Неверный ящик.

«Это пиздец» было произнесено таким тоном, что внутри у Шастуна все похолодело. Он готов был поклясться, что сердце сделало тройное сальто перед тем, как он вспомнил про своё дыхание. Лицо в миг стало бледным, а руки предательски начали трястись. Антон не знал что произошло, но уже готовился к самому худшему, даже не надеясь на лучик света в его жизни. Он не хотел слышать, что случилось, но все равно тихим голосом, скорее даже скрипом выдавил: — Что? — направленный на Матвиенко взгляд был пустым, испуганным, нервным. — Серый, если это какая-то шутка. — Тебя камеры записали, ублюдок. Они знают кто ты! В-володя сказал самому тебе разбираться. — Серёжа, показав сообщение на старом андройде. Его рука так же дрожала, но тот, как настоящий мужик старался это скрывать. Сообщение было большим, там было много матов, восклицательных знаков, но взгляд зацепился только за пару строчек: «Мать твою, кучерявое чмо, ни дай бог ты назовёшь хоть одно имя!!! Тебя вызывают в участок, малый. Пизда тебе!!! Пизда!». Не важно было то, от куда дядя Володя узнал это, он знал всё. Не важно, что он его может побить до полусмерти, если тот сболтнёт чего-то лишнего. Это все мелочи, по сравнению с тем, что Антона могут загребсти за решетку на лет так десять, а может и больше, узнав про папашу и жизнь кудрявого! *** Прошлой ночью парень не уснул. В его голове мелькали различные сюжеты с завтрашним днём. Он не знал как туда прийти, не знал что надеть и как себя вести. Такая ситуация была у него первый раз. Ещё его интересовало то, какая же гадина подала заяву на него. Хотя гадина ли?.. Если бы Шастун жил бы нормально, то думаю, он бы тоже написал бы в ментовку, если его почтовый ящик окажется вскрыт, а там пакетик наркоты с отпечатками… Куря восьмую сигарету за утро, парень поправлял назойливый воротник чёрной водолазки, который его очень сильно душил, но честно вам признаться, это единственная нормальная вещь в его гардеробе. Кинув взгляд на разбитый экран телефона, он с выходом направился в коридор, кинув бычок в пепельницу. Погода была мрачной, снег сыпался неприятными мелкими хлопьями и попадал в глаза, сбивая с пути. Участок, в котором было написано заявление на шестнадцатилетнего подростка, находился в том же районе, где тот и оставил свою закладочку, поэтому путь занял минут сорок, если не больше. Заходить внутрь не было желания, но ведь будет хуже, если Антон отправиться в бега? У него нет ни знаний иностранного, ни денег на передвижение, не считая одного талончика в метро и когда-то постиранного в стиральной машинке полтиника на полке дома. Да, вариант плохой. Поэтому решившись и открыв дверь, его тут же встретил дежурный военнослужащий, который спросив фамилию, взял его два запястья вместе и скрепил наручниками, провожая в нужный кабинет. Странная конечно система в России. Сами попросили прийти сюда, а уже в здании связали, словно в сантиметре от края крыши тот передумать прыгать. — Такс, пришёл наш суженный. — ядовито прорычал толстый лейтенант с неровно завязанным галстуком. Его лицо было мокрым, губы тонкие, а руки — как сосиски. Рядом, с другого конца длинного стола с фотографиями и документами сидел. мужчина? Его волосы сливались с темнотой в допросном кабинете, а вот глаза сверкали… Два алмаза походили на океан и в них не было злости, когда тот осмотрел худого, волнующегося Шаста. — Садись! Сев напротив мужчины, Тоха едва-ли не заплакал от ощущения внутри живота. Он точно блеванет. Блеванет на все улики и избежит постыдного допроса хотя бы на минут двадцать. Крепко стиснув зубы и опустив голову вниз, мальчишка всхлипнул. Было неимоверно страшно сесть в тюрьму, подвести свою команду и потерять друзей. друга. Конечно, в его жизни ничего не осталось, кроме прокуренной квартиры и несколько планов на чёрный день, но все же так не хотелось умирать. Сейчас Шастун будет всеми силами хвататься за края свободы, чтобы избежать наказания, но черт, все не так просто, как показывают в фильмах. Нельзя было убежать, порвать наручники и вцепиться в горло полицейских, тем самым освобождая себя. Антон был слабым подростком, которому еле хватало на еду, а прохожие уже заебались давать ему по сигарете каждое утро. — Товарищ лейтенант, тут такое дело. — тихий голос, спустя двадцать минут опроса раздался напротив парнишки, это говорил тот самый брюнет, который видимо и подал заявление в полицию. — Можно с вами поговорить. один на один? Вышло, так сказать, небольшое недоразумение. Оба сослуживца переглянулись между собой и вновь вернули взгляд на голубоглазого, долго и напряжено молча, словно раздумывая над его словами, но как показалось Антону, один их мусоров (полицейских) кивнул на дверь и оба мужчин вышли. Была интрига, был страх, но больше всего был интерес, почему незнакомец ведет себя так странно? — Понимаете, я знаю этого парня, это точно не он! Можно ли забрать как-то заявление и освободить его? — голос у Арсения дрожал. Спросите, почему он так сделал? Почему просит освободить этого худого подростка? Он и сам не знал. Попову стало жаль парнишку, чьи синяки под глазами больше, чем сами глаза. Его одежда была грязная, а от него самого пахло сигаретами, холодом и пылью. Конечно, тот совершает преступление, но черт, как же было его жаль. — Ну, знаете. — чуть хлюпая носом начинал лейтенант, осматривая окно, словно видел его первый раз в жизни. — Преступление серьёзное, тем более камеры, улики как никак. Думаю, надо нанять адвоката и разбираться в суде. Только если. — взгляд бесцветно-карих глаз метнулся на небольшую поясную сумку Арсения, тот был не тупым, сразу понял. Конечно, в нашей стране коррупции не отбирать, поэтому вздохнув то ли от облегчения, то ли от досады, Попов достал кожаный бумажник и шелестя тремя красными пятитысячными купюрами, положил ее в раскрытую потную ладонь офицера. — Да, думаю можно забрать заявление и дело мы умнем, но это был последний раз! Проведите беседу с вашим приятелем, если это действительно был он. — Повторил мужчина уже громче. *** Честно, Антон не верил в Бога до того момента, когда его отпустили с полицейского участка и принесли свои «глубочайшие извинения за ошибку». В ушах гудело, сердце стучало словно барабаны на параде девятого мая, так что мальчишка даже не сразу заметил, что с ним разговаривает его обреченный и его же спаситель. Поморгав несколько раз и все же сфокусировав взгляд на мужчине, Шастун сделал вопросительное выражение лица, не найдя даже нужного звука. — Тебя как зовут хоть, мелкий? — нежно, боясь напугать спрашивал старший. — Антон. — коротко и ясно отвечал парень, забыв что он уже не на допросе. — Почему ты забрал заявление? — Не думал я, конечно, что мы так быстро перейдем на ты, Антон, но не думаю, что ты хотел сделать это. положить наркотики в мой ящик. — Тебе стало жаль меня? — чуть ли не с отвращением выдавил Шаст, корча недовольную гримасу. — Я не пятилетка, чтоб меня жалеть, понятно? — конечно, Антон боялся, ему было страшно, но он не мог по своей природе просто взять и расправить руки для благодарных объятий. — Какой же ты колючий, Тоха. Ты весь красный от холода, пойдем хоть чай выпьем? — мужчина не дожидаясь ответа повернулся в сторону своего дома, медленно начиная идти, даже не поворачиваясь к подростку. Шастун не знал, как на него подействовал этот «гипноз обаяния», но он последовал за незнакомцем, сложив руки в карман потрепанной куртки и сжавшись от неприятного холода, вызванный падением снежинок прям на лицо. Шастун не знал, что сделают с ним в уютной и тёплой квартире, но спокойно шел, даже не чувствуя страха. Шастун не знал даже имени этого красавчика, но чувствовал к нему привязанность.