Розы здесь не цветут

Название: Энциклопедия девушек-монстров. Жертва Прометея и жертвенность Атланта. Требуемые материалы:       ▪️Набор для рисования «Почемучка. Краска для самых маленьких», 17 штук.       ▪️Гелевый ручка чёрного цвета, 3 штуки.       ▪️Демоничская энергия в виде проклятия обращения в свободную форму, ≈1-+0,00001 магическая частица.       ▪️Ранненое тело человека, 1 штука.       ▪️Спичка, 1 штука. Общая концепция: Он должен был быть показан на Выставке-2008, в виде книги с обложкой, на которой должно было быть написано «Энциклопедия девушек-монстров». Она была должна способна менять вид определённых людей, зачастую женского пола, на существ, об которых они прочитали. Но поскольку возникли определённые трудности с реализации и переоценкой замысла, проект будет представлять из себя серый пепел, не имеющие никаких уникальных свойств и способностей. Замысел: Хороший художник копирует, великий — ворует. Бред-бред! Тот, кто это говорил бредил, он не понимал о чём говорил. Он обманул столько людей, столько душ, и он понёс за это ответственность, как понёс ответственность Прометей за губительный дар людям. Он считал, что говорит правду, делает хорошо, но на деле он обрекал нас. В темноте, в холоде, в дикости, ты не мог лишиться безопасного света, не мог лишиться оживляющего тепла, не мог лишиться себя. Яркость, энергия, ты — это опасное вещь сама по-себе, они обрекают на смерть, на забвение. Ничего станет ничем, это больно, скоро я узнаю об этом сам на практике, на собственном сосуде. Ибо воровство — худший из грехов, хуже остальных, ведь он и есть остальные, только больше и яснее! Клевета — воровство чести, чревоугодие — воровство формы, убийство — воровство жизни. А за грехи, преступления перед миром, нужно нести ответственность. Ответственность несёт неумолимая судьба; судьба неумолима, потому что неизбежна, неизбежна и беспощадна. Предназначение сломит любое препятствие, любую преграду на пути к провинившемуся. Ты будешь кричать, когда она коснётся тебя, не горлом, не легкими, но самой твоей сутью. Она затянет тебя к другим крикунам, неосознавших себя, не принявших дар, проклятие Прометея, и сделает таким же серым, убогим и нисшим. Но частично можно исправить, починить трещину в несовршеном мироздании, чтобы чёрное оставалось чёрным, а белое — розовато-желтым! Быть Атлантом, что держит землю от падения на небо непосильная ноша, благородное бремя гордыни. Атланту молится сам Атлант, не тронув людей, ведь черви, что ползут на двух параподиях не могут коснуться Атланта, а порождение червей не могут докричатся до Атланта. Атлант молчит звонкую вечность: силы шёпота его уничтожит мироздания, и Атлант умрёт, поскольку станет ненужным возведение в степень нуля в пустой тетрадке. Атлант — это самое высокое дерево, а не падальщик народов, и неважно, что он пошёл против хозяина, короля богов, что по-настояшему забыты. Я не самое высокое дерево, и я никогда не вырасту более высоким, чем есть сейчас. Это означает, что я должен съесть свой же плод, чтобы безуспешно сделать бросок семигранного кубика без цифр. Так будет лучше для мироздания, для Атланта. — Конрад, открой, пожалуйста! Я не сделаю тебе больно; я сделаю тебе то, что понравится, честно! Впусти меня, впусти! Крик? Нет, это мольба! Мольба? Мейбл… Она заслужила того, что с ней произошло, заслужила цепкой длани судьбы, что даст ей больше света и тепла, чьё отсутствие невероятным образом ей навредит? Нет, ведь я она… Да, ведь она защитила меня, укрыла преступника, относительно величайшего и опаснейшего. Незнания закона не освобождает от ответственности, даже если закона не существует в координатах времени и пространства. Жалость подобна бичеванию воды воображаемый плетью с мыслью, что это доставляет внеземное удовольствие смеси близняшек водорода и кислорда. Я стараюсь не испытывать к ней жалость, опасное чувство, что разрывает моё сердце. Если начну жалеть хоть кого-либо, то я принесу жертву не Прометея, что идёт против моей природы, моего естества. А должна ли быть у меня жалость к моим друзьям, учителям, если я всё же могу пролить кислоту Совести? Нет, однозначно-отрицательно нет. Не хочу говорить про них. С кем я сейчас говорю? Нет, я не говорю с никем, ибо я говорю с кем-то, кто не может до докричаться, ведь меж нами стена №4. Ты крикун? Ты мои друзья и учителя? Ты помог мне выбраться из глухой бездны без дна после того, как мои любимые воспитатели познали смысл проклятия Прометея и блаженность Атланта? Ты ли общался со мной все эти отрезки времени и научил меня не моргать правильно, что не страшусь первейшее творения вселенной, рождённой в безымянной нити мировой сети? Нет, это не ты. Те были из твоего рода, но есть конкретный, что носил все эти маски, в том числе и маску меня самого. Он говорит с тобой, надев её? Не надо говорить, но этого я не могу. Надо делать, времени почти нет, ведь оно относительно, особенно нас. Они научили меня смотреть дальше моих глаза: теперь они служат для сознания проходом, окном без занавесок, окном без ставней. То был даром Прометея, что сейчас сожгет мои цепи из неосязаемого, чугунного адамантия, металла нерожденных. Мой взор поплыл на долгие годы вперёд, где-то на десятилетия и я увидел то, что я увидел. Я хотел видеть то, что я увидел, постоянно. Приходя назад с максимально большим количеством воспоминания об том, что я увидел, я воссоздавал это по микрону, по элементарной частице. Благо, я это мог, и, проклятье, я мог это слишком хорошо, слишком близко к оригиналу. Мне было уже недостаточно копии, мне нужно было достать содержания, а не форму. Пройдя за грань большую для червей, но незначительную для иных, я нашёл то, что искал. Оригинал, не обработанный ничем, кроме руки и пера Странствующего. Он уже встретился с Четвёртой и та создала конструкт над одной из последних его работ. Я взял его, пронёс домой мимо крикунов и добавил в собственный проект. Она был наконец готов, относительно готов по меркам того, чего я задумывал изначально. Книга одновременно повествующая об невообразимом страхе и желании, чтиво словно самого короля Алагады. Она может примирить народы и развязать словесные баталии лишь одной строкой. Но что самое главное, в ней было прекрасное чудо, настоящее, кошмарное чудо из другого мира, об котором оно повествует. За моей спиной словно появились крылья и я вышел на свежий воздух, пообщаться с моими друзьями и учителями. Вернулся домой поздно, когда один из прохожих попытался вызвать для меня ненужную, вредную помощь. Тогда я увидел, что крылья мои были сделаны из пчёл и гусей, что всё это время я подлетал к источнику Прометея, чтобы сгинуть в ногах Атланта. Любимый совоспитанник коснулся жара огненного титана и, увидев её облик, её туманный, взор, тянущий к себе, моё сознание изменилось, раскрылось окончательно. Я понял все те истины, об которых распинаюсь так долго, прямо сейчас. Сейчас я понял, что должен представлять из себя мой проект, жалкий плагиат умелого творца, что уподобился Атланту. Я быстро схватил со стола мой его, выбежал оттуда и закрылся в ванне, прихватив с гостиницы-кухни-спальни Мейбл нож со спичечным коробком. Мой сосуд от рождения был маленьким, высотой роста среди сверстников не отличался, но мне удалось повредить детектор дыма с помощью метлы. Или это швабра для сухой уборки? Пока раздумывал об этом, я кинул проект в мусорную корзину. Если не знаете, то это как бутылка воды, только без воды и без бутылки, зато они оба что-то хранят, например на удивление сухой, мелкий мусор, идеально подходящий для розжига, для жертвоприношения. Моё первое и величайшее творение, плод трехста шестидесяти шести дней по двадцать семь часов, взойдёт на пламенный алтарь в сырой пещере, что возвели мы. Вслед за ним в корзину полетела и спичка, спровоцировав на удары длинные языки красно-жёлтого спектра. Но проект цеплялся за своё существование с упрямостью пыльного таракана, его окружила защитная эманация, не позволяющие познать дар, как проклятье. Нужно было ещё одно условие. Конструкт будет защищать себя и не позволит себе исчезнуть. Но если рядом будет нуждающийся, тот кто близок к потере дара Прометея, то конструкт перенаправит свои силы, чтобы не допустить этого. Тогда он и будет уязвим. Я стал повреждать свой сосуд тем самым ножом, и видел как фиолетовые миазмы вокруг проекта стихали и то, как из моих дыр жидкость стала течь медленнее. Продолжая тыкать себя лезвием, я прислонился к дешёвому акрилы, не чувствуя боли, ощущая близость судьбы, и стал смотреть, как книга жертвовала своими внутриностями, отчаянно пытаясь спасти меня, оставить здесь. Но она слабела, а вместе с ней слабел и я. Раны уже не пытались запастись, и из груди забил фонтан ускользающей эссенции жизни, который быстро прекратился. Дверь, барьер между мной и монстром был сломлен. На её маске черепа, лице читалась буря эмоций, то, что разрывает остатки того, что принято называть душой. Страх, непонимание того, зачем я принёс такие жертвы, зачем? Бессмысленно, мотивация моих действий проста: это желания всего в виде ничего. Она бросается на меня, пытается починить мой сосуд. Бесполезно, у неё не хватит энергии для этого, а другое не окажет эффект на такое повреждение. Она обняла моё обмякшее тело, смотрит мне прямо в глаза. В её так много сожаления, вселенской жалости… Глупо. Печально. Место на анкете почти закончилось, моё сознание пропадает в росе мёртвой ткани, но на последних секундах оно обязано дописать это: я не должен этого делать, но, уходя на радость и печаль крикунов, я испытываю такую же жалость, что и моя сестрёнка. Или это жалость к чему-то большему? Что-то орошает моё лицо? Это слезы? Жалость такая большая, что их так много? Теперь всё путем?

***

Рецензия г-н Критика: Эта работа поднимает весьма сложные философские темы о смысле так таковом, и умудрилась впечатлить даже меня. Мало кто из творцов находил в себе силы уничтожить уничтожить свой «шедевр», даже если это был «так себе дебют» и смело заявить об этом. Однако, номер… Очерк пришёл к нам вторым из предложенных, за что и получил соотсвующию нумервку. Увы, это клеймо все портит: работа с номером два в априори, почти что аксиома, не может быть хорошей. Никто из жюри, в кои я также вхожу, не просят об цифрах 001,666, или на крайний случай 173, но 002?.. Боюсь, я не могу отозваться об этой работе, кроме как пустой и вредной трате времени, и не называть автора никак, кроме «бездарный графоман, кому самое место в сочинилстве ленивых фанфиков в этих ваших интернетах ради криков «проды!» и социального одобрения, которое жизненонеобходимо для безталантливого и не интересного человечишки, который недостоин называется «маленьким»». Это непутёво, уважаемые читатели.