Созвездие цыплёнка

Хёнджина космос всегда интересовал сильнее, чем что-либо ещё. Это началось ещё в детстве, когда мальчик, уезжая летом за город, с наступлением темноты выбегал из дома, чтобы постелить ветровку на землю и до поздней ночи вглядываться в звёздное небо. Сначала бесчисленные мириады звёзд казались разбросанными по небу совершенно хаотично, но Хёнджин взрослел, сантиметр за сантиметром вытягивался в росте, и так же постепенно отдельные звёзды начинали обретать для мальчика форму созвездий. Мама подарила ему телескоп, и рассматривать загадочные плеяды стало возможным из окна собственной комнаты. Но ничто не могло сравнится с живым наблюдением, а потому Хёнджин упорно надевал перчатки потеплее, пуховик потолще и даже зимой выходил на улицу. Потом к списку увлечений добавилось рисование, но туманности и кометы манили всё равно сильнее. Вопрос выбора университета даже не возник: для Хёнджина всё было очевидно. И вот уже третий год он являлся прилежный студент факультета астрофизики. Физика и математика, если честно, немного омрачали учёбу романтичного Хёнджина, но с некоторыми вещами приходилось мириться. Что он и делал уже третий год, но хорошая компания сглаживала все неровности. С Джисоном они в детстве делили песчаный куличик на двоих, потом шептались на уроках, а в итоге поступили в один университет. — Я тебе говорю, Джинни, это будет супер весело! — воодушевлённо восклицал друг, пока они готовились к вступительным экзаменам. — Мы же полетим в космос на одной ракете, да? Хёнджин в ответ смеялся и объяснял, что никакие полёты на ракетах в учебную программу не входят. Но в глубине души он был рад, что они с Джисоном и дальше будут учиться вместе. А еще Джисон первый, кому Хёнджин признался, что девушки его совсем не привлекают. Это произошло в выпускном классе, когда родители Джисона уехали на выходные, а он нашел в шкафчике на кухне открытую бутылку алкоголя. Там оставалось немного, но этого хватило, чтобы Хёнджин собрался с мыслями и рассказал то, о чём еще никогда не говорил вслух, но что волновало его уже давно. Было страшно, что Джисон осудит его и скажет, что такой мерзкий друг ему не нужен. Но Джисон не осудил. Они лежали на полу в его комнате, а на потолке светились наклеенные звёзды. «А я ведь чувствовал, что ты что-то от меня скрываешь. Ну ты и дурачок», — дразнил его Джисон. Дышать в тот день стало легче. А еще Хёнджин сделал вывод, что, возможно, некоторые страхи ничего общего с реальностью не имеют. И не надо сомневаться в других людях, пока они своими словами и действиями не показали, что эти сомнения оправданны. Но для того, чтобы в этом убедиться, надо проявить смелость. Первого апреля Хёнджин думает, что ситуация, в которую он попал, — самая несмешная шутка за всю его жизнь. Третий год подряд год примерно в это же время его волновало только одно: метеорный поток, начинающийся 16 апреля, и по результатам наблюдений которого нужно будет написать лабораторную работу. Каждый раз Хёнджин, Хан и Сынмин, студент параллельной группы, наблюдали ночное небо, рассекаемое сияющими стрелами, вместе. Это касалось вообще всех звездопадов на протяжении года. Но думать о том, что новый сосед по комнате какой-то странный, но при этом до дрожи привлекательный — вот это было не по плану. Просто в один апрельский день Кристофер Бан, который учился на курс старше и состоял в студсовете, постучал в дверь комнаты и представил Хёнджину Феликса. Одного взгляда хватило, чтобы заметить, как идеально лицо нового знакомого подходило под стандарты золотого сечения, и представить, как приятно было бы рисовать его веснушки, которыми было усыпано всё красивое лицо. Хёнджин сделал вывод, что в его комнате звездопад начался намного раньше: вот она, яркая звездочка, так близко, как на ладони. Но позже он понял, что это не звезда, не метеор и не комета, а самое настоящее Солнце. — Я привел тебе соседа, Хёнджин. Феликс только перевелся на наш факультет, — Крис широко улыбался, как умел только он один, указывая на невысокого парня с выкрашенными в пшеничный блонд волосами. Тот топтался на месте, одной рукой держась за ручку чемодана, а второй мял яркий оранжевый свитер. — Надеюсь, вы подружитесь! Сказав Феликсу напоследок, что тот всегда может придти за помощью и вообще обратиться по любым вопросам, Крис ушел, помахав на прощание. Слишком обязательному и добродушному Кристоферу иногда не хватало времени на свои личные дела, но он продолжал помогать всем без исключения студентам. До этого Хёнджин жил в гордом одиночестве, но гордое одиночество с того дня закончилось. Впрочем, возмущаться, ему отнюдь не хотелось. Небольшая комнатка состояла из кроватей, рабочих столов и платяных шкафов в двух экземплярах. Жить в такой роскоши одному было очень удобно, ведь все поверхности можно было использовать для хранения то ещё недоделанных или уже готовых рисунков, то ещё ожидающих своей очереди, чтобы стать следующим шедевром, чистых холстов, то кистей и красок, которые имелись в огромных количествах. И всё это художественное безобразие разбавлялось конспектами и книгами. Да, у Хёнджина было две страсти — это астрономия и рисование, и обеим он отдавался одинаково самозабвенно. «И Феликс вполне мог бы стать третьей», — подумал Хёнджин. Влюбчивостью он не страдал, но, как потом выяснилось, Феликс был странным. Значит и Хёнджину можно внезапно влюбиться в человека, с которым они знакомы три минуты. Он уже представлял, сколько портретов Феликса он мог бы нарисовать, и думал, какие цвета нужно смешать, чтобы передать красивый цвет его кожи, как рефлексию прервал голос: — Я могу войти? — спросил Феликс. Хёнджин поперхнулся воздухом от смеси смущения, что он даже не заметил, что долго пялился на парня, не давая тому пройти и заставляя стоять в коридоре, и восторга, как природа могла создать такое невероятное сочетание потрясяющей внешности и глубокого с хрипотцой голоса, и энергично закивал. Ещё немного, и рисование в списке жизненных приоритетов сместится со второго места на третье. На первом была астрономия, но для начала общения это было бы слишком. За беспорядок в комнате Хёнджину стыдно никогда не было. Ему, как творческой личности, всё-таки позволительно жить в таком хаосе. Но Феликс казался таким идеальным до кончиков тонких пальцев, что с него только пылинки сдувать, но никак не заставлять терпеть постоянный запах акварелей и масла. К неловкости из–за беспорядка добавилась неловкость за собственный внешний вид: собранные в небрежный хвост волосы, отросшие уже по плечи, майка в засохших пятнах краски и мятые спортивные штаны не добавляли ему баллов привлекательности, как посчитал сам Хёнджин. Он торопливо сгреб свои разбросанные вещи, чтобы освободить вторую половину комнаты для Феликса (как теперь поместить это всё на своей, Хёнджин пока не знал). — Извини, что потеснил, — Феликс стоял посреди комнаты и оглядывался по сторонам. Он посмотрел на мольберт с незавершенным морским пейзажем. Там в чернильно-фиолетовой масляной воде отражалась полная луна. — У тебя здорово получается. — Спасибо, — Хёнджин почувствовал острую необходимость добавить: — Но это не самая удачная работа. «Только попроси, и я покажу тебе все рисунки, начиная с четвертого класса», — думал Хёнджин. Но Феликс не попросил. Он вовсе ничего не ответил, а просто улыбнулся. В тот день он разбирал свои вещи, не сказав больше ни слова, а Хёнджин был слишком смущён, чтобы начать разговор.

***

Найти аккаунт Феликса в инстаграме оказалось совсем несложно. Большая часть фотографий — с семьей, кошками и собаками, и тортиками (оказывается, он любил готовить). Хёнджина же к кухне лучше вовсе не подпускать. Для всеобщей безопасности. Фотографии из Сиднея, где Феликс выглядел таким счастливым, Хёнджин даже сохранил. А ещё он отметил, что чёрные волосы Феликсу тоже очень идут. Феликс был яркий и ослепляющий, как Солнце, и от одного взгляда на него становилось теплее. А он в апреле в Корее кутался в свои цветастые смешные свитера, бесконечный запас которых он привёз с собой. Сегодня утром он надел какой-то совершенно безумный ярко-розовый свитер с леопардами на рукавах. Хёнджин был уверен, что ни на ком, кроме Феликса, этот нелепый предмет гардероба не выглядел бы нормально. Солнце светило всем, но только не Хёнджину. Он страшно завидовал тем счастливчикам, кому доставались яркие теплые лучики, которыми светились глаза Феликса, когда он улыбался. И он старался понежиться в этих лучах хоть немного, украдкой воруя часть тепла для себя, пока Феликс о чём-то оживленно болтал с тем же Сынмином. С Сынмином Хёнджин познакомился в кружке фотографии, куда он ходил на первом курсе. Фотоаппараты и пленка в итоге оказались забыты из-за недостатка времени, но отношения переросли в дружбу, и с одобрения Джисона Сынмин был принят в компанию. Логичный и рассудительный Сынмин, хоть и шутил едва ли не чаще, чем Хан, не только был лучшим студентом в своей группе, но и, наверное, самым честным и усердным студентом в принципе. Хёнджин, конечно, тоже мог похвастаться хорошей успеваемостью, но Сынмина всё равно считал более разбирающимся в теме, чем он. А ещё Сынмин был добрым и отзывчивым. Неудивительно, что он начал помогать Феликсу, только-только приехавшему из Австралии, освоиться в новом учебном заведении. Хёнджин тоже очень хотел бы сделать для Феликса что-то хорошее, но пока не получалось. Сегодня их небольшая компания собралась в кофейне недалеко от кампуса. Когда от учёбы мозг начинал давать сбои, а сдавать домашку всё равно надо, смена окружения действительно очень помогала. Но кропотливая работа продлилась недолго. Сынмин закрыл свой ноутбук и прервал тишину вопросом: — Как тебе Феликс? У тебя новый сосед, а ты даже ничего о нём не говоришь. Он, между прочим, просто милашка. И в астрономии хорошо разбирается. Меня даже как-то задевает, что я больше не самый крутой в группе, — пробурчал Сынмин, но голос его звучал тепло. «Я знаю, что он милашка. Но он со мной не разговаривает», — хотел ответить Хёнджин, но Джисон его опередил. — Ну почему когда я хотел жить с тобой, нам не разрешили, а теперь подселяют непонятно кого? — возмущался Джисон. — Это нечестно! — Всё правильно. Если бы вы жили вместе, то вообще бы из комнаты не выходили. Ты бы надышался запаха краски и снова написал рэп про нунну. Как же назывался тот самый… — бессовестно дразнил его Сынмин. — Вот и не выходили бы, а у тебя без нас совсем крыша с твоими формулами поехала. Надеюсь, ты благодарен, что с тобой дружит сам Хан Джисон! — Каждый день я просыпаюсь с мыслью о том, за что мне такое счастье. — Врёшь ты всё, — Джисон показал ему язык. Обычно Хёнджина веселили такие метания стрелок, но сегодня от них у него разболелась голова. На какое-то время все замолчали. — Я хотел с ним поболтать, но он меня избегает. В игноре жить не очень-то приятно. «Особенно, если тебя игнорит тот, кто тебе нравится. И при этом всегда находится в зоне видимости», — закончил Хёнджин мысль в своей голове. Он посмотрел на куст гибискуса за окном. Зацветёт примерно через три месяца. — А еще я уже как-то привык быть один, и мне некомфортно, — Хёнджин соврал, чтобы никто не задумался, какая из двух названных причин настоящая. Сынмин одарил его внимательным взглядом и как-то понимающе вздохнул. —Дело же не только в том, что у тебя стало на пару квадратных метров личного пространства меньше, верно? — хоть Сынмин знал его не так долго, как Джисон, но настроение Хёнджина всегда определял без ошибок. — Феликс всё-таки только переехал из другой страны. Причину он не рассказал, а я не стал расспрашивать. Но не просто так в середине года переводятся. Он сейчас в растерянности, Хёнджин. Тебе не стоит переживать, если пока что общение не складывается. Многие считали Сынмина занудой, которого интересует только учёба. Но Хёнджин мог поклясться, что Сынмин один из самых хороших людей, которых он знал. Ну и один из самых умных, да.

***

После этого началась череда неловких дней, когда любая инициатива Хёнджина разбивалась о стену чужого игнорирования. Нет, конечно, Хёнджин понимал, что гетеро всё ещё в большинстве, но и он-то не приставал с глупыми подкатами, а сначала хотел просто подружиться. И если бы он потом узнал, что Феликс уже целуется по углам с какой-нибудь милой первокурсницей, которая наверняка очень сильно смущается от таких знаков внимания, то смог бы с этим смириться. Но его совершенно очевидно избегали, а романтического опыта, чтобы что-то с этим сделать, Хёнджину не хватало. Поэтому оставалось вздыхать и рисовать очередной портрет соседа в блокноте, а потом переживать, как бы никто в этот самый блокнот не заглянул. Но Джисон был бы не Джисоном, если бы однажды бесцеремонно не заглянул из-за плеча, пока Хёнджин сидел в библиотеке и делал очередной набросок профиля Феликса. — Ого, круто! — Хан вырвал блокнот из рук, и карандаш проехался по бумаге, оставив противную длинную полоску. — Это же тот самый Феликс. Джисон протянул звук «е» и ухмыльнулся: — Твоя новая муза? Он и правда хорошенький. Он пролистал ещё несколько страниц, и со всех на него смотрел один и тот же человек. — Он тебе реально понравился, — заключил Джисон. Секунда потребовалась Хёнджину, чтобы прийти в себя. — Отдай. Сейчас же, — тон голоса не предвещал ничего хорошего, особенно учитывая то, как редко Хёнджин кому-то грубил. Но в этот раз стыд от нежеланного раскрытия его маленького секрета и страх, что кто-то ещё услышит их разговор, оказались сильнее природной миролюбивости. — Да не нервничай ты так. Никто ничего не слышал, Джинни, — Джисон, казалось, виноватым себя вообще не чувствовал. — А теперь серьёзно, что это значит? Хотя несложно догадаться. Но мне обидно, что ты мне ничего не рассказываешь. Джисон сел напротив, подперев голову рукой, и горящими участием глазами смотрел на Хёнджина, всем своим видом показывая, что здесь и сейчас ждёт честного рассказа. Если Хан хочет что-то узнать, он не отстанет, и Хёнджин это прекрасно знал, а потому разговор был неизбежен. Убедившись, что рядом действительно никого нет, он признался: — Феликс меня отшил. Когда я хотел с ним поболтать или предложить показать кампус, он находил миллион причин не продолжать со мной разговор. А когда они болтали с Сынмином и над чем-то смеялись, то он тут же замолчал, когда я подошел. Я так неловко себя ещё никогда не чувствовал, ты веришь? А я же просто подумал, что в компании всё будет проще. Но вышло только хуже. Для меня, — Хёнджин простонал и положил голову на стол, вспоминая, как позорно сбежал в тот день. Жаль, он не мог видеть, как Феликс провожал его задумчивым взглядом. В тот момент он снова вспомнил те две недели, когда все его попытки сближения обернулись неудачей. На предложение прогуляться в библиотеку и столовую (да, ничего лучше он не придумал, но, опять же, он никогда сам ни за кем не бегал) Феликс ответил, что Крис уже всё ему показал. Хёнджин однажды помахал Феликсу, только зашедшему в аудиторию, приглашая сесть рядом с собой, но, поймав его взгляд, Феликс резко свернул в противоположную сторону. Хёнджин мог бы утешать себя мыслью, что у того просто плохое зрение, но он мог поклясться, что пару раз Феликс оборачивался, но, видя, что его заметили, сразу же отворачивался и ещё более усердно писал конспект. Потом были предприняты другие попытки наладить контакт, но из них не было ни одной успешной. Феликс был словно солнечный зайчик: как ни старайся, поймать его не сможешь. Конечно, это расстраивало. — Он наверняка думает, что я идиот, — продолжал жаловаться Хёнджин. — А это не так? — захихикал довольный своей шуткой Джисон, за что был одарён обиженным взглядом. Внезапно Хан посерьезнел: — Может быть, ты просто не правильно понял его реакцию на твои неловкие подкаты? — Хёнджин вопросительно поднял бровь. — Типа, он просто застеснялся и растерялся, а ты надумал себе, что всё плохо. А у тебя же всё всегда на лице написано. Джисон указательным пальцем ткнул Хёнджина в морщинку между бровями. — Ты становишься весь такой недовольный, и от этого он закрывается ещё больше. Может у него там вообще психологическая травма какая. Тяжелое расставание или типа того. А тут ты бегаешь и непонятно что от него хочешь. Попробуй ещё раз, но уже по-человечески. И не трясись, — он ободряюще улыбнулся. — Не знал, что ты эксперт по отношениям, — хмыкнул Хёнджин. — Может он вообще гетеро или гомофоб. И я даже на дружбу с ним рассчитывать не могу. Джисон горделиво расправил плечи: — Да я во всём эксперт! Он так мило смущается, когда тебя видит, что тут всё очевидно. Хёнджин оторвался от страданий и вскинул на друга вопросительный взгляд. — Да больно нужен мне твой тощий Феликс! — Хан возмутился и продолжил: — Даже если не нравишься ты ему, то ничего ужасного. Ну, бывает, друг, понимаешь? Ты хотя бы попытайся. Ты такой красавчик, ну, Джинни! У него просто нет шансов. Кстати, хочешь оценить мой новый бит? Я ещё написал для него текст… — Ничего он не тощий, — обиделся Хёнджин. Хоть сосед переодевался так же быстро, как солдат в казарме, Хёнджин успел рассмотреть, как хорошо тот сложен. Феликс точно родился под счастливой звездой. Возможно, Джисон был слишком отчаянным и смелым, каким Хёнджин бы никогда себя не назвал. Но стоит признаться, что, слушая его веселую болтовню, он задумался. «Не бояться раньше времени и не настраиваться на худшее, ты помнишь?»

***

Сынмина и Феликса Хёнджин заметил сразу. Второй был одет в очередной огромный странный свитер и о чём-то весело щебетал. Парни сидели на подоконнике, рассматривая что-то в ноутбуке Сынмина. Зная Сынмина, скорей всего темой разговора была учёба. Но для разговора об учёбе Феликс улыбался слишком широко, а глаза светились слишком ярко. «А на меня он даже не смотрит нормально», — Хёнджин почувствовал укол зависти где-то с левой стороны грудной клетки. Зависть и побудила его подойти и прервать беседу. — Давно не видел тебя, Сынмин, — поприветствовал он друга. Прозвучало не очень вежливо, если честно. Да и виделись они позавчера. — Хёнджин! Ты вовремя. Мы как раз обсуждаем лабораторную, — Сынмин ничуть не смутился из-за того, что их так внезапно прервали. Феликс же быстро глянул на Хёнджина и отвел взгляд. Сынмин продолжил: — Пик звездопада Лириды уже послезавтра. Судя по предварительным результатам моих расчетов, зенитное часовое число будет выше, чем обычно! Активность потока будет невероятная. С нашего места вид будет нереальный. «Наше место» — это крыша общежития. Казалось бы, избито и очевидно, и каждому в голову придёт, и людей будет толпа. Вот только большой тяжёлый замок на единственной ведущей туда двери был той ещё серьёзной преградой. Но не для Хан Джисона, который ещё на первом курсе умудрился стащить ключ, пока Сынмин и Хёнджин заговаривали поражённую такими приятными и обаятельными молодыми людьми аджумму, которая заведовала всеми хозяйственными делами общежития и, соответственно, хранила у себя ключи от всех помещений. «Это не кража, мы же вернём», — сказал тогда Джисон. Копию ключа удалось сделать за день, после чего позаимствованный предмет вернули обратно. Идея, кстати, принадлежала Сынмину. Сынмин любил числа и никогда не ошибался, так что Хёнджин в его вычислениях не сомневался. И Хёнджин, и Сынмин, и Хан любили астрономию, просто немного по-разному. Если Хан мечтал найти ещё одну разумную цивилизацию и продемонстрировать им достижения Земной музыки, а Хёнджин рассуждал, как незначительны люди в масштабах Вселенной, то Сынмин смотрел на всё с практической точки зрения. Точный химический состав космического вещества, законы пространственного распределения и закономерности движения небесных тел — вот, что вызывало его интерес. «Всё должно быть подчинено чётким правилам», — говорил Сынмин. Жаль, что в жизни не всегда всё бывает однозначно. Особенно в отношениях между людьми. И каждая новая связь — будь то дружеская или романтическая — как прыжок в чёрную дыру. Тебя может разорвать на куски, да так, что никогда больше не станешь целым. А можешь остаться абсолютно невредимым. В чёрной дыре астрофизика не работает. А люди ещё более сложные, чем чёрная дыра. Хёнджин не мог сказать, какой подход самый верный. Кто из их компании на самом деле ближе всего к истинному пониманию астрономии? Наверное, иногда суть не в методах и подходах. Хёнджин никогда не думал, что можно любить что-то неправильно. — Мы же пойдем вместе? Как обычно, — спросил Хёнджин, косясь на Феликса. Может, он захочет пойти с ними? Или надо пригласить самому? Или не нужно навязываться? В последнее время вопросов было больше, чем ответов. А отсутствие ясности Хёнджину не нравилось. Отсутствие ясности даёт слишком большой простор для сомнений. — Конечно, — дал Сынмин утвердительный ответ. Он молчал. И Феликс молчал. А Феликс Хёнджину нравился, и с этим надо было что-то делать. — Пойдем с нами, Феликс. Если хочешь, — Хёнджин наконец-то сделал это. Если и сейчас Феликс скажет, что уже занят, то он точно будет плакать всю ночь. И следующий день тоже. Было видно, что такого приглашения Феликс не ожидал. Но лицо его озарилось улыбкой. — Я буду рад. Хёнджин почувствовал, как сердце сначала остановилось, а потом начало биться сильнее прежнего. Где-то на фоне Сынмин удовлетворённо хмыкнул, но на это Хёнджин уже не обратил внимания, замечая только слегка покрасневшие кончики ушей Феликса.

***

— Я уже успел подумать, что вы будете играть в переглядки и молчать ещё несколько месяцев, — Джисон валялся на кровати Хёнджина и играл в какую-то игру на телефоне, периодически возмущаясь, когда его персонажа убивали. Хёнджин закатил глаза. — Это всего лишь по учёбе, и я проявил вежливость. Это даже не свидание, — не отрываясь от работы над домашним заданием, ответил он. — Это тебе кажется, что не свидание, — хитро подмигнул Хан. — Что ты имеешь в виду? — Хёнджин недоуменно поднял бровь и посмотрел на Джисона. Джисон отложил телефон и принялся объяснять: — Ну, Джинни, сам представь. Ночь, звёздное небо, Феликс замерзает, и ты предлагаешь ему свою кофту. Потом он признаётся, что влюбился в тебя с первого взгляда и хочет всегда быть вместе, — за такой полёт фантазии в него полетела тетрадка. — Тебе нужно читать меньше сёдзе-манги, Джисон. — Ты точно был бы самым популярным главным героем! — друг мастерски увернулся от брошенной в него канцелярии. Послышался звук открывающейся двери. Это закончились пары у Феликса, очевидно. — Феликс! — Джисон с широкой улыбкой помахал ему. — Мы не знакомы, но я о тебе наслышан. Я тут посижу, ты не против? Феликс не выглядел растерянным, будто ожидал рано или поздно увидеть Хана в этой комнате. — Ты же друг Хёнджина. Оставайся, конечно, — он присел на свою кровать. Хёнджин дёрнулся от собственного имени, произнесённого красивым голосом. — Привет, Хёнджин, — с лёгкой улыбкой обратился к нему Феликс. — С возвращением, — Хёнджин кивнул и продолжил читать учебник. Текст параграфа проходило как-то мимо него. Джисон окинул их взглядом и фыркнул: — Вы ведёте себя, как школьники. Хёнджин пожалел, что взглядом нельзя убивать. Хан еще никогда так дерзко его не подставлял и ни на что не намекал. Но Джисон на его недовольство никакого внимания не обращал. — Ты же с нами завтра? В 22.30 на крыше. Не переживай, там будет открыто. — Я не хочу знать, как вы это сделали, — рассмеялся Феликс. — Но это круто. — Пусть Хёнджин тебе расскажет. А то он сегодня какой-то молчаливый, — посетовал Джисон. — Может, с тобой он будет поразговорчивее. Феликс слегка покраснел, а Хёнджин был готов биться головой об стол. Джисон точно над ним издевался. — Ладно, что-то я засиделся. Много дел, сами понимаете. До встречи, ребятки, — Хан встал с кровати и потянулся. Хёнджин поднялся, чтобы проводить его. Но уже в дверях Джисон внезапно обратился к Феликсу: — Кстати, Хёнджин любит клубнику! — подмигнул он. — До завтра, Джисон, — Хёнджин поспешно вытолкнул друга и закрыл за ним дверь. Развернувшись к Феликсу, сказал: — Не обращай на него внимания. Джисон хороший, просто… иногда очень болтливый. Феликс засмеялся в кулак. — Джисон забавный. Вы и правда близки, — он посмотрел на Хёнджина. — Спасибо, что позвал меня с вами. Если честно, после рассказов Сынмина, я не хотел бы быть один. Хёнджин не знал, о чём таком Сынмин рассказывал Феликсу. Но ему показалось, что он поступил правильно, пригласив его. В конце концов, даже если его чувства невзаимны, с солнечным Феликсом приятно и просто дружить. — Не за что.

***

В 22.10 Хёнджин по традиции приходит пораньше, чтобы расстелить плед на холодном бетоне крыши одиннадцатиэтажного здания общежития и просто посидеть в одиночестве, делая наброски. С собой он также принёс термос с чаем и телескоп. Сев на мягкую ткань, он принялся ждать. В ночной тишине он был совсем один. В 22.20 он начинает всё чаще поглядывать на телефон и на дверь за своей спиной. Ребятам стоит поторопиться. Небо мерцало всё ярче и ярче. В 22.25 он пишет в общий чат вопрос, где Джисон и Сынмин, чёрт возьми, находятся. И если от Хана, в принципе, опозданий можно было ожидать, то от Сынмина — ни за что. Но Джисон всё равно слишком ответственный, чтобы опаздывать на встречу по такому поводу. Он не меньше Хёнджина ожидал каждый звездопад. Тем более, лабораторную никто не отменял. Хёнджин написал бы Феликсу, но вспоминает, что они даже не обменялись номерами. Писать, как сталкер, в личные сообщения инстаграма, который ему, по сути, никто не давал, он тоже посчитал плохой идеей. Было больно думать, что Феликс передумал или предпочёл компанию получше. Того же Криса, например. В 22.40 Хёнджин уже прошёл все стадии разочарования и находился на стадии принятия, как вдруг тяжёлая металлическая дверь распахнулась, являя запыхавшегося Феликса в синем клетчатом свитере. Светлые волосы торчали во все стороны, лицо раскраснелось, а сам он пытался отдышаться. Феликс откинул волосы назад и расплылся в улыбке. — Извини меня. Найти клубнику оказалось не так просто. Хёнджин почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Феликс старался для него? Даже если это дружеский жест, Хёнджин подумал, что больше не может сдерживать свои чувства. Он должен сказать Феликсу. Он скажет, когда первая звезда упадёт. — Ничего страшного. Садись, — Хёнджин похлопал по пледу рядом с собой. — У тебя есть, куда записывать? Скоро начнётся. Феликс присел рядом. Возможно, даже ближе, чем Хёнджин того ожидал. Их локти почти соприкасались, а веснушки на лице Феликса можно было сосчитать все до одной. — Спасибо. Опять я отбираю у тебя место, — Феликс повернулся, и в тёмных глаза напротив Хёнджин увидел своё отражение. — А где Сынмин и Джисон? — Я не знаю, — признался Хёнджин. — Они не отвечают на мои сообщения. — Надеюсь, ничего не случилось. — Они заходят в сеть, просто не отвечают. В любом случае, это им не повезёт, если они не придут, — Хёнджин пожимает плечами. Надо поддержать разговор. Надо спросить хоть что-то. — У тебя классный свитер. Все классные. В Австралии холодно, что у тебя их так много? — он наклонил голову и посмотрел на Феликса. Феликс рассмеялся. — Спасибо, — Феликс поправил воротник. — Ты никогда не был в Австралии? Там совсем не холодно. Мне просто нравится их собирать. Точно. Иногда не нужны причины, чтобы тебе что-то нравилось. Хёнджин подумал, что за сегодня они с Феликсом сказали друг другу слов больше, чем за всё время до этого. Сегодня всё-таки хороший день. В 22.55 Феликс прервал молчание. — Извини, что избегал тебя. Я просто не знал, как мне нужно себя вести, — он смотрит на Хёнджина. — Наверное, тебе было неприятно. На самом деле… «На самом деле что?» — Хёнджин еле сдерживался, чтобы не спросить. Пусть Феликс сам договорит. Но Феликс не торопился продолжать. В 23.00 первый метеор разрезал темноту неба. Наконец Хёнджин решился. Он повернулся к Феликсу и заметил, как тот не мигая смотрел прямо на него. Дыхание перехватило, но Хёнджин ни на секунду не подумал изменить своё решение. — На самом деле, ты мне нравишься, Феликс. Глаза напротив удивлённо расширились, а потом приняли форму полумесяцев. И Феликс поцеловал его. Совершенно невинный короткий поцелуй, но Хёнджин ещё никогда не испытывал то, что испытывал сейчас. Губы у Феликса мягкие, а от него самого пахло чем-то сладким. Хёнджин разорвал поцелуй, хоть ему очень не хотелось, но надо держать себя в руках. Сильнейшее ощущение эйфории в тот грозилось сжечь его сердце. Он вгляделся в лицо Феликса, чтобы найти там следы взаимности. — Ты мне тоже нравишься. С первого дня. Но ты был такой… идеальный. Я испугался и не знал, что мне с этим делать, — признался Феликс. — Я думал, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего. Мне жаль, что я всё не так понял, — Хёнджин почувствовал угрызения совести. Феликс хихикнул и подсел поближе, укладывая руку Хёнджина себе на плечо. — Получается, мы просто зря тратили время. Смотри же, началось! — он указал на небо Там, наверху, мириады звёзд падали, разбиваясь и разлетаясь на тысячи сияющих осколков. Сердце Хёнджина разбилось на осколки тоже, но тут же собралось обратно, и всё благодаря одному единственному человеку. Загадывать желание на падающую звезду больше даже не было смысла. Хёнджин притянул Феликса поближе и украл у него ещё один поцелуй. И ещё один, и ещё. Тот, смеясь в поцелуй, отвечал с такой же нежностью. Конечно же, никаких расчётов они так и не сделали, и потом пришлось одалживать записи у Сынмина и Джисона, которые, кстати, в тот вечер так и не объявились. — Давай через год так же посмотрим на звёзды? — предложил Хёнджин, когда около четырёх часов утра они уже собирались уходить. — А через два? — улыбнулся Феликс. Хёнджин замер. — Давай всегда вместе смотреть на звёзды, — выдохнул он. Феликс приподнялся, чтобы обнять Хёнджина за шею. — Я согласен.