Ошейник

      Риндо устало потягивается, закидывая руки за голову. Тело ноет после долгого нахождения в одном положении, но блядский отчёт сам себя не напишет.       Напротив, скрепя ручкой и шурша ворохом нужной документации, сидит Коко. Подперев рукой лоб, Хаджиме мужественно домучивает недельный отчёт, для которого, собственно, и позвал в качестве посильной помощи Хайтани младшего. Какучё сегодня взял выходной по причине внезапной попытки изнасилования его же в стенах организации, поэтому Коко буквально зашивался.       Санзу с утра, услышав это, уже собирался начать ругаться с Коконоем, как в коридоре показался Майки, апатично жующий тайяки, и все заткнулись тут же. Поэтому злой Харучиё уехал на задание с Раном и Шуджи, и Риндо уже предвкушал, каким нервным и раздражённым он вернётся, учитывая то, как его бесит Ханма.       Вечер будет долгим.       А потом Риндо на телефон приходит сообщение про ошейник, и всё. Он прекрасно понимает в каком бешенстве Харучиё.       «Хочу тебя, голого, на коленях и в одном ошейнике, малыш Рин-Рин, и не смей сопротивляться. Я пиздецки зол!»       Хрен знает, что там случилось на сегодняшнем выезде, но итог один — снимать напряжение и стресс Санзу будет самым привычным и любимым способом для них двоих.       Риндо отдаёт свою часть отчета Коко и выходит из кабинета, с усмешкой бросив взгляд на стол, за которым сидел Хаджиме. Новый. Старый оказался на помойке в тот же день, как Коко обнаружил полный хаос в своём кабинете.       «Блять, опробовать что ли его на прочность как-нибудь?» — ухмыляется Хайтани, идя к их с Харучиё кабинету. Он забирает ключи от мустанга и спускается вниз, на подземную парковку.       Харучиё сидит на капоте, скрестив длинные ноги и курит. Дрожь в красивых пальцах видна невооружённым взглядом, но сам парень «чистенький», без единого кровавого пятна. Значит, Ран и Шу уехали домой целыми и невредимыми.       — Хару! — зовёт Хайтани, впрочем, Санзу замечает его ещё раньше.       Он поворачивает к нему голову, точно зверь на охоте, почуявший свою добычу, и встаёт с капота, идя навстречу.       Риндо и рта раскрыть не успевает, как меж приоткрытых губ проскальзывает горячий язык и принимается ласкать его, вызывая волны мурашек по всему телу.       Харучиё подталкивает Хайтани к машине, зажимая между собой и чёрной лаковой дверью и целует. Яростно, жадно. До легкой боли сжимая длинные лиловые пряди в своём кулаке, чтобы у Риндо даже мысли не возникло отстраниться.       Харучиё это нужно, как никогда. Ощутить Риндо в своих руках, тёплого, льнущего, нуждающегося, потому что сам Санзу пиздец как нуждался в Хайтани. Так сильно, что все внутренности выворачивало. Он последний раз совершает широкий виток языком во рту Риндо, и вжимается лицом в сгиб шеи парня. От Хайтани пахнет табаком, шоколадом и ветром. Самое любимое сочетание Санзу, и он жадно вдыхает этот запах, будто дорожку кокса снюхивает с загорелой кожи.       — Поехали, Хару? — спрашивает Риндо, обнимая парня за талию и прижимая к себе ближе. — Я соскучился.       Санзу от этих слов прошибает сладкая дрожь, и ему хочется растечься у ног Риндо. Черт, он так сильно зависим от него, что чуть не плюнул на сегодняшнее задание и не вернулся в офис, чтобы оказаться подле Хайтани-младшего. Блять. Харучиё это и бесило, и согревало одновременно.       «Залезть бы тебе под кожу, малыш Рин-Рин, слиться с током твоей крови, стать ей, чтобы ты жить без меня не мог. Блять, как же сильно, Риндо, как сильно я зависим от тебя!»       — Поехали, — Санзу с трудом выпускает из своих рук Хайтани, обходя машину и смотря, как Риндо садится за руль и врубает зажигание.       Санзу глаз с него не сводит, любуется, хотя под страхом смерти в этом бы не признался, но Риндо красив, как древнегреческий бог. И профиль у него действительно королевский, и тело под стать. Харучиё иногда интересно, что такой парень, как он нашёл в нем? Но соврал бы сам себе сказав, что теперь, получив Риндо в свои руки, позволил бы ему уйти. Хайтани принадлежит ему. Весь.       Риндо что-то рассказывает, про работу с Коко сегодня и его новый стол, а Харучиё слушает, внимательно, наслаждаясь низким бархатным голосом любимого, а потом кладёт ладонь на колено Хайтани, поглаживая.       Риндо ток прошибает от ласки Харучиё, и во рту тут же пересыхает, потому что Хайтани знает, чем оборачивается такой жест со стороны Санзу.       — Я за рулём, — хрипло произносит парень, чувствуя, как узкая ладонь с длинными пальцами поползла выше, к паху.       — Тогда не отвлекайся от дороги, сладкий, — томно произносит Санзу, отстегивая ремень безопасности, чтобы дотянуться до пряжки и ширинки брюк Риндо.       Харучиё проскальзывает под рукой Хайтани, лежащей на руле, и прижимается щекой к паху Риндо, чувствуя, какой тот горячий. Мальчик хочет его рот на своём члене, и он получит это.       — Хару, — Санзу до дрожи нравится, каким ломким стал голос Риндо от желания, каким сладкие умоляющие нотки в нем проскальзывают.       Ласковые пальцы зарываются в розовые волосы Санзу, медленно их перебирая, и Харучиё чувствует себя котом, который выпрашивает ласку.       Парень расстегивая брюки Хайтани и, отодвинув лишнюю материю, извлекает из боксеров член Риндо — уже готовый, со стекающей смазкой, твёрдый и горячий.       — Хару, — снова раздаётся над головой, и Санзу чувствует, как спираль возбуждения закручивается внизу живота от того, что в голосе Хайтани слышится и мольба, и мука. — Пожалуйста.       Что именно вкладывается в это слово, Санзу решает сам, поэтому одним движением опускается глоткой на член возлюбленного. Над головой раздаётся громкий стон, и длинные пальцы крепче сжимают волосы на затылке, не давая возможности отстраниться.       Риндо с трудом удаётся концентрироваться в плотном потоке машин, тем более в пятницу вечером, когда вокруг сплошные пробки. То, что творит с ним Санзу своим потрясающим ртом и языком, заставляет парня сходить с ума. Ему хочется остановиться прямо посередине дороги, крепче взять в кулак длинные шелковые пряди и насаживать глотку Харучиё на себя в том темпе, который ему нужен прямо сейчас, но он не может, и это возбуждает ещё больше.       А Харучиё не спешит, растягивает удовольствие, наслаждаясь вкусом и самим процессом. Скользит языком по головке и стволу, собирая новые капли смазки, смешанные с собственной слюной, и чувствует, как его отпускает напряжение сегодняшнего дня. Ему доставляет огромное наслаждение ласкать Хайтани, отдаваясь этому действу с головой, и он даже позволит своему сладкому мальчику кончить, потому что когда они окажутся дома, а Риндо в одном ошейнике, вот тогда Санзу действительно расслабится окончательно и сможет дразнить и мучать Хайтани сколько ему вздумается.       Он двигает головой вверх-вниз, слушая стоны Риндо и видит, как тот разводит колени шире, а потом ещё и умудряется подмахивать бёдрами навстречу рту Харучиё, желая получить разрядку.       Они стоят на светофоре, вокруг полно машин и любой желающий, просто присмотревшись повнимательнее, может понять, что происходит в чёрном мустанге. Просто по лицу водителя, сведённому судорогой экстаза, по закушенной почти до крови губе и по побелевшим пальцам, сжимающим руль.       — Хару, блять, — снова стонет Риндо, чувствуя, как жар растекается внизу живота, означая, что Хайтани скоро кончит. — Глубже, пожалуйста, я хочу глубже.       И Санзу подчиняется, спокойно, без выебонов, потому что потом отыграется, возьмёт своё сполна, но сейчас на первом месте стоит удовольствие малыша Рина. Он берет глубже, стараясь дышать носом, и делает всего несколько движение ртом, прежде чем тёплая сперма ударяется о нёбо, а над головой раздаётся раскатистый рёв.       Риндо оглушён и ослеплён оргазмом, во рту сухо, а все волосы на теле встали дыбом. Парень сжимает розовые пряди и поднимает лицо Санзу к себе. Глаза у того шальные, пьяные и довольные, но больше всего Риндо сносит голову тонкая струйка собственной спермы, стекающей из уголка губ Харучиё. Хайтани открывает рот, сначала слизывая ее, а потом целуя Санзу, жадно и глубоко, чувствуя собственный вкус на языке любимого и как тот отвечает ему. Так же страстно и голодно. Харучиё хочет ещё, и ещё. Ему всегда будет мало Риндо.       Сзади сигналят, напоминая им, что они находятся не в своём собственном мире, где больше никого нет, а в реальности, что кишит другими людьми.       Харучиё с внутренним раздражением отстраняется от Риндо, поправляет на нем одежду, но вместо того, чтобы вернуться в вертикальное положение, он укладываться обратно на любимые колени, не желая отрываться от Хайтани. Риндо не возражает, только время от времени проводит рукой по выгнутой спине Санзу, поглаживая.       — Так сильно бесил? — раздаётся голос Риндо над головой, и Харучиё жмурится и раздраженно фыркает, будто действительно большой кот.       — Ханма слишком много пиздит. Везде и чаще — не по делу. Не понимаю, как у Рана ещё барабанные перепонки не лопнули, — доносится глухой голос Санзу. — Нам нужно было зачистить один этаж, там человек пятнадцать было. Перед смертью они принудительно посмотрели турецкий сериал в исполнении Шуджи и твоего брата.       Риндо усмехнулся, проводя рукой по розовой макушке и оставляя руку на жилистой шее, мягко оглаживая указательным пальцем кадык.       — Что случилось?       — Ему внезапно приспичило сожрать клубничный пирог. У меня скоро нервный тик начнётся от любого упоминания этой блядской ягоды! — Харучиё чувствует, как машина плавно замедляет свой ход, а это значит, что Хайтани уже въехал на подземную парковку в их доме. — И он все оставшееся время вис на Ране, прося того испечь ему этот ебучий пирог.       Риндо смеётся, охреневая от непосредственности и безбашенности Ханмы, что умудрялся в самой, казалось бы, неподходящей ситуации завести разговор о клубнике, или моркови, или сливах. Он как-то рассказывал, что полчаса распинался перед очередным смертником о способах выращивания ягод в теплице, пока тот робко не попросил всадить ему пулю в лоб и уже покончить с этим. Шуджи оскорбился настолько, что прочитал целую лекцию о ягодах клубники. У жертвы констатировали разрыв мозга от переизбытка информации.       Они выходят из машины и идут к лифту, при этом Санзу идёт чуть впереди. После того случая на складе у него вошло в привычку всегда занимать такую позицию, которая прикрывала бы Риндо. Тот ухмыляется, а потом поднимает руку и проводит ладонью по напряженной спине.       — Расслабься, Хару, мы почти дома, — и как только двери лифта плавно закрылись, отрезая их от мира, Санзу припечатал Риндо к стене, впиваясь ему в губы и яростно целуя. Парень обхватил запястья Хайтани и поднял ему руки над головой, фиксируя. Риндо чуть ухмыльнулся сквозь поцелуй, а потом выгнулся навстречу телу Харучиё, потеревшись об него, и закинул ногу на бедро, притягивая ближе к себе.       Санзу рычит, чувствуя твёрдый член Хайтани под одеждой. Ему хотелось избавить Риндо от лишних шмоток, оставляя его обнаженным, а потом овладеть им, оставляя на мускулистом теле новые засосы и укусы, цветущие на смуглой коже.       Риндо умел быть покорным, если хотел, и эта его покорность сводила Харучиё с ума. В их постели не было места рамкам, и если один что-то хотел, то предлагал. Единственное табу — третьим лицам там не место. Только они двое, и честно говоря, им и не нужен был никто, потому что у самих не получалось насытиться друг другом.       Когда лифт доставляет их на нужный этаж, Санзу буквально выдёргивает Риндо за галстук в коридор, и пока он возиться с замком, обнимает его со спины, целуя в беззащитную шею и расстёгивает жилетку и рубашку, вонзая ногти в подтянутый пресс. Хайтани стонет, запрокидывая назад голову, а Санзу толкает его вперёд, чтобы никто не услышал эти будоражащие звуки.       В темноте квартиры, за закрытой тут же на все замки двери, они набрасываются друг на друга, яростно целуясь и кусаясь. Сшибая какие-то безделушки с комода и полок, потому что врезаются в мебель.       Риндо снова стонет, когда Харучиё особо сильно прикусывает его мочку, а потом слышит хриплый шёпот: «Малыш Рин-Рин сыграет сегодня по моим правилам?»       — Да, — тут же отвечает Риндо, и Санзу со стоном целует его, лаская в дикой и необузданной манере, продолжая вести в сторону спальни.       Здесь Харучиё наконец-то отпускает Хайтани, отходя к своему любимому креслу и включает настенные бра, разливающие по комнате тусклый желтый свет.       Санзу достаёт из ящика широкий кожаный ошейник и, поглаживая его, садится в кресло, продолжая неотрывно смотреть на Риндо.       Полураздетого, растрёпанного, тяжело дышащего и такого соблазнительного, что у Санзу ноет все внутри, так хочется скорее взять его, выбивая из широкой груди сладкие стоны.       — Раздевайся, малыш Рин-Рин, — член болит от возбуждения, отдавая болью в паху, но Санзу скорее язык себе откусит, чем лишит себя удовольствия лицезреть то, как его мальчик раздевается. Раздевается для него одного.       Риндо облизывает губы, снимая с рукавов запонки и кладя на комод позади себя, жилетку и рубашку он просто стягивает с себя, потому что Харучиё успел расстегнуть все пуговицы. Мужские пальцы ползут к пряжке ремня, очерчивая красиво прорисованные мышцы живота, и Хайтани точно знает, что Харучиё хочет повторить этот путь своим языком. Вжикает молния и брюки множеством складок падают к длинным стройным ногам. Риндо переступает через них, наклоняется и отправляет следом носки.       Выпрямляется и ждёт.       — Полностью, сладкий. Я хочу, чтобы ты был обнажён, — Хару сходит с ума от возбуждения, вожделения и любви. Риндо стоит перед ним абсолютно голый, с дерзко стоящим членом и ухмыляется. Знает поганец, как сильно влияет своим существованием на жизнь Санзу. — А теперь иди ко мне, как мой послушный мальчик.       Риндо закусывает губу и опускается на колени, а потом, как послушный щенок, на четвереньках ползёт в сторону Харучиё.       Тот улыбается, упиваясь своей властью и покорностью Хайтани. Когда Риндо оказывается рядом и касается щекой коленей Харучиё, ластясь, тот запускает пальцы в лиловые волосы и, намотав их на кулак, задирает голову парня вверх, заставляя смотреть себе в глаза. Они чёрные от похоти и желания.       — Надень, — свободной рукой отдаёт Рину ошейник и тот ловко застегивает его на своей шее. — Чей ты?       Харучиё дергает его к своему лицу, проходясь языком по опухшим губам и дурея от их вкуса. Руки Риндо лежат около бёдер Санзу и сжимают обивку кресла.       — Твой, — отвечает парень и видит, как Харучиё от удовольствия прикрывает глаза, смакуя это, как дорогой напиток.       — Кто твой хозяин, сладкий мальчик? — их лица в каком миллиметре друг от друга, так что в глазах можно разглядеть целую вселенную. Их вселенную: дикую, кровавую и самую любимую.       — Ты! — послушно произносит Хайтани, ощущая что шею ему сдавливает куда больший и крепкий ошейник, чем тот, что он носит сейчас.       А потом Харучиё налетает на него, яростно целуя и лаская языком так, будто сожрать пытается. Ему так чертовски хорошо сейчас, что хочется продлить этот момент. Остаться в нем навсегда, вместе с тем, кого он любит больше собственной жизни.       — Давай, малыш, сделай мне приятно, — Харучиё гладит пальцами губы Риндо, проскальзывая внутрь горячего влажного рта и тихо стонет, когда язык Хайтани начинает старательно вылизывать фаланги изящных пальцев, посасывает их и прикусывает, а сам скользит руками по телу Санзу, расстегивая пуговицы его рубашки, брюки и ширинку.       Харучиё откидывается назад, шире расставляя ноги, так что Риндо оказывается меж его коленей. Санзу вынимает пальцы из его рта, и проходится ими по тёплой коже, очерчивая контуры татуировки.       — Отсоси мне, малыш Рин-Рин, — говорит Харучиё и тут же стонет, потому что вид того, как Хайтани спускает с его бёдер лишнюю ткань и облизывается, видя член Санзу, — лучший из всех какие только могли быть.       Риндо проводит языком по всей длине, наслаждаясь происходящим. Удивительно, как его заводило чувство принадлежности Харучиё. Парень размазывает языком естественную смазку по головке, а потом берет ее в рот, начиная неспешно ласкать, при этом одной рукой водя по стволу, а другой нежно сжимая мошонку. Харучиё громко стонет, откидывая назад голову и закрывая глаза. Концентрируясь на одних ощущениях тёплого жадного рта на своём члене.       Риндо охуенно сосет, плотно обхватывая губами член, создавая внутри своего рта вакуум, дарящий ещё большее наслаждением, чем уже было. Харучиё подмахивает ему навстречу бёдрами, зарывается пальцами в волосы, буквально насаживая теплую глотку на себя. А потом резко отрывает от себя Хайтани, смотря на него дикими безумными глазами.       — На кровать. Животом вниз, сладкий.       И пока Риндо укладывается, сгибая ноги в коленях и специально поднимая задницу вверх, Харучиё избавляется от одежды, а потом дотрагивается до своего члена, размазывая по нему лубрикант и любуясь тем, как по-блядски красиво сейчас выглядит его мальчик. Дразнит, буквально умоляет насадить себя на орган Санзу.       — Моя маленькая любимая шлюшка, — ласково произносит Хару, вставая на колени позади Хайтани. — Так хочешь мой член внутри себя?       — Да! — незамедлительно отвечает Риндо чувствуя, что скоро расплачется от возбуждения и томления, скопившегося внизу живота.       Шлепок.       Рин дергается, ощущая, как горит ягодица.       — Скажи правильно, малыш, — около тугого колечка мышц заскользили влажные пальцы, лаская вход.       — Да, хозяин, я хочу твой член внутри себя! — блять, как это заводило. Чувствовать себя секс-игрушкой, ведомой, но точно знать — ты любим, и нет никакого унижения в происходящем между ними.       — Хороший мальчик, — Хару осторожно вводит в него два пальца, медленно растягивая, свободной рукой при этом лаская член Риндо и купаясь в его красивых громких стонах. Такой податливый, родной, до невозможности желанный, сам жадно насаживается на пальцы Санзу. — Мне трахнуть тебя?       — Да! Да, хозяин! — Риндо готов плакать от желания получить разрядку, все тело гудит, пах сводит от боли, а Харучиё все не спешит, растягивая его, и хотя умелые пальцы давно достигли заветной точки, дарящей экстаз каждый раз, как задевали её, Хайтани хотел быть заполненным Санзу. Оттраханным им.       Харучиё вынимает пальцы, а потом скользит головкой члена между ягодиц, и приставляет ее ко входу.       — Риндо? — зовёт он.       — Да?       — Я люблю тебя, — и вместе со стоном Хайтани заполняет его, вышибая из собственной глотки стон, а из легких — воздух. Риндо узкий, чертовски, тёплый и влажный. Пиздецки идеальный. И Санзу начинает двигаться, быстро, но плавно, при этом наклоняясь над Хайтани и продолжая надрачивать ему.       Риндо сводит лопатки от удовольствия, скользя щекой по ткани постельного белья. А потом его за волосы тянет назад Санзу, заставляя выгнуться. Они занимаются сексом в диком, рваном ритме, получая от этого почти мазохистское удовольствие, но никто не собирается останавливаться, ведь это — только их.       И настоящий Харучиё, и покорный Риндо вот такие только друг с другом, и им нравится этот секрет, который они не расскажут никому. Что Санзу говорит «я люблю тебя» намного чаще, чем все думают, что Риндо играет послушного щенка, отсасывающего своему хозяину, и оба наслаждаются этим.       Волна оргазма накрывает их одновременно, заставляя в унисон стонать имена друг друга, а потом Харучиё притягивает Риндо к себе, прижимая потную спину с собственной груди. Голова парня откидывается ему на шею, и Харучиё слышит, как тяжело дышит его мальчик.       — Снял стресс, Хару? — улыбается Риндо, целуя парня в щеку.       — Да, возможно, мне стоит чаще выбираться на задания с Ханмой, если ты каждый раз будешь так меня ублажать.       — Тц, раздражаешь, —Харучиё умиляется тому, что Риндо нагло спиздил у него это фразу и понимает, что любит его ещё больше.