Шах и мат, Малфой!

В камине тихонько потрескивали поленья. Его огонь освещал своим приглушённым светом диван и маленький столик рядом, остальная же часть гостиной была погружена во мрак. В воздухе пахло цветочным шампунем, а покой и тишина, нарушаемая лишь периодическим шелестом страниц, придавали особый шарм этим вечером башне старост, которая стала пристанищем для гриффиндорки в этом учебном году. Здесь царило умиротворение и спокойствие. Малфоя не было, а значит воздух не сгущался едким дымом, сотканным из противоречий, гнева и насмешек. Гермиона намотала на указательный палец мокрую кудряшку, и та соскользнула, упав на голову Живоглоту, который свернулся калачиком возле её груди. Девушка прыснула в кулак, находя смешной и слегка нелепой ситуацию в старом магловском романе, что читала. Дверь в гостиную скрипнула, и Грейнджер мысленно (а, может, и вслух) простонала. Катализатор её нервных срывов и подпорченого настроения вернулся восвояси. Как жаль, что Малфой не настолько отдан квидичу, как Гарри, и не тренируется днями-ночами напролёт перед соревнованиями. Хотя, скорее всего, он просто слишком уверен в своей чистокровной заднице, слишком самовлюблённый и эгоцентричный зазнайка! Гермиона не была уверена, что не пробурчала себе под нос оскорбления. — И тебе не хворать, Грейнджер, — бросил слизеринец, стягивая квидичную мантию. Кажется, то ли Малфой научился читать мысли, то ли язык отказалась подчиняться мозгу и здравому смыслу, решив подставить свою хозяйку. Гермиона легла обратно на диван, закинув ногу на ногу, и перевернула страницу. Буквы упорно отказывались превращаться в слова и проникать в до корней забитый знаниями мозг. Гриффиндорка читала одно и то же предложение минимум десять раз и ни один раз больше не смогла сконцентрироваться, ведь кожей чувствовала взгляд Драко на себе. Его мятный парфюм в перемешку с её шампунем теперь делили пространство, смешиваясь и создавая необычное сочетание ароматов. Гермиона раздражённо вздохнула и захлопнула книгу, закатывая глаза. — Ты скоро просверлишь во мне дыру, Малфой. — Не зазнавайся, Грейнджер. Мой интерес к твоей персоне равен нулю. —Тогда, может, прекратишь так пялиться? Ты смущаешь! Её гневно сведённые брови на переносице позабавили Драко, и он едва сдержал смешок. — А где же твоё смущениие было в той узкой коморке для швабр, когда ты...«о, Драко, пожалуйста!»— пропищал Малфой, пародируя голос Гермионы, и театрально махнул рукой ко лбу, якобы сейчас упадет в обморок. — Ох, заткнись ради Мерлина — Гермиона достала из-под головы подушку и швырнула её в его насмехающиеюся физиономию. Парень рассмеялся, и через секунду раздражение испарилось с лица Гермионы, заставляя улыбнуться от его звонкого, искреннего смеха. Как можно злиться на смеющегося Малфоя без тени насмешек, злобы и сарказма? — Ты бы видела свои пурпурные щеки, — он прекратил хохотать, но уголки губ остались приподняты. Оказывается, змеи тоже умеют смеяться, а не только жалить окружающих своим ядом. Гермиона поднесла подушечки пальцев к щекам. Они и правда горели. Малфой подошёл к журнальному столику, намереваясь забрать свою тетрадь по зельям, что беспорядочно швырнул на него, поспешно убегая на тренировку. На круглом столе валялись фантики и стояла недопитая кружка какао. Салазар, как у неё всё ещё ничего не слиплось внутри от такого количества глюкозы. Парень рыскал глазами, ища тетрадь, как вдруг заметил её кончик, выглядывающий из-под прямоугольной деревянной коробки. Грейнджер снова разбрасывается вещами. Малфой присел на корточки перед столом. — А это что за дрянь? — морщась, ткнул он пальцем на коробку. — Сам ты дрянь, Малфой. А это шахматы! — вскрикнула гриффиндорка и стукнула шахматной доской его по голове. — Грейнджер, не нарывайся, — сквозь зубы прошипел он, потирая макушку, хотя Гермиона едва коснулась её. — Почему они такие странные, ты их что, на помойке нашла что-ли? Шахматное поле было сильно потертым и поцарапаным. От гладкой поверхности, покрытой лаком, не осталось и следа. — Уж простите, не хватило мне пару галеонов на доску из красного дерева. Вы же, голубокровые, только из такого дерева что-либо жалуете, — пробурчала Гермиона и вцепилась в доску, прижавши её к груди, будто бы защищая от колких слов Малфоя, словно они в раз способны материализоваться в иголки и впиться своими отравленными наконечниками. — Да, Грейнджер, могла бы и раскошелиться, — хмыкнул блондин. — Не знал, что ты играть умеешь. Знаешь, девушки твоего возраста интересуются некими иными вещами. Но я не удивлен. От такой как ты заучки стоило ожидать подобного. — Мне ничуть не жаль, что я не подпадаю под стандарты девушек, которые тебе нравятся, — язвительно ответила она, на что Драко неоднозначно повел бровью. — Тогда, может, сыграем? Обещаю, я даже поддамся тебе в начале, чтобы слегка отсрочить твоё падение лицом в грязь, — он смаковал каждое слово, наслаждаясь выражением раздражения на её лице. — Мне не нужны твои подачки, Малфой. Играем! — На желание, Грейнджер. — Ладно, тогда если одержу победу я, ты перепишешь на меня всё своё наследство и Малфой Мэнор, — бесстрастно сказала девушка. Малфой опешил, но быстро собрался и подобрал свою челюсть с пола от такого заявления. — А если, нет, когда победа будет моей, ты скажешь своему Уизли, что он полнейший кретин и проклинешь его заклятием. Пусть он ест слизней прям как на втором курсе. — О, Мерлин, ты на 7 курсе или в саду? Что за детские нелепости, — покачала головой Гермиона. Действительно, это было так по-детски по сравнению с желанием, которое пожелала она. Малфой Мэнор и объевшийся слизней Уизел и рядом не стоят, но Малфой откровенно забавлялся. Она всё равно не победит. Не победит же? Гермиона наколдовала документ о передачи имущества и наследства перед собой и Драко. Такие важные условия папа всегда учил её закреплять на бумаге, чтобы потом в случае чего оппонент не смог дать заднюю. Слизеринец просканировал его своим тяжёлым взглядом и, скрепя зубами, подписал. Драко умел играть, его учили шахматам, как и танцам, верховой езде, игре на пианино и живописи, ещё когда ему было 10. Другое дело он не разделял особой любви и тяги к этой игре в отличие от Грейнджер. Для него это было что-то, что он обязан был уметь, будучи чистокровным аристократом. Сродни уметь держать вилку или знать наизусть алфавит. Гермиона раскрыла шахматную доску, сложенную пополам и принялась расставлять фигуры. Делать это вручную, без помощи палочки казалось таким интимным, прям как в детстве. — Это шахматы моего дедушки, — начала она, не отрывая глаз от поля, продолжая расставлять, — Она не с помойки, просто очень старая, — некая обида просочилась в голос, — её подарил дедушке папа, мой прадедушка. Дедушка научил меня, когда мне было девять. Тогда и началось моё помешательство. Я играла днём и ночью, сама с собой и даже в уме. Это была уже зависимость, от которой я была не в силах больше отказаться. Я обыгрывала всех, кроме него. Он был настоящим знатоком шахмат. Даже в турнирах участвовал. Дедушка умер, когда мне было 13. С того дня я больше ни разу так не с кем и не играла. Лишь иногда сама с собой разбирала партии и тренировалась, — грустно закончила она и, словно ставя точку, ударила ладьей по краю поля, возвращая его на своё законное место. Что за откровенности? И тем более перед Малфоем. Она даже Гарри и Рону никогда не рассказывала. Может её незаметно напоили сывороткой правды? Как иначе объяснить то, что слова лились так чисто и легко, словно ручей, совсем не напарываясь на преграды в виде подводных камней? Малфой молчал, сканируя её взглядом. Видел, как дрогнула её губа и как быстро она заморгала. Вероятно, чтобы сдержать слёзы, чтобы не показать свою слабость перед ним. — Грейнджер... — Помолчи...пожалуйста. И он помолчал. Помолчал ещё секунду, пока она резко не вытянула перед ним свои крепко сжатые в кулаки ладошки. — Выбирай. Драко невесомо коснулся пальцем её гладкой кожи и Гермиона раскрыла перед ним кулачок, в котором была зажата белая пешка. — Ты ходишь. — Пешка Е2 на Е4, — сказал он, ожидая, что фигуры по его велению передвинутся. — Они не будут выполнять твои приказы, Малфой. Не всё в этом мире подчиняется твоему слову, — нравоучительным тоном заметила она. — Передвигай руками. Драко вздохнул, но всё же передвинул пешку на белую клетку. Гермиона подвинула свою черную к его, невзначай заметив, что его белобрысые платиновые волосы почти такие же белые, как и фигуры, которыми он играет. Драко вывел коня на поле боя. Гермиона воспользовалась офицером. Снова белый конь и черная королева, готовая в два счета добраться до короля противника. Как жаль, что там стояли преграды в виде ладьи и офицеров, пешка также несла угрозу. Малфой нахмурился, вываливая стальные очи из орбит, когда его ладью съел конь Грейнджер и одновременно нацелился на его слона, которого зажали в уголке, отрезав пути к отступлению. — Твою мать, — выругался он. — Ходи уже, — устало сказала гриффиндорка. Драко гневно зыркнул на неё, передвинув пешку, а следующим ходом лишился офицера. Гермиона отвела своего офицера на три клетки вперёд, парень попытался напасть конем, за что поплатился им же, когда черная пешка слопала фигуру перед носом у зеваки Малфоя. Гермиона легко и невесомо орудовала ладошкой, словно родилась с шахматными фигурами в руках. Она видела, как начал нервничать Драко, и это прибавляло ей сил, ведь видеть нервозность противника во время жесточайшего сражения — лучшая услада для глаз, а когда это ещё и Малфой — так вдвойне. Следующий её ход был королевой. Шах. Малфой сглотнул, вытирая лоб, покрывшийся испариной, и передвинул короля. Мат. Ладья перекрыл путь. Гермиона зацепила пальцем короля белых, и тот повалился на бок. — Шах и мат, Малфой! Я победила! — воскликнула Грейнджер, победно сжимая руку в кулак, и расплылась в улыбке. Твою. Мать. Малфой поднял на неё ошарашенные глаза, и гриффиндорка едва сдержалась, чтобы не рассмеяться от вида его физиономии. Пожалуй, если бы его однажды заверили, что он не чистокровный, а маглорожденый, он бы выглядел также. — Черт. Черт. Черт. Он поднялся с места, начиная наматывать круги по гостиной. — Ты мухлевала, Грейнджер. Ты не могла меня победить. Я учился у лучших. Отец нанимал мне мастеров с разных точек Англии, я знаю все самые удачные стратегии! — почти истерично рявкал он. Попытки убедить её в своей невозможности проиграша были больше похожи на жалкие попытки оправдаться, отмыться от поражения. — Первое правило дедушки: никогда не недооценивай противника. Не играй в пол силы, — отчеканила Гермиона. — Что мне матери теперь сказать, Грейнджер? — он за секунду сократил расстояние между ними, подлетев почти вплотную, — «Мам, начинай паковать чемоданы, тут такое дело — я проиграл Грейнджер в шахматы и Малфой Мэнор теперь ее новые апартаменты, так что съезжай. И нет, не доставай 70 миллионов галеонов из сейфов, не трать время Грейнджер, ей ведь придется потом это все обратно складывать, это же её деньги теперь. И их я тоже проиграл. Не переживай, мы поселем тебя в какой-то лачуге на краю Лондона и тебе придется выйти на работу, позабыв о столетиями нажитом состоянии наших предков» это мне сказать ей, да? — наигранно радостно верещал Малфой, а в конце его голос снова стал ледяным. Он вихрем ворвался в её личное пространство, пригвождая к дивану и нависая сверху. — Мой ход, Грейнджер.