Wanderlust

      Париж, думал Эрен, лежа в постели после самого волшебного и стыдного вечера в своей жизни, был самым лучшим, странным, разочаровывающим и запутывающим его опытом. Его разум был слишком взволнован и возбужден, прокручивая последние события, не позволяя студенту спокойно заснуть с мерно сопящим брюнетом рядом. Так что да, у него действительно было время все обдумать.       Прошедшие дни были лучшими в его жизни, по многим причинам: он был в Париже, жил и проводил много времени с самым привлекательным мужчиной, которого когда-либо встречал, и, хей, он уже упоминал, что был в Париже?       Да, неделя выдалась скучной, потому что подавляющее количество свободного времени Йегер был взаперти в крошечной квартирке Леви, не имея ничего интересного под рукой, если не считать свой альбом для рисования и дрянные французские мыльные оперы, которые иногда составляли ему компанию. Не то чтобы он действительно втягивался в их сюжеты — кстати, Пьер был на сто процентов невиновен, это Колетт убила ту психопатку, Марию.       Париж был прекрасным городом, но, опять же, парень был немного разочарован. Ему нравилось гулять по незнакомым улицам с Аккерманом и исследовать все вокруг, но он все еще не видел Эйфелевой башни. И да, он знал, что ведет себя как ребенок, ведь в городе было так много других интересных достопримечательностей, а не одна какая-то огромная, романтизированная людьми вышка сотовой связи, но шатен хотя бы знал про ее историю.       Эрен не был мечтателем, который думал, что найдет настоящую любовь под башней, он просто очень хотел увидеть великий памятник, оставивший такой след в умах всего мира.       Когда он был в Тросте и думал о Париже, Эйфелева башня была первым, что обычно приходило ему в голову. Шатен видел миллионы фотографий, тысячи открыток, сотни произведений искусства, посвященных этому металлическому гиганту, но еще не увидел его собственными глазами. Парень знал, что ему просто нужно чуть-чуть подождать, они ведь пробыли в городе всего четыре дня, но он уже умирал от желания увидеть Эйфелеву башню. Он хотел растянуться на траве перед ней и рисовать часами, он хотел устроить пикник с одним черноволосым мужчиной и, может быть, он хотел просто поцеловаться там.       Ладно, может, Йегер и был мечтателем, но он знал, что этого все равно никогда не произойдет.       И это снова и снова приводило его к причине того, почему он был сбит с толку. И был немного расстроенным.       Леви.       Эрен бросил взгляд на брюнета и убедился, что тот все еще спит без намека на кошмары.       Аккерман был идеальным гидом — он указывал на интересные монументы по всему Парижу, которые ни одному туристу не посчастливится найти без знающего провожатого. Прогуливаясь вместе по старым переулкам, Эрен мог видеть, как легко Леви чувствовал себя на своей родине. Он прекрасно говорил по-французски, свободно общался с официантами, бариста и даже с теми людьми, которые продавали им блинчики в палатках на улицах. В городе он чувствовал себя как рыба в воде, что вызвало у шатена любопытство относительно того, почему он вообще уехал в Америку.       Но проблема была не в том, что Леви был хорошим гидом, а в том, что он был всего лишь гидом Эрена.       Эрен думал... блять, он не знал, что он думал.       Нет, он точно знал, о чем думал, но был слишком застенчив и труслив, чтобы признаться.       Эрен думал, что после всего этого, после всех их поддразниваний, флирта и объятий, может быть, — только может быть, — у Леви появились чувства к нему. Или, по крайней мере, он был открыт для чего-то большего, чем просто нынешние «друзья-попутчики», которыми они сейчас являлись.         Но мужчина, кажется, не спешил менять их ярлыки, так как еще не сделал шаг, чтобы показать, что он согласен с продвижением в их отношениях. Эрен и сам не был уверен, чего именно хотел, но он определенно хотел большего, чем просто случайная дружба. Он думал, что дал понять это всем своим существом, и, черт побери, Аккерман ясно показал своими провокационными комментариями, что услышал его, но либо брюнет неправильно понял его ход мыслей, либо был просто незаинтересован.         А поскольку Леви был очень умен, последнее было единственным возможным вариантом.         И эта мысль причиняла боль. Эрен не знал, что еще думать, поэтому он был так сбит с толку.         Пока Леви проводил ему экскурсию по городу, Эрен пытался в каждом действии высказать свои желания. Он позволял их рукам соприкасаться, никогда не отставал, из-за чего шел достаточно близко, постоянно флиртовал и садился как можно ближе к нему на скамейках, пока они оба наслаждались своими блинчиками с нутеллой — о боже, это была одна из самых вкусный вещей, которые он когда-либо ел, и Эрен серьезно подумывал о том, чтобы разорвать свой воображаемый брак с кроватью-облаком ради блинов, — но это все, что когда-либо случалось.         Студент делал все возможное, чтобы выразить свои чувства и донести их до другого человека, и он уже не знал, что еще придумать. Но, с другой стороны, как бы он ни был растерян и расстроен, Эрену нравилось то, что у него было с Леви, и он не хотел бы разрушать это что-то своими глупыми признаниями. Возможно, он все это время просто выдавал желаемое за действительное, и Леви на самом деле не любил его так, как шатен бы хотел.         Так что лучше всего просто продолжать их.. странные взаимоотношения.       Эрен смирился с этим, так что старался максимально использовать время, которое он проводил с Леви, бродя по улочкам Парижа.         Их дни проходили по одному и тому же распорядку — Леви уходил на разные встречи и конференции утром, оставляя Эрена наедине с собой, и около пяти часов вечера возвращался домой. Те часы, которые проводил шатен взаперти, по ощущениям были самыми длинными и скучными во всей его жизни, и он не мог дождаться прихода мужчины, предвкушая прогулки по вечернему красивому городу — что только растягивало время. Когда Аккерман возвращался, они отправлялись гулять, и часы мгновенно из унылых превращались в занимательные, интересные и прекрасные. Брюнет даже не выглядел раздраженным, когда студент резко останавливал его, чтобы он мог достать свой блокнот и быстро набросать на нем скетч памятника или пейзажа перед ними.       — Что? — недовольно буркнул Леви, бросив раздраженный взгляд через плечо на парня, рука которого вдруг сжала его локоть.       — Я… Мы можем остановиться на пару минут? — попросил он, кивая на скамейку, мимо которой они только что прошли.       — Ты уже устал, сопляк? — ухмыльнулся мужчина, но позволил Эрену потащить его к скамейке.       — Нет. Я быстро, просто хочу кое-что зарисовать, — Йегер указал на маленькое озерцо и деревья вокруг него, расстилавшиеся перед ними.       Леви поднял бровь, но ничего не сказал, он просто сел на скамейку и вытянул ноги, глядя на воду. Эрен вытащил из сумки блокнот и начал вырисовывать окрестность поблизости.       — Почему бы тебе просто не сфотографировать это? — спросил черноволосый мужчина после нескольких минут приятного молчания.       — Я не люблю фотографии, — быстро ответил Эрен, а затем прикусил изнутри щеку, не зная, как точно описать свои мысли, — Нет, в смысле, фотографии — это прекрасно, это хорошая форма искусства, но для меня самого она слишком.. безличная. Я знаю, что требуется время, чтобы получить идеальное освещение, ракурс, сделать красивый снимок, и бла-бла-бла. Но существует так много фотографий одних и тех же вещей — бьюсь об заклад, этот парк был сфотографирован по крайней мере миллион раз. И да, фотографии красивые, и я могу найти ее в любое время в интернете, если понадобится. Но я не смогу нарисовать и передать ощущение и настроение места, в котором меня не было, — он указал карандашом на неподвижное маленькое озеро перед ними, — Рисование вещей, которые я вижу своими глазами, позволяет мне точно выразить свои чувства в данный момент, и, спустя огромное количество времени, я снова смогу вспомнить их, просто взглянув на свой рисунок.       Шатен взглянул на Леви, встречая любопытный взгляд серых глаз, и его щеки в мгновение заалели.       — Извини, я не хотел так много болтать.       — А ты умнее и глубже, чем кажешься, малыш, — после небольшой паузы сказал Леви.       Эрен не знал, что думать по-поводу этого комментария, но в конце концов решил, что только что получил в свою сторону комплимент. Наверное.       В первый день, после того, как пара выбралась на первую дневную экскурсию по городу и насладилась самой удивительной едой, которую Эрен когда-либо пробовал, — он решил, что никогда больше не усомнится в словах Леви, ведь еда в самолете была и правда ничто по сравнению с тем, что он ел в Париже, — они вернулись в квартиру, где разочарование и смятение захлестнули парня.       Эрен почти ожидал, что Аккерман вытолкнет его из кровати на диван на вторую ночь, учитывая то, в каком положении они проснулись утром. Но Леви ничего подобного не сделал, сказав вместо этого: «Я собираюсь принять душ, чтобы смыть грязь города, а ты за это время должен привести свою дерьмовую задницу в постель».       Студент лишь парировал комментарием о том, что его задница была противоположностью этому слову и, вероятно, была лучшей задницей, которую Леви когда-либо видел — за что получил подушкой по лицу и захлопнутую перед носом дверь в ванную. Йегер еще хотел добавить, что принимать душ два раза в день — это перебор, и, вероятно, очень и очень расточительно, но решил, что слишком дорожит своей жизнью.       Вот так во второй раз Эрен и Леви оказались в одной — самой удобной на всем свете — кровати.       Они старались оставаться на отведенных им сторонах кровати, и, когда они оба забирались под одеяло, Леви даже повторил, что ненавидит объятия. Но в какой-то момент шатен проснулся от тихих всхлипов мужчины и повторил действия предыдущей ночи, утешая и обнимая, пока тот не успокоился и не погрузился в спокойный сон.       Однако на этот раз Йегер отметил, что хватка брюнета теперь была сильнее — крепкие руки не позволяли отстраниться ни на миллиметр, ища утешения от кошмаров. Но не то чтобы Эрен возражал — ему действительно нравилось проводить так ночи.       Аккерман не прокомментировал их интимную позу, когда проснулся следующим утром, — он просто столкнул парня с кровати и направился в ванную комнату только для того, чтобы через несколько минут появиться в спальне в костюме, будучи готовым к очередной встрече по работе.       Мужчина, похоже, принял просыпаться в объятиях Эрена как часть своего распорядка дня и потом просто смирился с этим. Он больше не сталкивал Эрена с кровати по утрам, что тому только нравилось, потому что это был не очень хороший способ вырываться из дремоты, но брюнет все равно не признавал их близости.       Несмотря на весь флирт, смелые поддразнивания и похотливые комментарии, Леви еще не делал ответный шаг к Эрену, и это сводило его с ума. А теперь, после сегодняшнего вечера, он и вовсе сомневался, что этот человек вообще хочет иметь с ним более близкие отношения.       — Господи, блять, боже, — задыхался шатен, — Как много здесь этих чертовых ступенек? — каждое слово срывалось с губ с огромным усилием, с перерывами на тяжёлое дыхание и хрипы — вся энергия Эрена была состредоточена на поднятии по бесконечной лестнице, а не на донесении своей мысли.       — Двести восемьдесят четыре, — а этот ублюдок даже не казался уставшим, и студент никогда не узнает, почему. Пошел нахуй Леви и его подтянутое мускулистое тело. Нет, серьезно, пусть это самое красивое тело пойдет нахуй — просто развернется к нему, заставляя дрожать коленки, и.. «сейчас не время для таких мыслей, Эрен» напомнил он себе, фокусируя внимание на ступеньках перед ним, стараясь не сбиться с темпа и не упасть вниз. Аккерман же потом не пожалеет, только заставит заново проходить весь путь.       Говоря о внимании, было более чем трудно не отвлекаться, когда задница черноволосого мужчины была всего в шаге от него — соблазнительный глазу зад был так близко, что парень мог просто протянуть руку и схватить его, что было бы равно самоубийству. Поэтому Йегер держал руки при себе, вместо этого начиная считать ступеньки.       Он сбился около сотни.       — Блять, Леви, почему… мы это делаем? — прохрипел шатен.       Эрену вполне понравилось рассматривать монумент с земли, с безопасной поверхности, но нет, брюнет настоял на том, чтобы взобраться на его вершину. Использовать лифт? Нет, это ведь слишком просто для Леви. И плевать же, ведь сам Эрен не заслуживает ничего простого.       — Поверь мне, тебе это понравится, — заверил его Леви.       Конечно, ему это понравится, если бы не тот факт, что уже слишком поздно — полдесятого вечера — для подобного марш-броска. Шатен просто хотел бы съесть еще один блинчик с нутеллой — ему бы и этого хватило. Его ноги уже онемели, что делало подъем наверх еще более недостижимым.       И, он упоминал, что осталась еще чертова тонна лестниц? Потому что они никуда не исчезли. Йегер готов был поклясться, что каждые пару минут лестницы просто появлялись из воздуха, отделяя его от вершины, потому что что сейчас, что пять минут назад он не видел чертового конца этому.       Студент думал, что был в форме, но судя по отчаянному нытью, который издавали каждая из его напряженных мышц, он ошибался. Во всем виноваты те поп-тартсы, на которых он выживал целый год. Да-да, это ваша вина, дешевые крекеры с начинкой. Если он переживет сегодняшний вечер, он больше никогда не будет их есть. Никогда, ни при каких обстоятельствах, он на них и не посмотрит в магазине. Даже если..       — Блять! — шатен был так поглощен клятвой отказа от вкусняшек, что не заметил, как они наконец достигли вершины лестницы. На радостях он попытался сделать еще один шаг, благодаря которому чуть не полетел вперед носом.       — Эй, паршивец, не смей спотыкаться и умирать сейчас, — руки Леви обвились вокруг талии парня, спасая его от болезненного падения.       — Спасибо, — хрипло поблагодарил он, мельком опустив голову на плечо мужчины, пытаясь отдышаться. И злорадно ухмыльнулся, заметив, что дыхание Леви тоже было немного неровным, — хотя и не таким тяжелым, как его собственное.       Некоторое время они так простояли в тишине, пока дыхание Эрена не нормализовалось, и он перестал походить на загнанного пса. Тогда он отстранился от Аккермана и огляделся.       — Твою мать, — пораженно сказал студент. Будто находясь под чьим-то гипнозом, его ноги медленно направились к краю площадки, подталкивая его к великолепному виду на город, раскинувшийся внизу.       — Поздравляю, малыш, — раздался позади него мягкий голос, внезапное тепло окутало его шею и вызвало мурашки по нежной коже, — Ты поднялся на вершину Триумфальной арки.       Ладно, это того стоило. Каждая из этих бесконечных, проклятых, пройденных ступеней того стоила — стоила, чтобы увидеть Париж под собой, освященный тысячами уличных ночных фонарей.       Одна мысль резко вклинилась в его сознание, и, следуя ей, Эрен развернулся, осматривая периметр площадки. Его глаза широко раскрылись, а с губ сорвался рваный вздох, когда он указал на что-то за спиной у брюнета:       — Вот она.       Мужчина, немного сбитый с толку такой быстрой догадкой шатена, кротко улыбнулся.       — Вот она, — кивнул он, оборачиваясь.       Через весь город, возвышаясь над тысячами домов и миллионами людей, показывалась Эйфелева башня, сияющая, будто в чудесном сне.       Они стояли там, казалось, несколько часов — прислонившись к перилам, они оба любовались Парижем с его еще бодрствующими жителями, машинами, заведениями. Прохладный летний ветерок теребил их волосы, и в какой-то момент они чуть прижались друг к другу — их ладони соприкасались, они могли спокойно взяться за руки, если бы кто-то проявил инициативу.       Эрен не знал точно, сколько времени они провели в уютной тишине, но точно знал, что простоял бы так с Леви еще столько же.       — Я хочу нарисовать это, — пробормотал Йегер, боясь, что от одной лишней громкой фразы все волшебство вечера исчезнет.       Леви посмотрел на свое запястье, проверяя время.       — Арка закрывается через двадцать минут. Мы можем вернуться позже, так как нам уже пора уходить.       — Правда? — неуверенно переспросил шатен, разрываясь между разочарованием из-за скорого покидания площадки и предвкушающим трепетом перед следующим возможным возвращением.       — Если ты так этого хочешь, — заверил его Леви, отталкиваясь от перил и направляясь к выходу.       Эрен не мог сдержать теплую улыбку, когда он бросил последний взгляд на вид на чудесный город, прежде чем последовать за черноволосым мужчиной.       — Подожди! — вдруг опомнился парень.       — Ну чего еще? — Леви лишь слегка повернулся, чтобы бросить нетерпеливый взгляд на шатена.       — Я хочу сфотографироваться с тобой здесь, — признался Эрен, переминаясь с ноги на ногу, когда понял, насколько глупым это желание могло показаться мужчине.       — Я думал, ты не любишь фотографии.       Легкий приятный трепет прошелся по всему телу шатена — Аккерман запомнил эту маленькую деталь.       — Я не люблю изображения разных предметов или вещей. Я не вижу смысла фотографировать то, что уже миллион раз было замечено другими. Когда же дело доходит до мест, я предпочитаю их зарисовывать, потому что так оно отпечатывается в моем сознании так же, как и на бумаге, — объяснял он, — Но когда ты фотографируешься с человеком, все по-другому. Вместо того, чтобы быть просто изображением или рисунком места, оно становится воспоминанием, которое ты можешь пересматривать столько раз, сколько захочешь. И я хочу запомнить этот вечер, полный бесконечных лестниц, звезд, далеких улиц и тобой, — последнее слово слетело с его губ почти неслышно, шепотом, и он больше не смотрел на брюнета, вместо этого опустив взгляд, чтобы избежать чужих напряженных серых глаз.       — Тогда чего же ты ждешь?       Удивленные бирюзовые изумруды встретились с холодным блеском металла напротив.       — Давай, сопляк, у нас мало времени, ты же знаешь, — его голос звучал раздраженно, но Эрен видел, что эмоции, отражающиеся на лице мужчины, были совсем не негативными. Брюнет казался…. счастливым?       — Хорошо. Только вернемся вот сюда, — Йегер схватил Леви за рукав, потащил его к другим перилам, выходящие к Эйфелевой башне, и достал камеру, которую Армин дал ему на время поездки. Он неуклюже поправил свою ношу, повернув объектив к ним, и, немного поразмыслив, обвил рукой плечи невысокого мужчины, чтобы притянуть его ближе в кадр. Тот, похоже, не возражал, — просто молча обвил рукой талию шатена.       Парень постарался не допустить, чтобы этот жест привел совершенно ненужные сейчас мысли, но бабочки, почувствовав тепло от руки мужчины и его торса, начали порхать по всему телу.       — Серьезно, селфи? — проворчал Леви, глядя в камеру.       — Просто заткнись и улыбнись, — прошипел Эрен сквозь ухмылку, — Скажи сыр!       Палец нажал на крошечную кнопку, и вспышка на мгновение ослепила пару.       — Счастлив?       Студент отпустил Аккермана, чтобы они оба посмотрели на получившийся снимок, и его губы расплылись в широкой ухмылке.       — А ты не любитель поулыбаться, да? — поддразнил брюнета Йегер.       Снимок был довольно хорош. Да, они занимали чуть ли не весь передний план, почти полностью загораживая Эйфелеву башню, но шатен гордился проделанной работой. Его собственная улыбка была широкой и полной радости, зеленые глаза смотрели прямо в камеру, а рука обнимала мужчину рядом с ним. Леви же не улыбался, но и не выглядел недовольным — на его лице была легкая тень веселья, и, хотя он тоже стоял лицом к камере, его глаза смотрели на парня.       Эрен решил, что ему понравилась фотография.       Он повернулся к мужчине с широкой улыбкой на губах, и уже открыл рот, чтобы спросить Леви, что тот думает о фотографии, когда резко его закрыл, успев сделать только рваный вздох.       Леви все еще смотрел на него, в его серых глазах поднимался вихрь эмоций, за которыми Эрен не мог поспеть; лицо было всего в нескольких дюймах от его собственного, а рука все еще обнимала его за талию.       Когда это они успели встать так близко? Он не помнил, чтобы голова мужчины была так близко к его, но, опять же, ему было все равно, потому что он чувствовал тепло, исходящее от тела напротив, даже учитывая то, что они едва прикасались друг к другу.       Во рту внезапно пересохло, и шатен невольно облизнул губы, а эти чертовы глаза цвета пасмурного неба уловили это, заставляя хозяина повторить движение. О черт, эти губы.. Губы Леви были так близко, так близко. Если бы Эрен просто слегка повернул голову и наклонился, их губы соприкоснулись бы. Он уже чувствовал, как теплое дыхание мужчины смешивается с его собственным, заставляя сердцебиение участиться.       Это действительно происходило? Они собирались поцеловаться?       Взгляд Аккермана отражал его собственный — полный желания и нерешительности.       Студент хотел этого. Ему так хотелось поцеловать невысокого мужчину, он чувствовал, что его грудь вот-вот разорвется из-за нехватки дыхания.       Йегер судорожно наполнил свои легкие воздухом и позволил своим векам сомкнуться, слегка наклонив голову, когда смесь нервных бабочек и нетерпеливого предвкушения наполнила все его тело. Чужое тепло подкралось ближе, и он почувствовал, как участился его пульс. Это было совсем не похоже на то, что он чувствовал с Энни, это было что-то совершенно новое. Что-то, что ему нравилось.       Его губы разомкнулись, когда он ощутил на себе дыхание мужчины. Рванное «Леви» сорвалось в удушающей тишине.       А затем тепло исчезло, как и человек рядом с ним. Замешательство — вот, что первое охватило шатена. Он открыл глаза и увидел удаляющуюся фигуру Аккермана.       — Поторопись, сопляк, нам нужно вернуться на землю до того, как Арка закроется, — послышался голос мужчины уже с лестницы.       Что, черт возьми, только что произошло? Его только что… отвергли?       На место замешательства пришла волна из смущения и стыда. Как он мог быть таким глупым? Не может быть, чтобы Леви захотел поцеловать такого человека, как он. Вероятно, он неверно истолковал всю ситуацию и теперь выглядел в чужих глазах дураком. Наивным дураком.       — Иду, — пробормотал студент вслед брюнету, бросив последний взгляд на чудесный вид, прежде чем направиться к лестнице из преисподней.       Острый укол стыда снова пронзил его при воспоминании о том, как закончилась эта ночь, начавшаяся так прекрасно.         В конце концов, они возвращались в квартиру в неловкой тишине, которая была нарушена словами Леви о завтрашней утренней встрече. Но, несмотря на неловкое напряжение, мужчина не стал заставлять его спать на неудобном диване, так что они молча заползли на противоположные стороны кровати.         Идиот, идиот, идиот, проклинал себя Эрен, пытаясь выкинуть неприятное воспоминание из головы. Он бы хотел забыть о том, каким олухом себя выставил, и погрузиться в блаженный сон, но его разум, кажется, был полон решимости мучить его картинками прошлого, вместо обещанной неги после долгого дня.       Где-то ночью, когда Эрен все еще не спал и пялился в потолок, кошмар Леви снова напомнил о себе. Он больше обычного не решался утешить мужчину, боясь, что тот проснется и снова оттолкнет его. Но, не желая оставлять того одного в мире ужасов, он, спустя пару минут, прижал напряженное тело к себе и начал бормотать тихие обещания и заверения, пока Аккерман снова не погрузился в спокойный сон.         Глядя на умиротворенное выражение лица мужчины, лежащего, свернувшись калачиком, на его груди, шатен почувствовал, как его сердце неприятно сжалось. У него ведь правда появлялись чувства к этому человеку, чувства, с которыми он еще не сталкивался и на которые никогда не считал себя способным. Всякий раз, когда взгляд парня находил Леви, ему хотелось провести пальцами по этим мягким темно-пепельным волосам, поцеловать эту бледную кожу и притянуть мужчину к себе так же близко, как и ночью.         Но он не мог. Леви не хотел его, и его отказ от поцелуя на Триумфальной арке ясно показал это.         Да, это будут долгие пару недель.