6 октября 2013 г., 12:09
Мир объят огнём, и никто не спасёт меня, кроме тебя, Желание толкает глупцов на странные поступки. Wicked Game — HIM
Понадобились четыре санитара и дополнительные кожаные ремни, чтобы привязать вырывающегося Данте к кровати. Успокоительное, вколотое во внутренний сгиб локтя, не помогало — он закидывал голову, крича, выгибался в спине и силился порвать ремни, стирая запястья в кровь. Ещё одну перетяжку наложили на грудь, чтобы снизить подвижность пациента — Данте оказался в ловушке. Он что-то говорил, но его не слушали — просто заткнули рот резиновым кляпом, прижали к вискам электроды и пустили ток. Он дёрнулся и, зажмурившись, замычал, сжимая до побелевших костяшек кулаки. ЭШ — единственное, что может остановить припадки, но Кэт это больше чем не нравится. Она прижимает папку с документами к груди, смотря, как её подопечного вносят в комнату и снова привязывают к кровати, обкалывают психотропными веществами. Данте уже не сопротивляется: глаза закатились, а тело обмякло — он в беспамятстве. Санитары выходят, и Кэт наконец решает приблизиться. — Где твои татуировки, Кэт? — раздаётся ровный голос. Она вздрагивает и поднимает взгляд, смотря в серо-голубые глаза, которые взирают на неё вполне осознанно. В этот раз шоковая терапия не повредила его рассудок, не вызвала временную амнезию, которая, к слову, улучшила состояние Данте в прошлый раз: он не спрашивал о Вергилии, о демонах и о ней, Кэт, словно они знакомы. Он был самым обычным человеком, который кроме своего имени ничего не помнил — «Данте» — его спрашивали сотни раз, но он отвечал: «Данте». Он ничего не хотел слышать о том, что болен, и что происходящее — иллюзия его больного воображения. Сила воли Данте была непоколебима. — Кэт, что происходит? — спрашивал он, когда его, повязанного, привезли в её отделение. — Кэт?! Она не отвечала, не могла понять, откуда Данте знает её имя. Пока Кэт находилась в ступоре, его ударили в позвоночник, пресекая попытку вырваться и подбежать к ней. «Особо опасный преступник, сексуальный маньяк», перебивший на площади двадцать три человека, но Кэт не могла в это поверить — глаза Данте отражали светлую душу, которую он пытался скрыть за пошлыми шутками и ехидным взглядом. Она привязалась к нему, она совершила ужасную ошибку — она привязалась к пациенту. Почти верила его рассказам, граничащим с реальностью на лезвии ножа. Кэт, поняв всю безысходность ситуации, стала избегать его общества и отдала пациента другому доктору. Тот продержался недолго: лёг в клинику, где работал, божась, что видел дьявола в человеческом обличье, а Данте на эту ситуацию отшутился, мол, слабачка ему подсунули. Кэт уже начала думать, что он смирился с обстановкой, если бы не случай избиения санитара на прошлой неделе, когда Данте в смирительной рубашке умудрился снести амбала на голову выше себя и избить. Пожалуй, этот месяц был самым сумасшедшим в жизни Кэт. После этого случая она осознала, что Данте легко может сбежать, но он чего-то ждёт — ждёт её. Когда Кэт находилась рядом с ним, она видела вещи, которых видеть не должна; таблетки не помогали от галлюцинаций: мир вокруг рушился, расплывался, стены измазывались надписями, и искажались лица людей. Кэт наблюдала за его взглядом, скользящим по её словам, и уголками губ, поднимающимся в ухмылке. — Отвяжи меня, Кэт, — произносит Данте. Она кивает и расстёгивает ремни, что плотно охватывают его сильное тело. Данте не похож ни на одного пациента — он хорошо сложен, красив, но болен, очень болен. Шизофрения — его диагноз, букет психологических расстройств и галлюцинаций, но, несмотря на всё это, у Данте не наблюдается дёрганности, вспышек необузданной ярости, заторможенности движений и мысли. Кэт кажется, что все они больны, а Данте здоров. Он шлёт к чёрту весь мир, он неистово кричит и вырывается. Но, несмотря на ремни, постоянно держащие его, он самый свободный из них. Данте свободен, запертый в комнате, а они заперты, гуляя по миру. — Ты болен, — говорит Кэт, садясь на стул напротив него. — Ты невменяем, ты опасен для общества. Ты не способен верно воспринимать окружающую обстановку, руководить своими действиями, твои поступки нередко оцениваются как непредсказуемые. Состояние острого психоза. Данте находится на расстоянии вытянутой руки, он сидит на узкой кровати, широко расставив ноги и навалившись спиной на стену. Слова Кэт заставляют его подавить смешок, а лицо исказить ухмылкой, и Данте смотрит на неё, не мигая. — Нет, это вы слепы. Шизофрения, — рассмеялся он. — Что за глупец поставил мне этот чёртов диагноз? Ты сама веришь в то, что говоришь? Люди не помнят ничего. Неужели и ты всё забыла? Пора возвращаться к нашей цели. Кэт вздрагивает, когда Данте касается её щеки, вглядывается в его глаза, которые затягиваются кроваво-красной пеленой. Она отчего-то совершенно не боится, знает, что в этом нет ничего страшного и опасного для неё. И мир вновь сталкивается с Лимбо. Толчок из-под земли сбрасывает Кэт со стула, но Данте успевает её подхватить и тянет за собой, выбивая с ноги дверь. В тёмном коридоре пусто, слышатся только отдалённые стоны, шуршание сползающих обоев и грохот расходящихся стен. — Плохой день, — усмехается он, и Кэт видит, как на обнажённой спине Данте ярким светом загорается шрам. — Отведайте Мятежника, ебучие демоны! Он улыбается, когда из темноты выпрыгивает первая тварь и в паре дюймов от головы режет воздух визжащей бензопилой. Данте блокирует удар Мятежником, коридор озаряется вспышкой ярких искр, и демон падает замертво с раскрошенным на кровавые осколки черепом. Кэт трясёт, она дрожащими пальцами стирает кровь с лица и смотрит на тяжело дышащего Данте. Теперь она вспомнила. Всё вспомнила. — Там тупик, Данте, — шепчет Кэт, когда он решает раствориться в темноте коридора, перешагнув через труп. — Иди за мной, я выведу нас. Данте кивает в знак согласия и снова ухмыляется, следуя за медиумом, исчезнувшей за дверью. Лимбо, кажется, снова столкнулся с их миром, хотя барьер начал восстанавливаться, но вот сейчас они оба оказались на границе. Тишину рвут в клочья когтями звуки выстрелов Эбони и Айвори, звон гильз, соприкасающихся с кафельными плитами пола. Демоны мрут толпам и падают под ноги Кэт. Она смотрит назад и видит, как стены с треском деформируются и сходятся, отрезая путь назад. Данте хватает её за руку и тащит вперёд, он что-то кричит, но Кэт не слышит его из-за стоящего грохота, она запинается о трупы, прикрывает нос и рот, пытаясь оградиться от бетонной пыли, которая уже осела на гландах, вызвав неприятный дерущий горло кашель. Данте, устав от её неповоротливости, матерясь, хватает Кэт на руки и выбивает плечом дверь, которая ведёт на улицу. Солнце светит так, что почти ослепляет. Кэт жмурится от ярких красок мира, которые почти уже забыла, прижимается к Данте сильнее, обнимая за шею. Он отстраняется от неё и бьёт ближайших демонов Аквилой, отбрасывая их как можно дальше, и Кэт замечает, что его фигура начинает бледнеть и растворяться. — Нет, — бормочет она, пытаясь схватить Данте за руку, — только не сейчас, только не в Лимбо. — Почему это происходит, Кэт? — спрашивает он, попутно размахивая Арбитром. — Такого не должно быть. Она бы и рада сама знать, но об этом Вергилий не говорил. Данте разрубает последнего демона Мятежником вдоль — кровь взмывает к небу вслед за мечом, и наступает тишина. Кэт словно сквозь вату слышит приближающееся шаги и крики, она оборачивается и замирает: навстречу ей бегут четыре санитара. Данте, чертыхнувшись, пытается воспрепятствовать, но те просто проходят сквозь него. — Беги, Кэт! Она срывается с места и запрыгивает на белый забор, — колючая проволока впивается в мягкие ладони, — на глазах наворачиваются непрошенные слёзы боли. Санитар хватает Кэт за лодыжку и тянет на себя — шипы нещадно рвут кожу. Её стаскивают с забора и прижимают к влажной от росы земле. Рядом стоящий Данте, впивается пальцами в волосы, хмурит брови и осыпает мир проклятиями. Кэт невольно вспоминает похожий случай в убежище, когда он вот так же не мог ничего сделать. Данте падает на колени одновременно с первым ударом санитара, его крик, смешанный со звериным рычанием, глушит собственный крик Кэт. Она сворачивается в клубок и закрывает лицо. — Я вернусь за тобой, — тихо произносит он. — Обещаю. Кэт кивает ему. Она знает: Данте придёт, чтобы ни случилось, он заберёт её, вытащит из кошмара, как до него когда-то это сделал Вергилий. Он спас её однажды — спасёт снова. Кэт отнимает руку от лица и тянется к Данте, произнося его имя. Последнее, что она видит до того, как провалиться во тьму, это его вымученную улыбку и глаза, полные сожаления. Санитар вытаскивает сигарету из кармана халата и закуривает, смотря вдаль, где небо пылает золотом и отражается на неспешно бегущих оранжевых облаках. Ветер треплет волосы девушки, лежащей на земле, и траву, унося вдаль запах сигарет и белый пепел. — С ней кто-то был? — спрашивает санитар. — Нет же, — усмехается второй. — Эта глупая девчонка завела себе воображаемого друга и окончательно свихнулась. На время её состояние улучшалось, но видать всё снова пошло к чертям. Ты видел, какой погром она устроила? Клянусь Богом, если она снова сбежит, я собственноручно поджарю её мозг на ЭШ. Бери за ноги, надо дотащить её до палаты. Ветер треплет траву уже на опустевшей площадке и разносит крик из раскрытого окна на втором этаже.
