Обличи

      Их встречи проходили в обычном формате. Тишина изредка разбавлялась редкими репликами. Касания по-прежнему несли отстранённый характер, точно дотронуться до другого человека — то ещё преступление. Не сказать, что подобный расклад чем-то не устраивал Ника. Напротив, как не самый умелый и обходительный кавалер, как правильно вести себя с девушкой он осознавал весьма смутно, памятуя о том, что его первые отношения не продлились и месяц — да и вообще были невзаимны.       Он обычно не делал разницы между парнями и девушками, относясь ко всем одинаково нейтрально, но времена и обстоятельства менялись. Теперь ему не хотелось ограничивать свой мир общением с кузиной и починкой старого авто. До боли нежная и яркая влюблённость дала крылья, позволила, словно Дедалу, взлететь над собственноручно построенным лабиринтом. Ник сумел увидеть, что за пределами зоны комфорта существуют островки безопасности — и это знание можно, даже нужно, делить с другими.       И он был готов разделить. Отдать всё в руки одной лишь Кэсси.       Но этот дар ей не был нужен от него. У неё уже был свой рыцарь в сияющих доспехах.       Нику показалось, что он подобно Икару увлёкся заполошной горячностью новообретённой свободы от стен ментального лабиринта, подлетел слишком близко к солнцу в самый зенит. И он падал. Долго. Пока холодный океан реальности не сомкнулся над его головой, лишая воздуха, ввергая в обречённое принятие.       Ник вяло потёр глаза — бессонная ночь давала о себе знать. Вместо лекции по современной литературе хотелось оказаться дома в тёплой постели. Сидящая справа Дебора с хмурой участливостью протянула ему бутылку воды. Их взгляды пересеклись, за долю секунд в полном молчании обменявшись невысказанными репликами.       — Дурак, — одними губами произнесла Дебора, чуть тряхнув кудряшками.       Ник проигнорировал и рассеянно посмотрел на конспект, даже не понимая, какой эпизод пьесы они обсуждали в данный момент. Буквы перед глазами были знакомы, но он никак не мог их объединить в слоги и прочесть слово целиком. Они не расплывались и не рябили — мозг просто выкинул из памяти всю информацию.       — Ну хватит, — на его предплечье опустилась крепкая ладонь. Дебора рывком подняла его с места — разумеется, это произошло во многом из-за того, что Ник морально оказался не готов к нападкам сестры. Она застала врасплох. — Мы идём на обед. Меня тошнит от твоего побитого жизнью взгляда.       Ник высвободился и двинулся за ней. Стук столовых приборов о тарелки и гомон школьников ударили по ушам неожиданно громко.       На краешке стола сидела Кэсси, поглаживая рыжеватые вихры Адама. Мышцы лица казались отлитыми из стали, когда Ник степенно кивнул членам Круга, садясь между Крисом и Деборой, подальше от Кэсси, аккурат напротив Дианы — та выглядела такой же нежной и величественной, как и всегда. Ничто ни во взглядах, ни в жестах не выдавало то, как она прошлой ночью с совершенно разбитым видом смотрела на бушующий океан.       Они не обсуждали, почему продолжали каждую ночь сидеть на совершенно неудобном холодном камне и молча смотреть на беснующиеся волны. Они не обсуждали, как эти встречи точно глина сглаживали острые уголки их сердец — криво и болезненно изломанные, ранящие, как себя, так и окружающих. У Ника создавалось впечатление, что длинные светлые волосы Дианы несли в себе сплетение солнечных лучей и отливали холодом лунной сонаты. Невероятно умиротворение комфортным одеялом опустилось на плечи и…       Дебора по-сестрински учтиво пнула его под столом.       Ник обратил внимание на свой обед. Возможно, он вновь выпал из реальности на какой-то момент, поскольку не сразу заметил, что на него было обращено неожиданно много взглядов. .       — Чем могу быть полезен?       — Что ты собираешься делать с поступлением? Останешься здесь или думаешь перебраться на материк?       Серые глаза Мелани смотрели испытующе, гипнотически цепко, точно у совы, заметившей добычу. Ник равнодушно пожал плечами. Сэндвич внезапно перестал быть вкусным, а прежде удобный стул показался неожиданно жёстким. Ник старался не выдать тонкую дрожь, скользнувшую по позвоночнику, когда Диана послала ему светлую полуулыбку.       Он совершенно запутался: как в чувствах, так и в жизни в целом.       «Я не хочу покидать этот город, но не уверен, что мне есть здесь место», — подумал Ник.       — Я ещё рассматриваю варианты, — ответил он вслух.       В груди неподконтрольно вскинулась неясная тревога. Выход из зоны комфорта происходил крайне неуклюже и почти нелепо: приходилось почти заставлять себя ослабить внутренний контроль, унять импульсивные порывы.       Разговор медленно перетекал в другое русло. Ник выждал пару минут, чтобы не показаться чрезмерно порывистым, затем, распрощавшись с членами Круга, покинул столовую. Внутри клокотала тревога. Собственное настоящее ощущалось ему подёрнутым пеленой тумана, не говоря уже о перспективах грядущих дней. Он только сейчас почувствовал себя неуверенным подростком, потерянным в ворохе житейских проблем. Когда уже отступила угроза господства Чёрного Джона и тёмной магии и главное зло осталось позади, он внезапно столкнулся с рутинными юношескими вопросами: поступление, влюблённость, семья, поиск собственного «я» — распредели эти пункты в любой последовательности, но едва ли они станут легче в плане решения. Ник откровенно не знал, что ему сейчас делать со своей жизнью. И нужно ли действовать прямо сейчас.       Он двигался в сторону парковки. Хотелось незамедлительно сесть за руль и уехать. Вжать педаль газа до предела, чтобы оставить проблемы позади, запереть где-то в заброшенных домах на окраинах Нью-Салема, а самому свободно воспарить над океаном. Он вовремя осадил себя, опускаясь на холодную чуть поскрипывающую скамью.       Ник задумчиво повертел в руках чуть смятую пачку сигарет. Курить не хотелось. Он вытряхнул содержимое упаковки на ладонь: две обломанные сигареты сиротливо приземлились бок о бок, покрытые не то табаком, не то лишь табачной жилкой, ещё две, уцелевшие, откатились в сторону.       — Долго прятаться будешь?       Дебора смотрела с мрачным пониманием. Несмотря на грубоватый и резкий характер, она обладала весьма ранимой и трепетной натурой, нетерпящей бессмысленных переживаний, оттого и была готова вмешаться в маленькую драму Ника в любой момент. Тот ценил благородные порывы сестры, хоть и не разделял её беспокойство.       — Думается, мне не удалось, если ты здесь. Присядешь? — Ник чуть отодвинулся на край скамьи, лениво оглядел сестру и спрятал две уцелевшие сигареты в карман, обломанные вместе с пачкой швырнул в урну. — Подумывал бросить курить.       — Хочешь обсудить?       — Пожалуй, нет.       — Ладно. Что насчёт праздника? Твой день рождения завтра.       — Мы его каждый год переносим — это не имеет смысла, Дебби.       Дебора тряхнула мелкими кудряшками, скорчив гримасу.       Ник лукавил. Ранее он каждый год не позволял членам Круга устроить вечеринку в честь своего дня рождения, считая, что является в шабаше лишним и не должен впускать в жизнь всё и всех, что или кто имеет отношение к магии. Со временем он сумел признать, что магия не всегда — это чистое зло. Она может быть использована во благо, в конце концов она течёт по венам наравне с кровью, пронизывает каждую клетку тела.       — На следующий год нас может стать меньше. Кэсси и Адам говорили об учёбе на материке, — голос Деборы звучал почти небрежно, но Ник заметил брошенный украдкой взгляд. — А ты…       — Не знаю. В неполные восемнадцать не особо хочется решать, в каких четырёх стенах предпочтительнее себя запереть на следующие несколько лет.       По лицу Деборы скользнуло детское, почти ранимое выражение и вскоре сменилось привычной хмурой задумчивостью. Ник видел в её чертах отголоски нервной красоты тётушки Грейс, которая всегда пропускала через себя гораздо больше боли, чем могла выдержать. Ник любил сестру, но ненавидел редкую потерянную смуту во взгляде.       — Диана имеет отношение к твоим сомнениям? — в лоб поинтересовалась Дебора и неожиданно стушевалась: — Я заметила, что вы немного сблизились, и подумала, м… А, ну знаешь, я имею в виду, что скоро собрание, родителям тоже будет интересно, что мы решили делать. Хм. — Она подёргала лямку рюкзака и медленно, почти неохотно пробормотала: — Я запуталась, если честно.       Разговоры по душам всегда давались им непросто. Ник легонько подтолкнул её плечом.       — Всякому решению своё время, Дебби.       Он мог навскидку предположить, какие вопросы Дебора пыталась задать, те были буквально на поверхности: «В какие неприятности ты вляпался на этот раз? Ты держишь контроль над ситуацией? Знаешь, что останешьсяс разбитым сердцем? Хочешь сбежать? Готов снова быть брошенным? Не слишком ли ты размяк? Примешь помощь?». Ник встретился взглядом с сестрой, криво улыбнулся.       — И что решишь ты, Ник?       — В плане? За этот год жизнь не сделала крутые виражи, и некоторые из нас стоят на том же месте.       — В плане дальнейших действий. Ты же не собирался плыть по течению и делать вид, что это твой предел? Неужели хочешь сказать, для тебя всё по-прежнему?       Во взгляде Деборы читалось, что её равно распирало желание вытрясти из него правду и желание дать ему право выбора. Наконец она запрокинула голову, обнажая тонкую шею, и негромко произнесла:       — Я буду рядом, ладно?       Ник молча сжал её горячее запястье, по-прежнему глядя в поволоку тяжёлых облаков.

***

      Он мог догадаться, что что-то не так, когда увидел на пляже Диану, удерживающую в руках небольшую коробку. Длинные волосы колыхались на ветру, нежным ореолом окутывая её фигуру. Нику было почти больно на неё смотреть. Она выглядела равно как сильной, так и невесомой, точно утренняя дымка над спящем озером. Он не мог представить, сколько хаоса прячется за ласковым взглядом и уверенным разворотом плеч. Диана была крепкой и сильной, как скала, поднимающаяся ввысь посреди океана. И он впервые за долгое время не ощущал себя рядом незначительным. Ник освободился от удушающих тисках страха.       Он более не был закован в саван предрассудков. И словно ожил.       Он шаг за шагом приближался к Диане и чувствовал себя живым, юным, влюблённым.       Пусть и в очередной раз его чувства были неразделёнными.       Имелась большая разница между его чувствами к Кэсси и к Диане. Кэсси хотелось оберегать, скрывать в убаюкивающих объятиях. Казалось, она, даже будучи морально крепкой, может потерять равновесие от лёгкого дуновения ветра или повышенного голоса. Диана же всегда брала на себя ответственность за членов Круга. Он видел в ней исключительно стойкую и волевую личность, которую обрамлял флёр харизмы, за которой неосознанно шли другие, точно заворожённые мистической — почти колдовской — энергией.       Ник знал, что Диана была влюблена в Адама всю сознательную жизнь. И едва ли в настоящее время это подверглось изменению. Она так или иначе была для него недосягаема. Но он не видел в этом проблему. Влюблённость не жгла сердце, а ревность не затягивала удавку на шее. Он влюбился в Диану, когда увидел её пустой взгляд, направленный на рассвет над океаном. Она в тот момент была так опустошена, но тем не менее ровная осанка и мягкая полуулыбка не оставляли сомнений в том, что со временем разбитое сердце постепенно перестанет распарывать грудную клетку.       Тогда он долго смотрел на неё — не через завесу сигаретного дыма, а через фильтр одухотворённого осмысления. Она открылась для него с другой стороны, показала ему парящую лунную нить, которую можно было обвязать вокруг себя, и войти с ней в лабиринт людских страстей. Он понимал, что ещё чуть-чуть и получится довериться другому человеку.       Ник впервые открыл свою душу Кэсси и оказался не готов к ожидаемому отвержению — это вылилось в пульсирующую тоску. В случае с Дианой не хотелось от неё что-то брать. Её не хотелось судорожно оберегать, словно она безвольный хрупкий цветок — напротив, он был благодарен и хотел подставить на равных своё плечо, а не ставить её в положение дамы в беде, себя — в положение бравого рыцаря.       Сейчас Ник был относительно спокоен, если не считать перманентную тревогу.       Он опасался будущего, оттого, что не знал, что делать дальше. Он был молод и влюблён.       И его ждала на берегу замечательная девушка.       — Ник! — вопреки их негласной договорённости Диана громко его окликнула — звонкий голос ударил по напряжённым нервам, выбил из зоны комфорта.       Ник на несколько секунд застыл, после чего нашёл силы вновь зашевелиться — пусть это длилось не больше секунды, но маленькая заминка заставила разозлиться на самого себя. Можно подумать, он имел право видеть в её действиях какой-то дружеский или романтический подтекст. Они не более, чем хорошие знакомые, которых связывает шабаш и ночные молчаливые встречи.       «Она влюблена в Адама с начальных классов, Ник», — пришлось осадить собственные распускающиеся надежды.       — Диана, — внезапно охрипшим голосом отозвался он.       Она нежно и ярко улыбнулась, протягивая ему небольшую коробку, перетянутую лентой. В темноте не удавалось разглядеть цвет, но Ник был уверен, что Диана выбрала что-то зелёное.       — С днём рождения, Ник.       Она не объяснила, почему не повременила с поздравлением до общего дня, почему вообще решила сделать подарок. Раньше они обходились без персональных подарков. Лишь общие вечеринки и необходимые ритуалы. Подарки были чем-то обычным, чем-то слишком… человеческим?..       «Это акт признательности и обычная вежливость. Не принимай близко к сердцу».       Он принял коробку, раздумывая, стоит ли открывать её прямо сейчас или… Сомнения разрешила Диана коротким:       — Открой.       В коробке лежал мягкий шарф. Ник осторожно его вытащил, затем заметил, что снизу, придавленный небольшим камнем, лежало несколько листов. Он медленно поднял взгляд на Диану, сам не зная, что пытался найти в чертах её лица. Наконец он обвязал шарф вокруг шеи, подсветив себе зажигалкой, заглянул в коробку. Листы были исписаны аккуратным почерком. С последней страницы на Ника взирала его нарисованная версия.       Одеревяневшие черты лица дрогнули.       Колдуны и колдуньи, как правило, даже сейчас избегали фотографироваться, поэтому достать чьё-то изображение было проблематично. Ник задумался о том, сколько раз Диане приходилось за ним наблюдать, чтобы доподлинно перенести карандашом на бумагу этот задумчивый блеск.       — Спасибо, Диана.       Она качнулась на мысках ботинок, словно не понимая, что ей делать дальше.       — Открою небольшую тайну: завтра мы хотели собраться ради твоего дня рождения. Это должен быть сюрприз, но, зная твою обычную реакцию, я хотела всё же получить дозволение.       «Что угодно для тебя», — подумал Ник.       — Я не согласен, — произнёс он вслух, сам удивляясь сказанному.       Диана склонила голову набок.       — Тебе по-прежнему неприятен шабаш и в целом магия? Или дело в конкретных людях? Я лишь пытаюсь разобраться в том, что тебя гложет, Ник. Пожалуйста, не закрывайся от нас.       — Почему это имеет значение, Диана? — устало, почти лениво поинтересовался Ник. Ему всё происходящее казалось школьным спектаклем, на котором актёры то и дело забывали слова и переигрывали. Нудно. Скучно. Бессмысленно.       И почему он не в силах привнести в собственную жизнь хоть немного содержательности?       — Дело в том, что ты всё ещё считаешь своим долгом следить за нами, как мамочка, потому что ты лидер? Или потому что мы с Кэсси всё ещё обходим друг друга за милю? Дело в интересах Круга или в интересах Кэсси?       Его тон не менялся. Но он не мог удержать мышцы лица под контролем — казалось, эмоции перекатывались в расширенных зрачках, расплавленной болью с очерченных губ срывалась насмешка.       Она почти дрожала, когда шагнула к нему, близко.       — Я действую в твоих интересах. Ты часть Круга. Часть семьи.       Ник сардонически улыбнулся.       — Какая честь. Я польщён.       Диана уязвлённо дёрнула плечом и побрела в сторону валуна. На полпути она остановилась, вопросительно склонив голову набок.       Ник медленно выдохнул и последовал за ней.       В руках у него находилась коробка, на шее — мягкий шарф. В голове царил хаос.       В целом всё было приемлемо.       Они с Дианой молча смотрели на океан. Их разговор ни к чему не привёл — Ник знал, что они оба лукавили. Их ответы были просты, но скрывали за привычными слогами нагромождения мыслей и чувств. И ведь каждый поначалу полагал, что сумеет скрыть правду за отговорками, которые уже успели набить оскомину.       «Обведи меня вокруг пальца. Я действительно хочу верить в то, что имею ценность за пределами Круга».