Теперь я мастер

Прошло три месяца. Три месяца вместе пить каф за завтраком, иногда улыбаться друг другу на мостике, пока прочие члены экипажа послушно отводят взгляд, засыпать под одним одеялом — а потом просыпаться и видеть, что его сбросили на пол, а Рен, горячий как печка, прижимается к спине, согревая. Ещё это три месяца хлебных крошек, разбросанных по всему ковру в обеденной зоне, и длинных волос, забивающих водосток в освежителе. Но из-за них Хакс даже не злится — ведь именно для того и нужны дроиды-уборщики. Три месяца реально умопомрачительного секса. А потом Рен отбывает на миссию. Неделя оборачивается двумя. А последняя корректировка увеличивает срок ещё на две недели. За это время они всего один раз связываются по голо, и хотя вид спермы, брызгающей на грудь Рена густыми, белыми каплями, пока тот выстанывает имя Хакса, завораживает, этого мало. Месяца разлуки достаточно, чтобы Хакс начал скучать по мужу. Блядь, да его приручили. Ужас-то какой. И он бы взбесился ещё сильнее, если бы его не отвлекали постоянное чувство тоски по дому в собственной каюте и криффово возбуждение — большую часть времени. Но сегодня Рен наконец-то должен вернуться, и у Хакса есть план. Потому что последние три месяца брака он не только впитывал мельчайшие крупицы знаний под чутким руководством Рена с его удивительной коллекцией игрушек… Рен был прав. Голонет и вправду огромен и полезен, если знать, где искать. И теперь у Хакса в рукаве припасена пара трюков, которые ему не терпится опробовать. *** Устав предписывает, чтобы в обычные дни Хакс по протоколу, в сопровождении отряда штурмовиков, встречал Рена в ангаре. Прибывшего офицера положено встречать офицеру такого же ранга или, как минимум, высшего из доступных, а Хакс и Рен формально одного звания. А ещё официально Рен не принадлежит к флоту и, что более важно, ему насрать на всякие протоколы. Если он вообще о них знает. К тому же, чем меньше Хаксу придётся лицезреть эту развалюху — «Ночной канюк», — тем лучше. И именно это небольшое отступление от протокола позволяет Хаксу «случайно» столкнуться с Реном в пустом коридоре, когда они держат путь в зал для аудиенций, чтобы, как положено, отчитаться перед Сноуком. Сердце Хакса пропускает удар при виде здоровенной, грозной фигуры, закутанной в потрёпанный плащ, увенчанной знакомым шлемом. Раньше Хакс ненавидел эту штуковину, но теперь он умеет считывать настроение Рена в ней так же отлично, как и без неё. Например, лёгкий наклон вперёд означает, что Рен улыбается под лицевой пластиной. Прямо как сейчас, когда он замечает Хакса. — Вот ты где. Хакс старается сохранить как можно более непроницаемое выражение лица, степенно приближаясь к Рену, но едва не выходит из образа, когда тот внезапно обнимает его. Хакс расслабляется в объятиях, прежде чем вспоминает: крифф, да у него же миссия! Над плечом раздаётся голос Рена — вокодер издаёт электрический треск, когда тот произносит на выдохе: — Блядь, как же долго, Хакс. Он поднимает руку, собираясь щёлкнуть затворами и снять маску, но Хакс останавливает его. — Нет времени, — бормочет он, толкая Рена к стене. Эти коридоры регулярно патрулируются штурмовиками, но Хакс знает расписание патрулей — сам составлял. Он слышит их тяжёлые шаги через два прохода, но они не должны добраться сюда в ближайшие десять минут. А это даже больше, чем нужно. — Хакс, — вокодер хорошо справляется, голос Рена звучит монотонно, хотя Хакс всё равно улавливает в нём обиженные нотки. Тем не менее Рен расставляет ноги пошире, давая Хаксу пространство. Ну разве не здорово иметь мужа-телепата? — Мне интересно, почему ты не пришёл в ангар. Ага, выходит, Рен знает протокол, просто предпочитает игнорировать его большую часть времени. Хакс делает мысленную заметку на будущее, а пока продолжает игриво шептать: — Хотел поприветствовать тебя без всей этой напыщенной шумихи. Его голос по-прежнему пропитан сильным желанием, которое он испытывает к мужчине рядом, и, судя по прерывистому дыханию Рена и крепкой хватке на плече, он всё прекрасно слышит и чувствует. Преимущество совместной жизни и каждодневной близости — полная осведомлённость о деталях одежды. Хакс точно знает, за что взяться и потянуть, чтобы расстегнуть Рену штаны спереди под дублетом. Он стаскивает перчатку зубами и, запустив руку в ширинку, обхватывает член. Горячий, уже твёрдый, подрагивающий. Рен откидывает голову назад и ударяется о стену — раздаётся громкий металлический лязг. Топот патруля на заднем плане затихает. Рен замирает, а Хакс выжидающе вскидывает бровь. Рен с неохотой отпускает Хакса — всего на несколько секунд — и коротко машет рукой в том направлении, где ориентировочно находится патруль. Через мгновение звук шагов возобновляется и исчезает вдали. — Тише, — усмехается Хакс. — Тут хорошая акустика. Рен фыркает, но, видимо, принимает это как вызов, поскольку не отшучивается в ответ. Хакс прикасается к Рену — именно так, как тот обожает. И зная, что Рен, скорее всего, подслушивает его мысли, воскрешает в памяти яркое воспоминание об их последней встрече. В ночь перед отбытием Рен прижал его к стене и, стиснув запястья над головой, жёстко оттрахал. То был первый раз, когда Рен позволил себе что-то помимо беспредельной нежности. Надвигающаяся разлука пробудила в нём нечто жуткое, первобытное. То был первый раз, когда Хакс оказался самую малость не готов. Тем не менее он по-прежнему вспоминает ту ночь и возбуждение, которое охватило его, когда он осознал, что держится вертикально лишь благодаря стене за спиной, могучей ладони Рена под задницей и собственным ногам, крепко обхватившим талию Рена. И как угол проникновения и гравитация помогали насаживаться на этот роскошный член глубже, чем когда-либо, даруя ощущение, будто он раскалывается на части. И как от каждого неистового толчка перехватывало дух, а потом голова пошла кругом, и он чуть не потерял сознание от вожделения. И как жжение в мышцах заставляло его хотеть большего, и как он не мог толком сидеть следующие два дня, а от лёгкой боли был всё время полувозбуждён и расстроен, потому что Рена не было рядом. А прямо сейчас Рен дрожит, с трудом держась на подгибающихся ногах, цепляется за его плечи, и Хакс чувствует, как волна удовольствия зарождается, нарастает, готовая вот-вот достигнуть пика со следующим движением его руки… …Хакс отстраняется от Рена и вновь надевает перчатку. — Встретимся вечером в офицерской комнате отдыха после окончания вахты Беш. Хакс не подозревал, что Рен может выглядеть настолько ошеломлённым даже в маске. Привалившись к стене, он тяжело дышит, и Хакс думает, что визор, должно быть, запотел изнутри. — Хакс! — Ты говорил «одна неделя», а прошло четыре. Уверен, ты сможешь подождать ещё немного. Самодовольно пружиня шаг, Хакс идёт прочь, оставляя мужа в совершенно разобранном состоянии. Как вдруг ощущает фантомное покалывание на внутренней стороне бедра — лёгкое, словно пёрышко, намекающее, очень непристойное прикосновение Силы. Отлично. В эту игру можно играть вдвоём. *** Позже, вечером, Хакс с удовлетворением смотрит на Рена, появившегося на пороге офицерской комнаты отдыха ровно через минуту после окончания вахты Беш. Он сменил одежду на более чистую и лёгкую по сравнению со стёганым дублетом и армированными рукавами, рассчитанными на шальные бластерные заряды. Маска отсутствует, и лицо его выражает явное удивление при виде открывшейся картины. Столик с ужином на двоих, тёплая еда, искрящиеся в мерцающем свете свечей напитки. Хакс демонстративно встречает Рена у входа, изображая, что хочет сам закрыть за ним дверь. Хотя реальная причина в том, что держаться на расстоянии от мужа становится физически невозможно: днём не только Рен испытывал страдания. Впрочем, у Хакса есть миссия, так что приходится идти на жертвы. — Вижу, ты постарался, — говорит Рен вместо приветствия, и тут его наконец озаряет: — Это свидание? Собрался соблазнить меня ужином? — Наше первое свидание, — подтверждает Хакс с едва заметной горделивой улыбкой. В их браке изначально многое пошло наперекосяк, но это не означает, что они не должны наслаждаться всякими мелочами, пусть и в несколько другом порядке. — И я не собираюсь вести себя так, будто ты легкодоступен, только потому, что мы в браке. — Но так и есть, — отвечает Рен с озорной ухмылкой и преграждает пусть Хаксу, встав достаточно близко, чтобы тот мог уловить исходящее от его тела тепло. — Легкодоступен и готов. Тут-то Хакс вспоминает. После отчёта Сноуку Рен был предоставлен самому себе до конца вахты, пока Хакс увяз в делах на мостике. Он только успел заглянуть в их апартаменты перед окончанием вахты, чтобы немного освежиться, и ещё заметил, что что-то не так. И теперь вдруг сообразил. Коробка под кроватью стояла не на своём месте. Похоже, Рен нашёл время не только для отдыха и душа. — Какую ты взял? — Так много вариантов. — Твою любимую. Рен притягивает Хакса к себе, заключая в объятия. Ладони Хакса скользят по знакомому маршруту, заново изучая очаровательные изгибы задницы мужа. Рен подаётся бёдрами вперёд, и Хаксу требуется вся его выдержка, чтобы не попытаться нащупать через ткань то, что находится между округлыми ягодицами (ведь он и так знает), — массивная чёрная пробка, которую они оба обожают. Хакс отвешивает ему лёгкий шлепок по заднице в качестве выговора и целует в надутые губы. — Хорошо, что ты вернулся. «Я скучал по тебе», — этого он не говорит. Рен расслабляется, на мгновение наваливаясь всем весом на Хакса, и выдыхает: — Я так скучал по тебе. В прежние времена Хакс вышел бы из себя. Кайло превосходил его даже в этом — во всех тех мелочах, из которых, по-видимому, состоит хороший брак, в умении говорить без стеснения и ломать барьеры. Но теперь всё это в прошлом. Хакс перерос это проклятое соперничество, смирившись с тем, что их брак вот такой. Может, не идеальный, но по-своему хороший. — Давай ужинать. Поглощая пищу, они болтают — раньше Хакс и представить не мог, что будет кайфовать от такого. Конечно, он читал отчёты Рена, но потом обнаружил, что может узнать больше, если выслушает его лично — даже если отбросить суховатый юмор и удивительную рассудительность, которых не ждёшь от человека, разгуливающего с ведром на голове. Рен часто доверяет ему то, что не попадает в официальные записи. Пикантные новости и сплетни из разных уголков галактики, домыслы, которые не интересуют Сноука с его грандиозным планом поиска таинственных артефактов. Хакс мысленно наносит их на постоянно увеличивающуюся карту военных действий и иногда задаётся вопросом, знает ли Сноук, что Рен делится с ним более полезной информацией, чем со своим учителем. Пока они едят, Рен расслабляется ещё сильнее. Переполняющая его энергия, кипящая ярость и медленно тлеющее разочарование собственными недостатками, неизменно одолевающие его после миссий, постепенно улетучиваются, сменяясь другими эмоциями. Хакс сдерживает ухмылку, вспоминая, что каждый раз, когда Рен ёрзает на стуле, пробка в его заднице давит прямо на «центр удовольствия». Поэтому Хакс совсем не удивляется, когда Рен демонстративно кладёт столовые приборы на тарелку с недоеденным блюдом — очень нетипичный поступок в иной ситуации. Этому здоровяку требуется слишком много калорий, поэтому Рен всегда съедает всё без остатка, не особо переживая по поводу вкуса. — Это было прекрасно, но я, вроде как, набит под завязку, — усмехается Рен. — А ты? Хакс так же демонстративно сворачивает салфетку и откладывает её в сторону. — Даже не знаю. У меня ещё осталось место для десерта. Но на столе нет никаких десертов, и воодушевлённая улыбка Рена становится шире. — Прямо здесь? Хакс позаботился, чтобы никто не смог попасть в комнату отдыха этой ночью. Даже если кто-то из офицеров достаточно высокого ранга, чтобы иметь коды доступа, способные справиться с его шифром, окажется настолько глуп, чтобы воспользоваться ими, Хакс без колебаний устранит его. Всё равно конкурентов иногда нужно убирать. — Нет, вон там. Хакс ведёт Рена к дивану у иллюминатора. Звёзды снаружи окутаны призрачными облаками разноцветного газа — остывающие остатки некогда яркой сверхновой. Время от времени через облака проносятся заплутавшие пылинки, возможно, последние частички планеты, некогда огромной и бурлящей жизнью, а ныне уничтоженной взрывом. Они летят так быстро, что вспыхивают крошечными метеорами — прощальные искорки славы, — прежде чем сгореть окончательно. Вид потрясающий, но Рен его игнорирует, не отрывая глаз от Хакса, и это прекрасно. Диван, достаточно просторный для двоих, завален подушками. Хакс подталкивает Рена к нему и, когда тот садится, оседлывает его колени. А потом начинает его раздевать. Постепенно, мучительно медленно, уделяя пристальное внимание каждой застёжке и кнопке, он покрывает открывающиеся части кожи жадными поцелуями. И наконец, раздвинув Рену ноги, устраивается между ними на животе. Похоже, до Рена доходит, какой десерт имел в виду Хакс, — он берёт его лицо в ладони и мягко ведёт пальцами вдоль скул и уголков губ. — Тебе не обязательно. — Нежно, искренне. И всё ещё слегка виновато. С тех пор, как они начали заново, нашли золотую середину, перестали тупить (можете называть как угодно то, что зародилось между ними всего четыре месяца назад), они только и делали, что исследовали друг друга. Исследования были очень обстоятельными, очень познавательными и очень неторопливыми. По большей части инициатива не торопиться исходила от Рена, и, с одной стороны, Хакс был рад этому. Хотя с другой — ему хотелось обзавестись хорошими воспоминаниями, переписав плохие. Когда-то Рен, одолеваемый гордыней, сделал всё возможное, чтобы на всю жизнь отвратить Хакса от минетов. И они по-прежнему не разобрались с его виной за тот эпизод. — Я хочу. — Хотя причина совсем иная, чем в прошлый раз. В прошлый раз он хотел увидеть, как Рен сломается, хотел окончательно уничтожить его самоконтроль и низвергнуть на тот же уровень унизительной уязвимости, на котором находился сам. Но теперь он не испытывает такого желания. С тех пор, как он узнал, что в уязвимости нет ничего унизительного, необходимость в этом отпала. Рен уже опустил щиты ради него. Когда он откидывается на спину, открытый и такой доверчивый, у Хакса до сих пор иногда перехватывает дыхание. Поэтому он не спешит — теперь его очередь действовать не торопясь. Член Рена чистый, слегка солоноватый, и Хаксу нравится вкус, когда он касается языком головки, уже влажной и блестящей от выступивших капелек предэякулята. Он слизывает их и, наблюдая, как появляются новые, играет с основанием пробки, выдёргивая и вталкивая обратно, казалось бы, без всякого ритма. Рен изо всех сил старается не вскинуть бёдра, чтобы не спугнуть Хакса. Он даже не трогает его волосы. И если первое очень даже хорошо, то второе абсолютно неприемлемо. — Подержишь мои волосы? Они не настолько длинные, чтобы быть помехой, но Хакс жаждет поддерживать зрительный контакт, а ещё он обожает, когда Рен трогает его, — двойная выгода. Рен кладёт руку туда, куда нужно, запуская пальцы в волосы и легонько царапая кожу головы, а Хакс наконец берёт головку в рот и начинает сосать. Он старается воспроизвести то, что нравится ему самому, плюс несколько трюков, о которых только читал, и пока не касается члена задней стенкой горла. Судя по хриплым стонам Рена и непрерывному потоку ободряющих слов, этого более чем достаточно. Рен и так весь вечер на взводе, по сути, с момента, как Хакс завёл его в коридоре, поэтому требуется меньше минуты, прежде чем Хакс замечает, как напрягаются яйца и твердеют мышцы живота… Он неуклюже двигает рукой, ладонь, ласкающая мошонку, соскальзывает, вздрагивает, и Хакс сжимает член чуть крепче, словно испугавшись. Рен издаёт громкий разочарованный стон, прежде чем одёргивает себя. — Всё в порядке, любимый, всё хорошо, — он гладит Хакса по голове, как будто сам виноват в том, что оргазм сорвался именно в тот миг, когда был совсем близок. — Извини, — бормочет Хакс, не выпуская член изо рта. Член самую малость обмяк, но это не проблема — Хакс вернёт ему былую твёрдость в считаные секунды. Мысль о том, что с такими растянутыми губами невозможно ухмыльнуться и тем самым выдать себя раньше времени, приводит его в восторг. Он поверить не может, что то, о чём он читал в голонете, и правда работает. С удвоенным энтузиазмом он вновь возвращается к делу, вынимает пробку и заменяет её пальцами, сгибая их именно так, как любит Рен. Они с Реном часто меняются, но в итоге Рен остаётся фанатом принимающей стороны. Правда, теперь он позволяет Хаксу готовить себя, не то, что прежде. И Хакс знает, как найти то самое местечко и ласкать его, пока Рен не начнёт всхлипывать и умолять. Ему требуется даже меньше времени, чем в первый раз, чтобы довести Рена до апогея и отчаянного желания кончить. Теперь Хакс осмеливается слегка применить зубы, и это срабатывает именно так, как сказано в статье. Вознаграждением ему становится громкий, прерывистый всхлип: Рен непроизвольно вскидывает бёдра с подушки, что Хаксу только на руку. Очередное неловкое движение и якобы неуклюжий рывок, и Рен не сдерживается: — Блядь! Я почти уже… — И тут в затуманенных похотью глазах мелькает искорка осознания. Рен приподнимает голову и, прищурившись, смотрит на Хакса: — Ты?.. Хакс с влажным причмокиванием выпускает изо рта член и дерзко облизывает его. — Доверяешь мне? Рен без сил падает на подушки и с проникновенным стоном прикрывает глаза рукой. — Да помогут мне звёзды. Это не похоже на «нет», поэтому Хакс, усмехнувшись, возвращается к своему занятию. Он всегда хотел проверить, способен ли Кайло испытать настолько сильный оргазм, что случайно сломает что-нибудь Силой. Тем более Хакс всё равно намеревался делать ремонт в этой комнате отдыха. А ещё хотел узнать, может ли он получать удовольствие от сосания члена, и пока всё шло по плану. Оказалось, он обожает делать минет. Оказалось, можно обкончаться от одного только вида кричащего Рена, который излился так бурно, что на мгновение потерял сознание. Оказалось, эта комната отдыха действительно нуждается в ремонте.