Гвардия Хаоса

– Значит, Дженази – твой дядя, – сказал Просперо, выслушав короткий рассказ Юрики. – А твою мать зовут Ришари... Синьор Дженази, вы случайно не можете рассказать, есть ли связь между вами, вашей сестрой и знаменитой актрисой с Судо, Джиной Саргас? – Джина Саргас и есть Ришари, – ответил дядя Юрики. – Кино – ее страсть, но насколько я помню, она снялась лишь в паре фильмов, когда мы жили с ней на Железном архипелаге. – Это очень странно, – пробормотал инспектор, – фильму, в котором я ее видел, больше пятидесяти лет. – Вас это удивляет? – улыбнулся Дженази. – В свете последних событий? Не особо. В конце-концов, какая разница, сколько лет женщине, если она смогла родить такое прелестное дитя? Юрика фыркнула и отвернулась, словно говоря: «Твоя лесть совершенно не трогает меня, старик». – Хотя не могу признать, что Юрика доставила массу хлопот мне и моим коллегам... Синьор Дженази, вы еще не знаете, чем занималась ваша племянница последние четыре года? Юрике страшно захотелось уронить на голову Просперо что-нибудь тяжелое. Публичное разоблачение было совершенно не в ее интересах. – Судя по тому, как вы спокойно говорите о ее прегрешениях, Просперо, ничего действительно достойного порицания в них нет. Боюсь предположить, что на фоне остальных членов семьи, включая меня, она попросту невинный ангелочек. Впрочем, я еще надеюсь на ее второго брата... – Джин... брат убил ребят из-за меня, – вырвалось у девушки. Она до последнего боялась признаться в этом инспектору, и, наконец, решилась. Может быть теперь, когда он знает всю правду, отстанет уже от них? Просперо покачал головой. – Он поступил очень жестоко и непростительно, но твоей вины в этом нет, дитя. Я рад, что вы пролили свет на тайну этого страшного преступления, и теперь просто хочу узнать, можно ли его наказать? Вопрос был обращен к Дженази, глаза которого тут же потемнели. – Наказать? И какого рода наказание вы хотите для него предложить? Пожизненное заключение? Штраф? Исправительные работы? – дядя Юрики зло оскалился, пугающе и как-то по звериному. Просперо отвел взгляд. – Есть ли плата, равноценная, которую сможет уплатить один человек за убийство семи? Разумеется, нет. Все, что правосудие может сделать в таких случаях – лишить преступника возможности и дальше сеять смерть. Вы понимаете меня, синьор Дженази? – Понимаю, – ответил тот. – Но я не стану вырывать клыки своему племяннику в надежде на его раскаяние. Человек должен сам осознать свое преступление, и самостоятельно выбрать себе меру наказания. Понимаете меня, синьор Просперо? – Вы мечтатель, синьор Дженази. Преступник просто так не придет к мысли о покаянии. И уж тем более, к с самому покаянию. Я понимаю, что Джин Саргас... Ичиро – ваш племянник, и вам тяжело признать меру его преступления. В воздухе повисла тяжелая, свинцовая пауза. Даже убаюкивающие звуки несущегося вперед поезда, мягко приглушенные превосходной звукоизоляцией корпуса, и голоса людей в соседних купе не могли разбавить, смягчить это молчание двух мужчин, избегавших смотреть друг другу в глаза. Юрика испугалась. Испугалась того беспощадного зверя, лик которого на мгновенье проступил сквозь добродушную маску ее дяди. Испугалась, что Дженази не выдержит, убьет его прямо здесь. Она искренне ненавидела брата-убийцу, и потому прекрасно видела, что дядя не планирует для него каких-то особых жестоких наказаний – и уже тем более смерти. А значит, с инспектором у него так называемый конфликт интересов. «Нет человека – нет проблемы». Пожалуйста, инспектор, не перешагните черту, после которой вы станете для него так называемой «проблемой,» – мысленно взмолилась девушка. Впрочем, инспектор еще не озвучил намерения лично взять на себя обязанность свершить правосудие. А вот Юрика хотела, очень хотела сейчас высказать дяде, что убийство есть убийство, особенно такое, но... Она все равно не могла не винить себя, и Ичиро был ее братом. И слова о необходимостии возмездия просто застревали в горле. Просперо, похоже, тоже было не до героических изречений о необходимости торжества справедливости. Он молча встал со своего места, поклонился Дженази, кивнул Юрике и направился в свой вагон. – Просперо, – окликнул его ее дядя, – теперь вы знаете, кто ваш убийца и почему он это сделал. Вы можете объявить его в розыск, а потом с почестями похоронить всех ваших коллег, которые столкнутся с моим племянником лицом к лицу. Сделайте выводы и сойдите на следующей станции. У вас больше нет причин ехать с нами дальше. Просперо остановился и обернулся, сверкая своей самой широкой и искренней улыбкой. – Ошибаетесь, синьор Дженази, – ответил он, – причина ехать с вами в Фламби у меня есть, и минимум одна: я в отпуске! А продолжать расследование преступления вашего племянника мне запретил один уважаемый синьор из «Молота». Теперь так называемый Джин Саргас – их головная боль. Со всей искренностью желаю им удачи. Дженази проводил инспектора взглядом, и когда дверь за его спиной захлопнулась, горько вздохнул. – Уверен, что очень скоро он лишится своей головы. Любопытство и чувство справедливости выходят таким людям боком. – Надеюсь, ты ошибаешься, дядя, – прошептала Юрика. *** 15:20, 18 июля 1014 года. Олимпия, Прима Регио, Федерация Вердиро. Ранфарг Белгорро отодвинул в сторону многостраничный отчет, ознакомление с которым откладывал уже целую неделю, и прислушался к подозрительному шуму, источником которого была яростная перепалка его секретаря с неким весьма настойчивым посетителем. Кто-то решил попасть в его кабинет без предварительного согласования с Виолеттой, чего девушка потерпеть не могла. И она пойдет на крайние меры, если смельчак вовремя не отступит. – Виолетта! – крикнул генеральный директор концерна «Гефест». – Пропусти его! В конце-концов, это был отличный повод, чтобы отложить отчет в сторону еще на какое-то время. Телефон, связанный на прямую с телефоном его секретаря, зазвонил тот час же. – Кричать необязательно, – услышал он недовольный голос Виолетты. – Действительно, необязательно. Кто там у тебя? – Ганс Стрельников. Говорит, что дело очень срочное. – Он что, не сказал тебе, что из «Молота»? – Сказал, но это не значит, что можно вот так вот врываться и... – Виолетта! – Я же сказала, кричать не обязательно. Белгорро прорычал в трубку что-то неразборчивое и швырнул телефонный аппарат в дверь. – Ганс, зайди! В кабинет, вжимая голову в плечи и боязно озираясь по сторонам, вошел невысокий молодой человек довольно щуплого телосложения. Он осторожно перешагнул через разбитый телефон и подошел к столу Белгорро, вытягиваясь по струнке и с трепетом взирая на сидящего в кресле великана с черной, словно обсидиан, кожей и длинными, ниже плеч, волнистыми волосами цвета раскаленного железа. Ранфарг был похож на демона, злого духа, вынырнувшего из земных глубин, или какого-нибудь другого сказочного персонажа, но точно не на человека. Впечатление усиливала багровая радужная оболочка глаз и воображаемый жар, который, казалось, ощущается всей кожей в его присутствии. – Товарищ Ранфарг, у меня для вас срочное сообщение. В городе Ховине, република Эломас, был замечен объект, который вы обозначили как представляющий прямую угрозу существованию Федерации. Тот самый, который проходит под кодом «белый». – Я уже и забыл, как заковыристо Дженази обозвал, – пробормотал Белгорро. – Что-то еще? – Он купил билет в город Фламби, республика Талли. Будет там, – Стрельников бросил взгляд на наручные часы, – через два с половиной часа. – Очень хорошо. Кто там у вас региональный координатор? Рыков? Пусть соберет группу и едет в Фламби. Задача – наблюдение. Выполняйте. Ганс Стрельников отдал честь и пулей вылетел из кабинета. Белгорро минут пять созерцал аккуратно закрытую агентом дверь, а потом снял трубку с одного из уцелевших телефонов и набрал какой-то номер. Ответили ему не сразу. – Алло! Позовите Кенсэя к телефону. – Извините? – раздался чей-то растерянный, заспанный голос. – Вы, наверное, номером ошиблись. Это школа боевых искусств мастера Акаямы Хоодо. – Вот-вот, он-то мне и нужен. Позовите его немедленно! – Он ушел домой полчаса назад. – Ничего страшного. Когда увидите его снова, передайте, что звонил Белгорро. Пусть перезвонит, когда найдет время. – Да, хорошо. Доброго вечера. – Доброго, – Белгорро повесил трубку. – Виолетта! В кабинет вошла высокая стройная девушка лет двадцати, с короткими светлыми волосами и голубыми глазами. Темно-серый деловой костюм самого строгого покроя сидел на ее безупречной фигуре идеально, но раздраженное выражение лица ее совершенно не красило. – Подготовь мой личный автомобиль. Мне нужно кое-куда съездить на пару дней. – Кое-куда? – девушка изогнула бровь. – На пару дней? Мистер Ранфарг, вы забываетесь. – Прости? – опешил Белгорро. – Вы уже проверили отчет, который я уже третий раз вытаскиваю из мусорной корзины? Не забыли про встречу, назначенную на завтра? Или подготовку к такому малозначительному событию, как столетний юбилей Федерации и Олимпии? Или упустили из виду тот малозначительный факт, что телефон, который вы так любезно разбили о дверь, я подарила вам на День Рождения? – Что, правда? Но знаешь, он мне не нравился: трубка в ладони неудобно сидела. Так что отмени все мероприятия, запланированные на эту неделю, или проведи их без моего личного присутствия. Справишься? – Для начала объясните, куда и зачем направляетесь, – Виолетта не собиралась отступать. – На встречу со старым другом. – У вас нет друзей, – без права на апелляцию заявила девушка. – Ты меня плохо знаешь. И не долго. Теперь их снова двое... Ранфарг Белгорро вышел из-за стола и подошел к окну, которое занимало всю стену его кабинета. Из него открывался прекрасный вид на город, который Белгорро, по сути, построил собственными руками. И он улыбался. *** 17:50, 18 июля 1014 года. Фламби, республика Талли, Федерация Вердиро. – Это Фламби? – спросила Юрика у Дженази, когда лес за окном поезда закончился и ее глазам открылся замечательный вид на город, застеливший четыре холма россыпью одно-, двух- и трехэтажных зданий из желтого кирпича. Самой заметной постройкой здесь была ратуша, находившаяся почти в самом центре, ее часовая башня нависала над прочими постройками словно бдительный и неусыпный страж. – Да. Красивый город, не находишь? И очень старый. Раббен говорил, что Фламби был основан еще до его рождения, – Дженази к концу пути был настроен на благодушный лад и склонен к беседе. – И сколько же лет твоему Раббену? – недоверчиво спросила Юрика. – Больше семи сотен. Я у него не уточнял. Девушка еще раз проверила, не ослышалась ли, и задала еще один вопрос: – А сколько тогда тебе лет? – Я не знаю. Больше двухсот точно, – Дженази пожал плечами. – Дядя, ты когда в вагон-ресторан ходил, ничего крепленого на грудь не принимал? Дженази пропустил ехидный вопрос мимо ушей и погрузился в свои размышления. Или воспоминания – Юрике было все равно, что там творилось в его голове. – Ну хорошо. А сколько тогда маме лет? – Когда мы впервые встретились в 821 году, ей было восемнадцать. Племянница Дженази поперхнулась, даром что бутылка с водой, стоявшая перед ней на столе, была плотно закрыта. – 193 года назад?! А почему вы впервые встретились, когда ей стукнуло восемнадцать? – параллельно Юрика прибавила к озвученной цифре еще восемнадцать лет. Если верить словам дяди, ее мама видела, каким Вердиро был двести лет назад. – Мы не росли вместе. И... И больше Юрика не смогла вырвать из него ни слова. *** 18:05, 18 июля 1014 года. Фламби, республика Талли, Федерация Вердиро. Поезд остановился у перрона вокзала, и его пассажиры смогли наконец покинуть свои вагоны. Была объявлена получасовая стоянка, но Дженази и Юрике данная информация была уже совершенно ни к чему: они направлялись в город. И покидая вокзал, девушка не переставала рассматривать собравшуюся у состава толпу – искала Просперо. Но его плотной фигуры в старом потертом плаще нигде видно не было. «Может быть, он остался в поезде?» – подумала она с надеждой. – Так мама в этом городе? – спросила Юрика у дяди. Она помнила его обещание, и когда он купил билеты в Фламби, ей не пришло в голову задавать подобные вопросы. – Нет, Ришари сейчас очень далеко, по ту сторону океана. В Судо. – Тогда что мы делаем здесь? – Ищем твоего брата. Юрика остановилась. Дженази не заметил, или сделал вид, что не заметил, пройдя вперед еще несколько шагов. – Что не так? – обернулся он. – Ничего. Просто это довольно странно – узнать, что один твой брат был рядом с тобой всю твою жизнь в то время, пока ты мечтала в приюте о семье. А второй живет в пяти часах пути от этого самого приюта, тоже не горя желанием дать о себе знать. – Не переживай, мы все выясним. Как, почему, за что – и уладим наконец это недоразумение. – Недоразумение? – вспылила Юрика. – Дядя, мне сейчас плевать на братьев там или сестер. Я хочу увидеть маму и папу, и... – И что? – спросил Дженази, наблюдая, как у его племянницы от волнения и гнева перехватило дыхание. – Набросишься с кулаками и обвинениями? А может, расплачешься, жалуясь на свою судьбу? Так для этого и я сойду, стою вот прямо перед тобой. – Ты... ты просто дядя, – ответила девушка, сдерживая рвущиеся наружу слезы. – Я просто хочу увидеть их. А потом уйду. Я ведь уже выросла... без них. Дженази рассмеялся, подошел к Юрике и обнял ее за плечи. – Глупая. Позволь мне тебе объяснить: я не надеюсь на то, что смогу воззвать к материнскому инстинкту Ришари. Просто мне есть о чем поговорить с ней, и такой же шанс я даю тебе. Будете вы с ней вместе или нет – мне все равно, ведь отныне ты будешь взрослеть уже под моим присмотром. – Ты слишком много на себя берешь, – запротестовала девушка, пытаясь освободиться от объятий. – Я сама решаю, что мне делать дальше. – И что же ты собираешься делать дальше? – Дженази отпустил племянницу, скрестил руки на груди и посмотрел на нее сверху вниз. Юрика расправила образовавшиеся складки на одежде, бросила взгляд на любопытных прохожих, с интересом наблюдавших семейную сцену, и ответила: – Увидеться с братом. Раз я уже здесь. Потом, когда они зашагали дальше, она схватила Дженази за рукав плаща и тихо добавила: – И с родителями.