Больница

Глаза нещадно слипались, а ноги всё неохотнее ступали по натёртому кафелю. Кое-где виднелись сырые пятна - уборщица едва успела закончить работу, отовсюду тянуло хлоркой и медицинским спиртом. Рука, в которую только что приветливая тётя в халате воткнула длинную иглу, немного болела. Казалось, стоит опустить её вниз, как вся кровь хлынет фонтаном, окрашивая безликие квадраты в неровный горох. Поэтому, её приходилось слегка придерживать, словно та была в гипсе. Он сдавал кровь уже второй раз, вымученно глядя на синяки на сгибе локтя - увидь это любая бабка у подъезда точно упала бы в обморок. Первые результаты каким-то неожиданным способом были утеряны или вовсе не дошли до нужной больницы, заставляя и без того бледного парня терять нужные эритроциты и тромбоциты в надежде на то, что верховный судья здравоохранения сможет доставить их до лаборатории и обратно, в виде тоненького листка с печатью. По бокам мелькали яркие рисунки, а из каких-то дверей уже доносились тихие голоса. Отделение потихоньку просыпается, совсем скоро должны объявить о подаче завтрака. Мысли о еде не могут не греть сердце, пусть и больничной. На удивление, она была съедобной и очень даже неплохой. Хотя, Акума до конца не решил, нравятся ли ему сырники с хлебом на полдник и несладкий кефир по вечерам. Парень наконец доходит до нужной двери, на которой красовалась ровная цифра «4», и разноцветные кубики - всё же это детское отделение; так же прижимая к груди руку, если прислушаться, можно ощутить как она слегка пульсирует после такого наглого насилия; и толкает её, по-хозяйски заходя в палату, но тут же останавливается, замечая серьёзные изменения. -Ой, - дёргается от неожиданности, неловко замирая на месте. В палате появилась ещё одна кровать, почти рядом с его, образуя линию вдоль окон. На ней, уткнувшись в телефон, лежал какой-то незнакомый парень. Скрестив ноги, он практически не обратил никакого внимания на вошедшего внутрь «хозяина» палаты, кинув лишь беглый взгляд в его сторону, тут же отвлекаясь на светящийся экран. Появление соседа не было чем-то совсем необычным - это областная больница, проходной двор по сути. Надеяться на единоличное проживание в номере люкс было напрасно, хоть одинокие выходные игриво дразнили его до этого. Акума садится на свою кровать, стараясь не смотреть в сторону нового постояльца, но любопытство всё-таки берёт верх, и взгляд осторожно устремляется вдаль, сквозь длинную чёлку. На вид парень был не старше и, что не мало важно, не младше. В тёмной кофте с рукавами, в штанах с ленточками - по всей видимости он так и приехал, не удосужившись переодеться с дороги. На тумбочке рядом стояла лишь полная бутылка воды и помятая медицинская маска - без неё сейчас даже из палаты выйти нельзя, не то что на процедуры. Достаточно длинные волосы, окрашенные ровно пополам, свисали на глаза, пушились, скорее всего от природы, делая голову похожей на облако. Или шерсть барана - Акума не смог для себя определить. Лишь мысленно понадеялся, что парень не станет вести себя странно, когда опустятся сумерки - вдруг он сатанист или типа того, а остальное его не сильно волновало. Не орёт, бегая от стены до стены, как дети в коридоре, и супер. Если по ночам ещё не плачет - цены ему нет. За весь день сосед не проронил ни слова. Даже на бодрый зов на завтрак и обед не откликнулся, продолжая водить пальцами по экрану, словно он прирос к кровати и не в силах оторвать от неё задницу. Лишь на ужин, он, словно призрак, выполз за дверь, тут же теряясь в длинном коридоре, чтобы мгновенно вернуться обратно, пока Акума собирал себя по кусочкам после обеденного сна, звеня чашкой с компотом и тарелкой со сладкой слойкой. Все наблюдения велись издалека, прикрываясь единственным журналом, взятым в библиотеке отделения. Что в нём написано понятно не особо - судя по картинкам что-то про туризм и рыбалку. Странные люди мертвенно улыбались в камеру, демонстрируя удочки и ракетки для бадминтона. Но по количеству восклицательных знаков в тексте можно было понять, что они счастливы. К сожалению, сами статьи были на французском, и Акума не мог заявлять это с уверенностью, так как игры на телефоне в несколько раз интереснее уроков иностранного в школе. -Четвёртая палата, отбой! - ночная медсестра щёлкает выключателем, и комната погружается во тьму, рассеивающейся только слабым светом окон, на которых не было штор. Акума пару раз моргает, привыкая к полумраку, вздыхая, оглядывая всё такое же мерное свечение чужого экрана - если он там не слоты крутит, выводя миллионы в конце, то искренне непонятно, что так долго можно рассматривать в телефоне, тратя гигабайты мобильного интернета. Глаза устремляются в окно - трасса за забором опустела, деревья надели свои ночные рубашки и покачивались в разные стороны. Высокое небо было на удивление ясным - с россыпью множества звёзд и ярким мазком луны, только-только расцветающей на небесном полотне. Сейчас бы выбежать из подъезда, с ребятами пойти на турники. Сигаретку раскурить, запивая горький табачный дым сладким энергетиком, и смеяться до самого утра, обессилено падая в кровать под первые лучи солнца. Акума лишь улыбается - мысли приятно греют сердце. Но он невольно заперт в камере, обречён лишь наблюдать за всем этим с высока. Отбрасывает одеяло в сторону, забираясь под него, пытаясь взбить подушку по удобнее, но та, словно кирпичами набита, всё никак не хочет быть мягкой. Сосед делает то же самое, наконец выключая телефон, щёлкая блоком питания. На секунду в палате разливается тишина. Акума устало водит глазами по белому потолку, огибая контуры длинных ламп и вмятин странного происхождения. Удивительно, но сколько людей точно так же лежали на этой кровати, уткнувшись носом в пустоту, разглядывая трещинки краски и пыльные пластмассовые «плафоны»? «Сотня, не меньше», - проносится в голове и он вздыхает, натягивая на себя тяжёлое больничное одеяло по самый лоб. От него всё ещё странно пахло, хотя с момента, когда парень заселился в этот «пятизвёздочный отель всё включено», прошло уже четыре дня. Неожиданно, в комнате улавливает копошение, шуршание матрасом и громкое дыхание. Все эти звуки отскакивали от холодных стен, словно мячики на поле, шлёпали по полу и распространялись по всей палате, белым шумом оседая в голове. Вообще, сами звуки не были громкими, просто это было непривычно - делить небольшое пространство ещё с кем-то. Когда воскресенье подходило к концу, парень убедил себя в том, что проведёт эти незабываемые каникулы совершенно один, уткнувшись головой в окно или подушку, и совсем не ожидал, что утро понедельника принесёт ему подарок в виде соседа, который невылазно сидел в телефоне и, кроме как на ужин, из палаты не вышел. -Как тебя зовут-то хоть? - Акума совсем не привык заводить разговор первым, но перспектива остаться один на один с живой куклой его не устраивала. В больнице и без того давящая атмосфера, вечно спешащие люди и звук детского плача, но если ко всему этому добавится ещё и странный молчаливый парень, который будет изводить своим фантомным присутствием, то он точно сойдёт с ума быстрее, чем его анализы наконец доедут до нужного отделения. Копошение усиливается, слышится слабый скрип кровати, а после, тихий, слегка хриплый голос доносится с соседней койки: -Андрей. -А я Серёжа, - говорит шёпотом, расслабленно выдыхая. Сон накатывает на него медленными волнами. Одно из испытаний этого дня пройдено, да и день скоро пересечёт черту между «будущим» и «прошлым». Ранний подъём даёт о себе знать, и парень зевает, отворачивая голову в сторону двери. Его глаза слипаются, а тело заметно расслабляется, растекаясь по кровати в небольшую лужицу. - Ну чтож, спокойной ночи, Андрей. Свет щёлкает в палате так же внезапно, как и выключается вечером. Заставляет хмурится, накрываясь с головой, пока женщина в белом халате не откидывает спасательный щит, под недовольное мычание. -И всегда здесь так? - Андрей сонно опускает голову, кутаясь одеялом в большой белый кокон. Акума смеётся над ним, не скрывая улыбки, хотя глаза точно так же слипаются, норовя вот-вот закрыться, как шторы в спальне. -Всегда, кроме выходных, - парень достаёт из тумбочки пасту с щёткой, закидывая вафельное полотенце на плечо. - По выходным врача нет, поэтому можно спать до восьми. По будням обход, поэтому так рано и поднимают. Перед тем, как скрыться за дверью ванной комнаты, Акума слышит стон боли и разочарования за спиной и вновь смеётся, потирая заспанные глаза. Детское онкологическое отделение было относительно новым. Раскрашенные стены в коридоре, холл с диванами и телевизором, комната, до краёв набитая игрушками и два учебных класса - всё было сделано для того, чтобы родители и дети могли комфортно проводить здесь несколько месяцев. Даже палаты здесь отличались комфортом, по сравнении с остальными отделениями. В прошлом году ему угораздило попасть в инфекционку, и деревянные кровати с ванной без дверей до сих пор преследуют его в кошмарах. -Вот здесь хуйня есть, можно кипяток взять, - Акума указывает рукой в сторону небольшого закутка, где на низком столе стоит большой металлический бак с кранчиками и пара гранёных стаканов. - Только аккуратно, тут дети бегают, - оборачивается назад, замечая, что его сосед застрял в цветочных горшках, врезавшись в них по дороге. -Тут заблудится можно, - он выпутывается из зелёных зарослей, подбегая к своему проводнику. Вообще они идут в столовую, потому что завтрак уже десять долгих минут ждёт их на столе, но путь оказался долгий и усыпанный различными препятствиями. - И умереть где-нибудь под дверью. -А как ты в прошлый раз дошёл? Ты же вчера ходил на ужин. -Я не помню, - парень лишь пожимает плечами, натягивая маску повыше, на что Акума качает головой - этот чел и правда какой-то странный. -И как тут люди развлекаются? - Андрей падает на стул рядом, раскидывая ноги в разные стороны. Стол слегка трясётся от такого движения, и чай в кружке заходится небольшими волнами. - Сорян. Не так давно объявили сончас. Отделение потихоньку наполнялось тишиной, аккуратным шорохом и редкими шагами по коридору. Складывалось ощущение, словно большой единый организм одновременно засыпал, и всё вокруг замирало, даже часы в холле. -Развлекаются? - уводит задумчивый взгляд в окно, где уже летают птицы и ветер шуршит молодыми листьями на деревьях. Они находились на четвёртом этаже и обзорная площадка охватывала весь двор, дальние дома и неспящую трассу, наполненную машинами вплоть до поздней ночи. -Ну, кроме уколов в жопу и четырёхразового питания. -Бля, а кроме этого тут особо развлекаться и нечем, - Акума издаёт полусмешок, прислоняясь головой к стене. От чая вверх поднимались ниточки пара - тратить бутилированную воду на разбавку не хотелось. - Но если серьёзно, то здесь есть площадка у входа. Там вроде гулять можно. Вечером в холле мультики показывают, но это для детей совсем. Ещё есть игровая, там можно найти настолки какие-нибудь, но тебе вряд ли понравятся простые бродилки. -О! - парень соскакивает, вновь задевая стол. На этот раз горячая жидкость мелко капает на белую поверхность. - Я придумал! Пей свой чай быстрее, пошли гулять! А то стухнем тут вдвоём, а про нас никто и не вспомнит. Я так давно не нюхал воздух, здесь всё пахнет лекарствами. Я словно живу в аптеке! - он скользит по полу в сторону чужой тумбочки, вытаскивая из неё маску, -Ты давно здесь? -С пятницы, - Акума замедляет шаг, замечая, как в их сторону катится футбольный мяч. - Утром поступил, все выходные пролежал. Ещё вроде как на дней десять точно придётся остаться. -А что с тобой вообще? -Да хуй его знает, - хмурит лицо, останавливая мяч ногой - пара мелких пацанов смотрят на них с площадки. - Диспансеризация? Обследование? - он откатывает его немного назад, прицеливаясь для удара и бьёт, попадая немного в сторону от ворот. - А ты? -Видишь это, - Андрей закатывает рукав своей бесформенной кофты, открывая тонкое предплечье. - Это маленький ублюдок портит мне жизнь, - проводит пальцами по коже, где тут же появляется небольшой бугорок. Акума смотрит за тем, как эта шишка просвечивает сквозь тонкую телесную ткань, вырастая как грибы после дождя. - Его нужно вырезать. Врач сказал ложиться в это отделение, чтобы сразу провести анализы. Нужно узнать какой породы этот челик. -Думаешь рак? -Да, сороковой степени. Утро наступает в больницах внезапно - стоит закрыть глаза, моргнуть чуть дольше, как сутки сливаются с другими, и совсем не понятно - где день, а где ночь. Андрей сгребает одеяло, комкая его в большой шар, и, шурша тапками по полу, идёт к выходу. Медсестра в цветной форме уже заглядывала к ним, мелькая небольшой серой карточкой. -Не пуха, - кричит ему в след Акума, доставая из тумбочки чайный пакетик - кипяток томился в чашке рядом. -Надеюсь, я сегодня сдохну! - доносится из коридора и парень смеётся, думая какой же всё-таки его сосед еблан. От операции на руке ещё никто не умирал, но ему видимо нравится быть везде первым. Даже с конца. Снаружи слышится звук колёс и дверь в палату открывается, впуская дрожащую каталку. Стоило женщине в халате покинуть палату, как растрёпанная двухцветная голова тут же вскакивает, скидывая одеяло. -Ну, как? - Акума внимательно оглядывает соседа, и тот поднимает вверх руку, показывая небольшой белый пластырь на том месте, где ещё утром красовалась инородная шишка. - Умер? -К счастью, да, - парень вскакивает с кровати, здоровой рукой приминая волосы, что приняли форму солнца от долгого лежания на кушетке. - Есть хочу пиздец. Время на часах уже вот-вот приблизится к ужину. Пейзаж за окном потускнел - облака сгустились в одно большое, покрывая всё небо, словно крышка от кастрюли. Людей и машин стало заметно меньше, ветер нещадно трепал тонкие деревья. Все кричало о том, что сейчас на землю обрушится стремительный водопад. -Ты как там, живой вообще? - аккуратно пихает бездыханное тело, закутанное в одеяло по самую макушку. Оно вообще не подавала признаков жизни с обеда, когда Андрей решил вздремнуть после операции. Не то, чтобы он сильно волновался, всё-таки они были в больнице, где скорее всего учли все непредвиденные ситуации, но пару раз непроизвольно останавливал взгляд на белом коконе, что изредка шевелился, шурша скомканной простынёй. - Эй, - рука совсем легонько толкает тело в плечо, от чего то дёргается, и сонные глаза разлепляются, медленно моргая. -Я думал ты помер, - опирается поясницей на чужую тумбочку. Та немного двинулась, скрипнув колёсиками, но упёрлась в стену, позволяя сохранить стоячее положение. -Волновался? - голос после долгого сна хрипит, кажется очень глубоким и тихим, будто он доносится из старого радио сквозь шумы и помехи. -Ну знаешь, - парень улыбается, наблюдая за тем, как одеяло выпускает на свет взлохмаченную голову, сплит на которой перемешался, словно акварель после урока ИЗО в школе. Распутать такое безумие будет сложно. - Мне не очень хотелось спать в комнате с трупом. Может, ты чай будешь? - спрашивает, с жалостью смотря на то, как сосед пытается встать с кровати. В ответ он получает лишь кивок, но этого достаточно. Акумов берёт кружку с тумбочки, захватывает свою, и выходит из палаты, оставляя Андрея лично бороться с морфеем. В коридоре пусто и темно. Через два часа прозвучит отбой, но многие дети уже спят, а их родители наслаждаются минутами тишины сидя в телефонах. От чайника отходит пар, очень горячий и плотный, словно его можно схватить, сжать и унести с собой. -Я так спал в последний раз до рождения, - парень входит из ванной с уже более-менее разглаженным лицом. Холодная вода помогла глазам разлепится, а с впалых щёк пропали полоски от наволочки. -Ты спишь? - доносится тихо, настолько, что Акума слегка дёргается, пытаясь понять было ли это звуковой галлюцинацией его сонного мозга, или это и правда его сосед. -Сплю, - отвечает на автомате, тут же открывая глаза. Обычно в таких случаях одним вопросом не обходилось и за ним всегда шли ещё. -А ты сильно ахуеешь, если сейчас кто-то постучит к нам в окно? - пальцы аккуратно постукивают по металлической стенке кровати, слегка напрягая. -Кто? -Не знаю. -Я в эту чепуху не верю. -У меня друг в январе прошлого года попал в больничку с переломом позвоночника и парой других повреждений. Операции не потребовалось, но вот лежать пришлось месяц. Дышать было трудно, потому что сломаны ребра и ушиблены легкие, двигать ногами еще больней, каждое неловкое движение отдает в позвоночник дикой болью. Обезболивающее кололи, но вот его состав, - парень шуршит одеялом, вытаскивая руки ближе к свету и загибает пальцы под счёт. -Анальгин, димедрол, ещё хуй знает что. И привыкание к этой дряни было ужасным. Рядом с ним лежал дед, и когда его перестали колоть обезболивающим, он от болей корчился. Этот дед был единственным, кто при нём вышел из палаты живым. За месяц в палату клали еще шестерых людей, но все умирали. Один из них был с множественными ножевыми ранениями, когда попал в больницу, поэтому его смерть была естественной. Но вот остальные умирали неизвестно из-за чего. Естественно, причину смерти никто не говорил, и от этого ему было страшновато. -Тот дед говорил, что ночью кто-то ходит, будто на каблуках — не с шорканьем, а со стуком, и что иногда слышится грохот каталки. А потом, утром, из палаты выносили трупы. А потом оказалось, что и до этого люди там дохли, и вообще, палата нехорошая, - из коридора послышался быстрый шум шагов, заставивший одновременно вздрогнуть, затаить дыхание. Сердце вдруг стало биться сильнее - по коже побежали мурашки. Но шум быстро исчез, растворился в пропахших хлоркой стенах. -Потом другу перестали колоть обезбол, чтобы не привык к нему. Первые дня два-три все было хорошо. Потом боли начали мучать его по ночам, из-за чего он спал в основном днем. Тут всё и началось. -Ночью он услышал шаги. Тихие, медленные и шуршащие, они направлялись к его палате. Он, затаив дыхание, посмотрел на дверь и у него заболел позвоночник. Шаги приближались, и чем ближе они были, тем страшнее было. Но тут дверь приоткрылась, и заглянула медсестра, чтобы проверить, все ли спят. Он сразу успокоился, но потом опять послышались шаги и громыхание тележки. Он подумал, что привезли больного, и уснул. Утром он узнал, что никто ночью не поступал... Опять ночь, опять шаги, опять медсестра. Когда она заходит, надо бы закрыть глаза и притвориться, что спишь, иначе она всадит укол успокоительного, после которого голова раскалывается. И тут раздался грохот каталки. В палате на тот момент лежало три человека, и одна койка пустовала, поэтому могли закинуть больного. Грохотала каталка все ближе и ближе, и он реально испугался. Сквозь звук каталки было слышно цоканье каблуков. Он бы убежал, если бы мог. Каталка грохотала, а каблуки цокали. И тут все затихло. Внезапно дверь открылась, и в палату заехала каталка. Он закрыл глаза и притворился спящим, но каталка остановилась между его и соседней койкой. Цоканье приблизилось к нему, и он почувствовал на лице чье-то дыхание. Нечто коснулось его руки, и он еле заметно дрогнул. -Ты не спишь, - Андрей произносит это тихим скрипучим шёпотом, что оседает в тишине. Становится жутко. - Я знаю. Потом его тронули за плечо, а потом за лицо. Он до последнего изображал спящего - и, наверное, это спасло ему жизнь... Кровать напротив заскрипела - проснулся его сосед. Все, что он успел сказать - «эй, ты кто?». Цоканье переметнулось к нему, раздался звук падающего тела, и через пару минут каталка выехала из палаты. Утром того чела нашли мертвым, а друга переселили в другую палату. Но он потом ещё слышал по ночам звук каталки примерно два раза в неделю. Она проезжала мимо его палаты, и каждый раз он умолял, чтобы она не заехала к нему, - парень снова мелко стучит по металлу, прислушиваясь к чужому сбитому дыханию - улыбается, от удавшейся шалости. -Всё, я спать, а ты как хочешь, чел, - Акума отворачивается лицом к стене, слыша, как с соседней кровати доносится тихий смех. Выдыхает раздражённо - сон улетучился и возвращаться явно не хотел. Голова была наполнена тысячами мыслей и в то же время, стоило хоть чуть-чуть докоснуться до их призрачных хвостов, как они растворялись, и пустота растекалась по всему сознанию. «Чёртова бессоница!», - подумал парень. «Подъём через три часа», - прошептали часы в холле. Самое сложное утро в больнице? - Первое. Это утро, когда тело и разум всё ещё находятся дома, в тёплой постели, где чайник приветственно греет воду, а кружка как влитая ложится в руку. Но все иллюзии разбиваются об твёрдую реальность - странная незнакомая женщина в халате очень громко произносит «Подъём!» и перед глазами предстаёт не родная люстра с перегоревшей лампочкой, а несколько холодных офисных полосок. В воздухе витает запах хлорки, медикаментов, и в коридоре слышатся отчётливые голоса врачей, медсестёр и прочих людей. Акума в который раз задумывается о том, насколько ранний здесь подъём. «Сколько сейчас времени, 6-7 утра?», - думает он, потирая глаза, которые только-только закрылись пару часов назад. - «Ещё ни один петух не встал.» Парень с трудом приподнимается, принимая сидячее положение. И правда, не встал - распластавшись на узкой кровати, его сосед приминает своей спящей тушкой твёрдый матрас, выкинув одеяло куда-то в сторону. -Пошли мультики посмотрим, - Андрей со всей силы влетает в кровать соседа, заставляя ту скрипеть, а парня неприятно шипеть от неожиданности. -Ты ёбнулся? - Акума ударяет его по плечу, сбрасывая со своего места, но почему-то безысходно ищет маску, ныряя ногами в тапки. В широком коридоре много детей - они сидят на полу на мелких подушках, уставившись в экран, на котором нарисованные персонажи проживают свою прописанную жизнь. Парни падают рядом, привлекая к себе лишнее внимание взрослых, мелко хихикая и пихая друг друга локтями. Акума с интересом наблюдает за экраном, пусть видел этот мультик уже несколько раз и может без проблем пересказать сюжет. А пара тёмных глаз наблюдает за ним, так же, с нескрываемым интересом, пытаясь рассмотреть как можно больше - запомнить, словно сюжет, ведь повтора передачи явно не будет. -Их не заебало тик-ток смотреть? - Андрей кивает в сторону детей, за которыми они наблюдают длительное время. В палате происходит уборка - тяжёлый запах хлорки вызывал у него чихание, и теперь они были вынуждены сидеть в коридоре, пока вечерний ветер не растворит в себе все химикаты. - Они деградируют уже минут 5. -Кто-то деградирует 5 минут, а кто-то делает это всю жизнь, - Акума улыбается, сильнее откидываясь на мягкую спинку, и ощущает чужой кулак на плече - улыбается ещё сильнее - ему явно не понравился такой намёк. Проводить время с Андреем было весело - даже не вынуждено, как это обычно бывает. С ним было весело играть в взломанный майн по сети, укрывшись одеялом по самый нос, чтобы медсестра не заметила свечение; Весело было пить чай, пусть он и разливался липкими пятнами на белом столе; Весело было просыпаться, когда они поднимались синхронно, заглядывая друг другу в слипшиеся глаза - опять до утра болтали ни о чем, пока один из них не выключался, прямо так - полусидя, упёршись головой в стену. Даже больничные процедуры вдруг стали более весёлыми - стоять в кабинете кардиолога, пока на экране бьётся сердце, а мыслями уже быть в палате, где сосед играет в карты сам с собой, умудряясь поссорится с левой рукой в ходе партии. Всё это - весело, сладко с кислым послевкусием. Совсем скоро заведующая принесёт заветный листок, ножницы, что разрежут эту хрупкую, но всё же завязавшуюся нить, увы, навсегда. -Это машинки? - Андрей вертит в руках детскую книжку с аппликациями, рассматривая её со всех сторон. -Нет, ты что не видишь, это самолёты. -Ааа, - он шелестит белыми плотными страничками, улыбаясь, оценочно пробегая по нарисованным контурам - ему хочется найти лучшую. - А я думал совы. -В руках короля всё превращается в золото, - говорит Андрей и гордо демонстрирует аккуратно вырезанную машинку. Акума на это лишь закатывает глаза. Быть лучшим в детских развлечениях - мечта да и только. Со стороны всё это смотрится нелепо: и сильно согнутые острые колени, свидетельствующие о высоте стульев, и серьёзные лица, сосредоточенно вырезающих колёса и фары парней, и пальцы, что неловко держат маленькие ножницы, пытаясь поворачивать их по контуру фигурок. Технически, их не могли выгнать отсюда - они же тоже были детьми. Ну и что, что через год уже пиво можно легально купить в продуктовом - до тех пор, пока продавщица гоняет их с энергетиками - им можно придти и играться с клеем, совсем не так, как за гаражами - оказывается, если приклеить к пальцам бумажку, то веселее от этого не меньше. -Готово! - Андрей бросает на стол ножницы, что застревают меж пальцев, показывая готовую вырезанную фигурку. -Ебать ты крутой, чел, - маленький парнишка произносит это своим не сломавшимся голоском и Акума удивлённо округляет глаза - если медсестра услышит, как он благородно стелит матом, то сто процентов свалит всё на них, обвиняя в плохом влиянии на детей. А о каком плохом влиянии может идти речь, если они спокойно сидят в игровой комнате и вырезают машинки из бумаги? Ну и что, что выглядят они как жертвы моды 10-ых годов, они в больнице и вполне могут позволить себе ходить в растянутых футболках и с сеном на голове. -Он - нефор, - пальцы тянутся к готовой фигурке тёмного мустанга, но сосед блестит глазами, сильнее прижимая аппликацию к груди - в ней сосредоточена вся его отцовская любовь, и парочка склееных пальцев. -А ты - альтушка, - Андрей кривит лицо, оглаживая вздувшуюся бумагу, с неровным окном, которое сползло вниз, окидывая взором подошедшего к их столу ребёнка - маленький мальчик с повязкой на запястье с интересом осматривал его в ответ. -А как тебя зовут? -Никита, - небрежно бросает парень, всё же отдавая машину Акуме. Паренёк кивает несколько раз и убегает, скрываясь в коридоре так же быстро, как и появился. -Никита? -Я не хочу, чтобы микрочелы знали моё имя, - пожимает плечами, не в силах оторвать взгляд от поделки, и соседу остаётся лишь вздохнуть, возвращая её обратно. -Что это? - Андрей неожиданно появляется в дверях, заставляя обернуться. На его руке красуется новая белая повязка, взамен старой, которую он содрал во сне. Эта действительно выглядит более надёжно, но, учитывая способности парня, и она может подвергнуться ночному террору. -Это? - Акума отрывается от гладких страниц в руках, указывая пальцем на голубую оправу, обрамившую его макушку, и получает кивок в ответ. - Очки. -Зачем они тебе в помещении? - проходит к своей кровати, забираясь на неё с ногами. Та шуршит простынёй, скользящей по зелёному матрасу. -Блатным и ночью солнце светит, - дёргает головой, и тёмные стекла накрывают глаза, окрашивая палату в приглушённую темень. -Знаешь что, в жизни важны не правила, - парень поднимает палец вверх, словно древнегреческий оратор, призывающий к вниманию. И у него это получается - Акума отрывается от журнала, зачитанного до дыр, и смотрит прямо на соседа, что уже вновь натягивает «позорную» голубую маску на лицо, готовясь вот-вот сорваться с места. - А то, как ты их обходишь! - Он улыбается одними глазами, что немного выглядывают сквозь плотную занавеску и Акума качает головой, доставая из своей тумбочки такой же цветной намордник. - Иногда для счастья нужен лишь кусочек пиццы с сыром. Они бегут мимо пропускного пункта, запинаясь о небольшой порог. Охранница кричит им в след, чтобы те были осторожны, а они вновь запинаются в тапках, ударяясь плечами друг о друга. Яркий курьер ждёт их у ворот, мелькая своей огромной сумкой. Тонкая рука тянется сквозь прутья, перехватывая долгожданный контрафакт, пока Акума оформляет перевод, скользя пальцами по чужой клавиатуре. -Это что такое? - женщина в халате, оказывается рядом слишком быстро, настолько, что горячая коробка чуть не выпадает из рук Андрея, когда тот дёргается от неожиданности. - Вам кто разрешил? Вы же в больнице! -А мы это, - Акума смотрит на друга, который так же растерянно смотрит на него. Чего он ожидал, когда заказывал пиццу к онкологическому отделению - неизвестно даже ему самому, но правила же для того, чтоб их нарушить, верно? Женщина забирает горячую коробку, мелькая своим халатом, с каждым шагом унося дымящееся тесто все дальше, а вместе с ним и надежду на прекрасный полдник. -Мать её ш.... - парень не успевает договорить, как его перебивают, громко завершая фразу: -Шикарная женщина! - озирается по сторонам, замечая пытливые взгляды стоящих рядом родителей, чьи дети играют в песочнице и бегают вокруг небольшой горки. -Невежливо говорить о сумасшедших людях у них за спиной. -Со мной так часто делают. Серёжа с трудом, но фокусирует взгляд на парне напротив. Он, вероятно, делает тоже самое. Они сидят, опёршись спиной на твёрдые подушки, и смотрят друг на друга, вслушиваясь в заливающуюся в палату тишину - дежурная медсестра стучит по клавишам на посту, в углу потрескивает синяя лампа. -Знаешь, - раздаётся в тишине палаты, и Андрей поворачивает голову в сторону окна. В ночной темноте и так было сложно что-либо разглядеть, а теперь, когда свисающие волосы парня рассыпались по всему лицу, он больше напоминал кисточку для рисования, нежели человека. - Меня на самом деле не Андрей зовут. -Всё-таки Никита, да? - Акума слабо усмехается. Этот парень слишком часто меняет имена, чтобы принимать каждое за правду. Да и разницы в этом особо нет - пусть даже его зовут «Сын ссаной нищенки». -Кир. -Ил? - добавляет, натягивая одеяло посильнее, не переставая улыбаться своей гениальной шутке. -Ица, - летит в ответ, и странная атмосфера в миг рассеивается, ускользая в небольшую щель под дверью, прямиком в тёмный коридор. Оттуда доносится стремительный звук шагов - медсестра всё же услышала их разговоры. Обе макушки ныряют под пододеяльник. Ещё одно повторяющееся утро: подъём, обход, завтрак. -Акумов, - доносится из проёма и в палату входит дежурная медсестра с небольшой карточкой в руках. - Пойдём со мной на узи. Он натягивает на себя маску, взъерошивая волосы в хаотичную метёлку, и смотрит на соседа. А тот, натянув её до носа, смотрит на него. Это - своеобразное прощание, способ сказать «спасибо» за эти пару дней, когда одиночество и угнетающие стены не смогли сдавить их. Ведь, говорить это вслух так по-пидорски, да? Только медсестра долго ждать не будет, и парень ускользает в коридор, ставя точку в этой только начавшейся истории. Акума неспешно толкает дверь - за ней ожидаемо пусто. Вторую кровать ещё не успели увести, вероятно этим займутся после обеда. От неё ещё веет теплом, не таким, как от тела - теплом воспоминаний и чужого голоса, теплом светлого экрана и дурацких затей. Теплом дней, часов, что ещё утром шли в настоящем времени, а сейчас перекочевали в прошлое - вот так просто, всего за какие-то полчаса. Остались лишь осколком воспоминания в голове, очень зыбким и тающим на глазах. Хмыкает, доставая из тумбочки свой единственный журнал. Он всегда читал его с интересом, в особенности ему нравилась статья про путешествия. Хоть она и была на французском, которого он не знал. Холод нещадно пробивал дрожью всё тело: он забирался под дутый пуховик, словно инъекция вводился под кожу, покрывая её мелкими мурашками. Акума сильнее кутает лицо в шарф - в этом году морозы пришли внезапно, просто в одно утро вся земля оказалась скована их не щадящими лапами, воздух стал заметно тяжелее и больно прокрадывался через нос, пощипывая щёки и голые пальцы. А вот снега не было, сколько не ждали. Белые хлопья, по всей видимости, закончились, пустая коробка отправилась на переработку, а новые так и не были куплены. Все бабушки угрюмо смотрели на небо - такими темпами вся почва проледенеет и не ждать никакого урожая в следующем году. Да и деревья, нет-нет, а всхлипывали, протяжно скрипя тонкими стволами от пронизывающего холода. Акума притормозил, съёживаясь от нового порыва ветра. Телефон издавал тихие звуки где-то на дне рюкзака, но доставать его было опасно - и без того пунцовые пальцы грозились вот-вот отойти в мир иной, доставать их сейчас из карманов - сущее безумие. Странно, но скамейка в парке не была пуста - все остальные холодно и одиноко смотрели на соседку, медленно покрываясь корочкой инея. Знакомая двухцветная шевелюра разлеталась в разные стороны, гонимая безудержным ветром. В груди что-то кольнуло - воспоминания полились тёплым мёдом по сердцу, вырываясь из закоулков памяти. Пицца, страшилки, мультики - время, которое должно было быть пронизано красными нитями тоски и одиночества, превратились в красные пряди, перепутавшиеся на макушке, оставившие след не только на светлой наволочке, но и в сознании, мелким, но очень болючим осколком. Акума не знал почему, но он искренне хотел ошибаться. Хотел, чтобы на месте парня оказался какой-нибудь примёрзший алкаш или прогуливающий школу ребёнок. Но и поза, и взгляд, неотрывно уставленный в телефон кричали об обратном. Это как курортный роман или летний лагерь - все плетут лестные речи о том, как бы хотелось увидеться вновь, а потом мысленно надеются, что этого никогда не произойдёт. Но Акуму на юге интересовали пароли от вайфая, а в лагере он никогда не был, поэтому улыбка сама натягивается на лицо, пока ноги быстро ступают по околевшей дорожке. -И как тут люди развлекаются? - тёмные радужки выныривают из цветных штор - всё такие же, как и месяцы назад - блестящие и глубокие. - Ну, кроме сидения на скамейке и залипания в телефоне. Глаза расползаются в лёгком прищуре - узнал. А ветер гонит первый снег с запоздалого севера.