Экстры Сожаления горы Чунь

Ло Бинхэ расчесывал учителю волосы. Это была особая привилегия, дарованная только ему. Только он мог проводить гребнем по тяжёлым, гладким прядям. Только ему позволялось выбирать гуань, который сегодня украсит голову Шэнь Цинцю. Только он имел право приподнять волосы учителя, склониться и оставить жгучий поцелуй на шее, там, где его надёжно скроет волна вновь упавших черных прядей. Ло Бинхэ знал, что в любой другой день учитель бы застонал. Но только не в этот. Сегодня он был слишком занят, пытаясь сдержаться и не реагировать на дилдо, которое Ло Бинхэ вставил в него, пока Шэнь Цинцю спал. Ло Бинхэ думал дать ему отдохнуть перед уроком, но учитель, догадавшись, что простым дилдо Ло Бинхэ бы не ограничился, настоял на том, чтобы ученик активировал печать, наложенную на игрушку. Бинхэ догадывался, что учитель стал чувствительным после всех ночей, проведенных вместе, но не подозревал, что настолько. Едва он влил немного ци в печать, Шэнь Цинцю выронил пиалу с чаем. Ло Бинхэ кинулся к учителю, подхватил его дрожащее тело, заваливающееся обратно на подушки, прижал к себе. Шэнь Цинцю коротко, судорожно дышал, уголки глаз покраснели. Ло Бинхэ прижался к нему со спины, одной рукой притянул к себе, другую положил на твердый член учителя, прямо поверх ночного платья. Его ладонь не двигалась, он просто пережидал вместе с учителем, пока тот привыкнет к новизне дрожащей в нем игрушки. Когда Шэнь Цинцю справился с собой, Ло Бинхэ помог ему добраться до столика с принадлежностями для волос. Твердая древесина, похоже, оказалась для учителя ещё более мучительной, чем мягкий матрас кровати, и он зажмурился, двигая бедрами в попытке получить чуть больше стимуляции. Ло Бинхэ приучил его тело к удовольствию, и Шэнь Цинцю уже не мог притворяться, что не хочет его. Ло Бинхэ склонился над ним, останавливая невольные толчки, и Шэнь Цинцю тут же застыл, будто забыл, что недавно пытался трахнуть себя на глазах ученика. Потянувшись за гребнем, Ло Бинхэ спрятал улыбку. Волосы рассыпались по плечам, скрывая жаркий румянец, заливший щеки и шею. Гребень скользил свободно, но Ло Бинхэ всё равно уделил причёске учителя должное внимание. Все пряди удерживали шпильки и гуань, чтобы даже при резких движениях ни один волосок не выбился. Учитель всегда старался сохранить лицо на публике. Только Ло Бинхэ мог видеть его таким, как сейчас: простоволосого, с закушенными губами и полуприкрытыми от удовольствия глазами. Закончив с причёской, Ло Бинхэ принес одежду. Учитель попытался сбежать и переодеться за ширмой, но Ло Бинхэ добавил ещё немного энергии в талисман, и наставнику пришлось согласиться на помощь: его пальцы ослабли и не могли справиться с многочисленными завязками. Опустившись на колени, чтобы подать учителю сапоги, Ло Бинхэ не удержался и прижался лицом к паху учителя. Хотя сквозь множество слоёв ткани ничего нельзя было разглядеть, Ло Бинхэ чувствовал насколько Шэнь Цинцю твердый. Он потёрся щекой, и учитель не выдержал: вцепился в волосы ученика, притёрся бедрами и едва слышно застонал. Ло Бинхэ мог бы взять его прямо сейчас, и учитель с радостью бы позволил это. Но задуманное всё ещё привлекало больше: учитель, заполненный его подарком — перед другими людьми, которые ничего не подозревают. Они увидят лёгкий румянец, увидят, как учитель ерзает за своим столом, но не смогут понять, почему. Никто не догадается. Только Ло Бинхэ будет знать. *** Каждый шаг был мучением. Шэнь Цинцю упорно шел впереди, гордо выпрямив спину и отказываясь опереться на Ло Бинхэ. Он не сдастся какому-то куску камня! Он не терял самообладания даже тогда, когда в нём двигался Ло Бинхэ, успевший уже прокачать постельные навыки и поравняться, если не превзойти, своего двойника из Пути гордого бессмертного демона. По крайней мере, не в первом раунде. Да и игрушка внутри пока не двигалась. Всего лишь давила и при каждом шаге смещалась, задевая простату и посылая короткие вспышки удовольствия вверх по позвоночнику. Шэнь Цинцю кусал губы, прикрывшись веером, но молчал. До павильона, в котором должен был проходить урок музыки, он добрался самостоятельно. Ло Бинхэ всё-таки подал руку, помогая взойти на помост, но тут же отошёл, усаживаясь среди толпы учеников. Ладонь отозвалась покалыванием. Они постоянно касались друг друга наедине. Шэнь Цинцю ещё во времена ученичества Бинхэ не мог сдержать порыв погладить его по голове или похлопать по плечу. Да и сам Бинхэ, как теперь понимал Шэнь Цинцю, не упускал случая прикоснуться к учителю. Теперь, когда им не нужно было прятаться друг от друга, этих прикосновений стало больше: и в спальне, и просто на протяжении дня. Шэнь Цинцю казалось, что он привык к этому, но даже невинное касание рук почему-то вызывало дрожь удовольствия. Возможно, он переоценил свою выдержку, и игрушка влияла на него сильнее, чем он думал поначалу. Но Ло Бинхэ знать об этом было не обязательно. Шэнь Цинцю всё ещё может провести урок, игнорируя непристойные взгляды ученика. Совершенно точно может. Он не Бинхэ, теряющий самообладание от вида обнаженного запястья учителя или белых носков. Шэнь Цинцю раскрыл веер и принялся обмахиваться. Урок шел как обычно: Шэнь Цинцю демонстрировал положение руки, объяснял какие звуки передают то или иное настроение, перемежал объяснения стихами, подходящими случаю. И почти забыл что в первом ряду, притворяясь послушным учеником, сидит не белый лотос, а голодный тигр, которому он сам положил шею в пасть. Вибрация началась почти незаметно. Ло Бинхэ всё-таки хорошо знал учителя и понимал что того расстроит потеря контроля, если игрушка внезапно заработает на полную мощность. Шэнь Цинцю все равно едва заметно вздрогнул, что не укрылось от взгляда Бинхэ, судя по мелькнувшей довольной улыбке. Игнорировать игрушку оказалось легко. Шэнь Цинцю уже привык к ощущению наполненности, и дополнительная функция вызвала только лёгкое тепло в животе. Он так увлекся уроком и мыслями о том, что сможет потом похвастаться Бинхэ своей выдержкой, что не заметил, как вибрация стала сильнее, а затем и вовсе прекратилась. Шэнь Цинцю невольно сжался на дилдо, пытаясь вернуть ощущения и только тогда понял, что член уже снова стал твердым. Ло Бинхэ даже не смотрел на него! Паршивец помогал своей шицзе найти нужную ноту. Шэнь Цинцю чуть пошевелился, чувствуя, как игрушка внутри тоже движется, но тут же застыл и бросил взгляд на Ло Бинхэ. Конечно же, тот следил. Шэнь Цинцю бросило в жар от голодного тёмного взгляда, он снова невольно сжался вокруг игрушки и едва успел прикрыть лицо веером. Ло Бинхэ выбрал именно этот момент, чтобы снова активировать талисман. Вибрация вернулась в полную силу, посылая горячую волну возбуждения по телу. Член и яйца ныли, лишенные прикосновений. Обычно Ло Бинхэ, если они оказывались в постели, никогда не оставлял его без ласк так долго. Шэнь Цинцю скрипнул зубами, улыбнулся Бинхэ и демонстративно сложил руки на низком столике перед собой. Дождавшись, когда Ло Бинхэ отвернется, Шэнь Цинцю на секунду прикрыл глаза, собираясь с духом, и поднялся. Круг по павильону, наблюдая и поправляя положение рук учеников, он совершил без происшествий. Ходьба отвлекала, но в то же время ещё и разжигала возбуждение. Игрушка от шагов двигалась, почти незаметно, но Шэнь Цинцю, вопреки намерениям сконцентрироваться на чем угодно, все равно почему-то вспомнил как двигался в нем Бинхэ, резко, на всю длину, или медленно и мучительно, растягивая и разжигая пламя страсти до немыслимых высот. Кое-как добравшись до помоста, он выдал всем задание и опустился. Можно было бы уйти прямо сейчас, но Шэнь Цинцю, следуя примеру из прошлой жизни, проводил уроки определенной длительности, и этот ещё не закончился. Ло Бинхэ совершенно точно знал, сколько длятся его занятия, и Шэнь Цинцю не собирался сдаваться. Он может выдержать ещё немного, тем более, что вибрация опять прекратилась. Возможно Ло Бинхэ, в ожидании окончания урока, решил отложить игру до того момента, как они вернутся в спальню. Оставшееся время прошло без происшествий, и Шэнь Цинцю уже поднялся на ноги, готовясь отпустить учеников, как поймал взгляд Ло Бинхэ. Тот смотрел с жадностью и предвкушением. Шэнь Цинцю не успел ничего сделать, как ноги подкосились и он упал бы, если Ло Бинхэ, внезапно оказавшийся рядом, не подхватил его и не помог опуститься на пол, поддерживая за талию. Шэнь Цинцю зажмурился, спрятал лицо в изгибе шеи Ло Бинхэ и вцепился в него, стараясь не издать ни звука. Стоны так и грозили вырваться из горла. Вибрация сотрясала тело, и Шэнь Цинцю тоже дрожал всем телом, на грани оргазма. Но игрушка не доставала до простаты, а к члену никто не прикасался, поэтому Шэнь Цинцю не мог кончить. — Учитель! Это опять неисцелимый? Взволнованный и полный участия голос Бинхэ раздался над самым ухом, и Шэнь Цинцю ударил бы его веером, если бы мог двигаться, не опасаясь развалиться на части. Какой белый лотос? Чёрный, чернее ночи, обсидиановый, угольный и какие там ещё есть синонимы! Ло Бинхэ отлично знал, что с учителем, более того, он же сам и был тому виной, но умело играл роль обеспокоенного ученика. Шэнь Цинцю что-то промычал. Ло Бинхэ понял все правильно, поднял его на руки (Шэнь Цинцю даже не стал возражать, дойти сам он точно не смог бы) и почти бегом припустил к их дому. *** — Полная чушь! — Конечно, учитель. — Этот мастер владеет собой достаточно, чтобы не позориться так перед всеми учениками. — Этот ученик знает. — Такое могло произойти только в этой низкопробной книжонке! — То есть учитель не против повторить это не во сне, а в реальности, раз так уверен, что сможет сдержаться? — Ло Бинхэ!