Рыцарь кубков

Тихий, ничем не примечательный вечер в общежитии университета, и ничего не нарушает его спокойствия, кроме… — Твою же мать! — разносится по комнате, дверь в которую с ноги выбивает Субин, пугая своего соседа до пронзительного вскрика, от которого ещё долго звенит в ушах. — Ты чего опять, хён? — прокричавшись и отняв руку от сердца, спрашивает Кай. — Я? Совершенно ничего, а вот Соыль… — вещает Субин с сердитым сопением, захлопнув дверь и бросив вещи на пол. — Только расстались, а он уже этого противного мелкого за зад лапает прямо у общаги! Ну не скотина ли? — Скотина, согласен, ты только успокойся, хён, — умоляет Кай и испуганно пятится назад на своей кровати, прячась на всякий случай за открытым ноутбуком. — Скажи лучше, как ты встретился с историком? Удалось закрыть долг? — Нихрена подобного, — фыркает Субин, падая на свою кровать и раскидывая конечности в стороны. — Ещё одна скотина. Я ему все материалы принёс, всё по-человечески объяснил, а он принялся снова валить своими уродскими вопросами, — гневно шипит он. — В итоге докопался до какой-то совершенно всратой темы, которой даже в плане не было, и послал меня лесом с довольной рожей. — Может, порчу на понос ему наведём? — хихикает Кай. — На трёхдневный и беспросветный. — Да тогда уж на недельный, чего мелочиться, — усмехается Субин, глядя на друга. — Ты вот скажи мне лучше со стороны, что вообще со мной не так, а? — Всё с тобой так, хён, — пожимает плечами Кай, вылезая из-за ноутбука, и переползает на чужую кровать. — Тогда что там вообще за грёбаные ретроградные меркурии повыстраивались, что мне так везде не прёт?! — в отчаянии воет Субин, утыкаясь лбом в колени севшего рядом Хюнина. — С Соылем со скандалом расстались, с учёбой задница, стипендии лишился, комп полетел вместе со всеми работами, за которые теперь не заплатят, студенческий не хотят продлевать… Ещё и ключи где-то опять посеял, — тяжело вздыхает парень, морщась от досады. — Ну, хотя бы с ключами у тебя в жизни стабильность, — отвечает Кай. — Ты стабильно теряешь их каждый месяц. — Иди в задницу, друг, — хнычет Субин, отвесив тому звонкого леща ладонью по ляжке. — Да ладно тебе, — хохочет Кай, потирая ушибленное место. — Зато у меня сейчас родилась просто гениальная идея. — Мне стало страшно, — с подозрением говорит Субин и косится на него. — Только не говори мне, что хочешь снова попытаться впарить мне какие-то свои колдунские или астрологические штуки… — Ну, так скажем, не совсем мои… — максимально невинно тянет младший. — О нет, нет, не-е-ет, — страдальчески воет Субин и мотает головой. — Хён, это правда крутая тема, — игнорирует его страдания Кай. — Ты же слышал о картах Таро, да? — О, боже, — снова хнычет Субин. — Ты что, думаешь, какие-то картонки пояснят мне за всю фигню, творящуюся в моей жизни? — Конечно! — с энтузиазмом восклицает Кай. — У меня есть один знакомый с направления биотехнологов — так он тебе и про жизнь твою, и про причины про все, и про будущее расскажет, и что делать тебе, и чего тебе опасаться… К нему не только весь наш факультет ходит, но и с других студенты периодически появляются. К тому же, стоить тебе это будет всего лишь один обед в кафешке около универа. — Ладно, убедил, только отстань, — соглашается Субин, понимая, что терять ему всё равно нечего, а отказываться, когда за дело берётся Кай, только себе дороже.

***

В который раз Субин убеждается, что везение — не его тема, потому что с того момента, как он пришёл в кафе, проходит уже двадцать минут, а Бомгю — тот самый крутой таролог, которого ему советовал Кай — так и не появился. — Субин? — звучит ещё спустя пару минут над его ухом, и он нервно дёргается, случайно плеснув чаем на стол и заставляя парня поджать губы в попытке сдержать смешок. — Угу, — кивает Субин, глупо улыбаясь и утирая последствия своей неловкости, но уже при одном только взгляде на эффектного парня перед собой готов простить ему его жуткое опоздание. — Бомгю? — Он самый, — отвечает тот и, бросив сумку на диванчик, вальяжно садится на нём напротив Субина и поправляет выцветшие от окрашивания светлые волосы, слегка закинув голову и зачёсывая их пальцами назад, так и приковывая к себе всё внимание. — Прошу пардонить за опоздание, препод на последней паре был сегодня особенно в ударе. Субин не отвечает: сначала его притормаживает от движения Бомгю, а потом он медленно проходится по нему изучающим взглядом, цепляющимся то за выступающий кадык на шее, то за открытые из-за свитера-сетки ключицы, но останавливается в итоге на руках, которые разглядывает особенно долго. Бомгю, слегка ухмыляясь, издаёт короткое покашливание, тактично напоминая о своём присутствии. — Ничего страшного, — наконец изрекает Субин, подняв взгляд к чужим глазам. — Что тебе взять? — Чачжанмён, свинину в остром соусе, чизкейк и холодный американо, — чеканит Бомгю, как по списку, не забыв совершенно сногсшибательно и ярко улыбнуться. Субин кивает в ответ и уходит за обедом, но из-за удручающего положения с подработкой себе позволяет только порцию самого дешёвого кимпаба и пончик к недопитому чаю. — Ну, так что тебя интересует? — спрашивает Бомгю, принимаясь уплетать лапшу и мясо. — Ты про Таро? — спрашивает Субин. — Нет, про покер, — смеётся Бомгю. — Конечно, про Таро. Мне нужно знать, что спрашивать у карт. — Да я, честно говоря, и не знаю, как сформулировать, — задумчиво тянет Субин. — Если коротко, то у меня творится в жизни какая-то неведомая фигня, и я хотел бы со всем этим разобраться, узнать, во что всё выльется и понять, в какую сторону вообще двигаться. — Понял, — отвечает Бомгю, задумавшись на несколько секунд и отпивая американо. — То есть конкретной области нет? Типа учёбы там, работы? — Ну, скорее всё и сразу, — отвечает Субин с неловкой улыбкой, получая согласный кивок в ответ. Закончив с обедом, Бомгю достаёт из рюкзака какой-то плотный тёмный чехол, откуда затем вытаскивает колоду карт размером с ладонь. — Ты даже в чехле их хранишь… — тянет Субин, изумлённо округляя глаза от размера карт, которые, как он думал, будут куда меньше. — Ну разумеется, — совершенно серьёзно отвечает Бомгю. — К картам нужно относиться уважительно и бережно, к тому же, я с ними не расстаюсь и постоянно ношу с собой — нужно же их в чём-то хранить. С этими словами он принимается ловкими движениями пальцев тасовать карты, а вместе с ними — и нервы Субина, у которого, конечно, совершенно случайно оказывается давний и невыносимый кинк на руки, а у Бомгю они просто идеальные. — Сдвинь часть колоды на себя, — произносит тот, протягивая карты Субину, и тот послушно выполняет просьбу, всё ещё не выключая внутреннего скептика. Однако когда Бомгю заканчивает раскладывать карты каким-то мудрёным узором, всё идёт совершенно по иному пути, нежели Субин рассчитывал. — Первая же карта — перевёрнутое Колесо Фортуны, — изрекает Бомгю со вздохом, переворачивая изображением вверх первую карту в центре расклада. — И она стоит в позиции, олицетворяющей на данный момент тебя. У тебя сейчас фатальное невезение по жизни и невозможность управлять негативными обстоятельствами. У Субина брови удивлённо ползут вверх: это настолько точно описывает его сейчас, что и добавить нечего. — В прошлом… — задумчиво тянет Бомгю, открывая и рассматривая какие-то странные картинки в другой части выложенной схемы. — И в отдалённом, и в совсем недавнем прошлом у тебя стоят крупные финансовые потери. В одной из них, кажется, виноват какой-то неприятный и расчётливый мужчина… Он вместе с тем же невезением мешает тебе и в деятельности. А ещё у тебя из прошлого переходят в настоящее страдания в любви, которая доставила тебе много боли и с которой ты ничего не мог поделать, — произносит он, и Субин заметно напрягается. — А… Причины ты можешь увидеть? — скромно спрашивает он. — Разбитое сердце, — тут же отвечает Бомгю. — Тройка мечей… Слушай… Ну, похоже, тут мог иметь место и любовный треугольник. Ничего такого не замечал? — Я… Ну… Из-за этого, можно сказать, я совершенно недавно и расстался с одним человеком, — хрипло отзывается Субин, скептик в котором только что офигел от жизни. Увидеть неприятности с деньгами? Ладно, ещё куда ни шло. Преподавателя? Фиг с ним, совпадение. Но настолько точную картину проблем его личного фронта он совпадением назвать никак не может. — С парнем? — спрашивает Бомгю, поигрывая бровями с хитрой улыбкой. — Какого чёрта?! — восклицает Субин, пялясь на него и колоду, из которой он просто вынул только что рандомную карту. Не мог же он сказать это, только взглянув на неё? — Ты что, ясновидящий? — Нет, просто карты действительно видят всё и никогда не ошибаются, потому что того, что предначертано, не избежишь, — довольно отзывается Бомгю, бессовестно подмигивая. — Хотя Хюка говорил, что ты в этой теме, как белый медведь в пустыне, и к тому же ни во что не веришь… — Всё он тебе про меня прокозлил, зараза мелкая, — качает головой Субин и синхронно с Бомгю издаёт тихий смешок. — А ты думал, — улыбается Бомгю, переворачивая карты дальше, но улыбка тут же сходит с его губ. — Оу… Чувак, у тебя Башня. Немое молчание воцаряется на несколько секунд, пока Субин рассматривает жутковатую картинку с разрушающейся горящей башней, в которую ударила молния. — Хаос, разрушение, катастрофа, предательство, резкие негативные перемены или, коротко говоря, полный абзац, — поясняет Бомгю после вопросительного взгляда щенячьих глаз Субина. — Реально абзац, — соглашается тот, тяжело вздыхая. — Я так понимаю, это в настоящем? — Угу, — кивает Бомгю, уже переворачивая следующие карты. — Ну, зато в будущем у тебя всё не так плохо. В дальнейшем относительная стабильность во всей деятельности и в финансах и поворот на улучшение обстоятельств, если не упустишь шанс от судьбы. А вот в ближайшем… — игриво тянет он и подозрительно улыбается. — Ну, чего лыбишься? — нетерпеливо спрашивает Субин, глядя на карту в руках Бомгю, где изображён всадник на лошади, держащий в руках не то чашу, не то кубок. — Роман тебя ждёт, вот что, — хихикает парень, подмахивая картой. — Рыцарь кубков предвещает приятный и романтичный период, взаимную любовь и встречу с человеком, который действительно умеет любить… Это, парень, кстати, — уточняет Бомгю, отчего Субин совсем в ступор впадает. — Нежный и чувственный, моментально вызывающий симпатию и, вероятнее всего, светловолосый. Кстати, кубки — стихия воды, поэтому, если человек окажется с водным знаком зодиака — рак там, скорпион, рыбы… То однозначно твоя остановочка, — подмигивает он, снова играя своими выразительными бровями. — Ну, это я так уж… Как вариант. Просто добавил. — Ну… Ни одного зодиака в точку, на самом деле, — подаёт голос Субин, хотя и получается тихо и сдавленно. — Все ни о чём. — Эй, я бы попросил! — неожиданно восклицает Бомгю обиженным тоном. — Все знаки хорошие, не надо мне тут гнать. — Ладно, понял я, понял, — отвечает Субин, поднимая перед собой руки вверх в примирительном жесте. — Так бунтуешь, будто сам какой-нибудь скорпион… — Я рыбы, вообще-то. И вот тут-то Субин и замолкает, а шестерёнки сами начинают крутиться в голове: и волосы светлые, и знак зодиака водный… Да нет, бред какой-то. И вообще, Субин в это не верит и верить не собирался, хотя куда-то в подсознание эта информация забивается очень уж прочно. — Кхм, ладно, извини, — неловко улыбается Субин, подмечая, что даже обиженный вид Бомгю не в силах его оттолкнуть — напротив, его нарочито холодная отстранённость и прожигающий взгляд только больше цепляют. — Проехали, — смеётся тот, тут же оттаивая. — Ещё вопросы у тебя остались какие-то? — Угу, — кивает Субин. — Что мне вообще сейчас делать? Бомгю, подкинув к раскладу ещё несколько карт из колоды, что-то долго рассматривает и удовлетворённо мычит, после чего обращается к Субину. — Ну, с работой ты сделать ничего не сможешь, ты всё ещё под перевёрнутой Фортуной, поэтому просто смирись и плыви по течению. Учёбу разгребёшь, если включишь режим хардворк, а вот с личной жизнью… — Бомгю выдерживает короткую драматичную паузу. — Твой рыцарь кубков требует решительности, или он проявит её сам, — заканчивает он, вновь нацепляя обезоруживающую улыбку, за которую его бы вообще оштрафовать из-за противоречий с законом. Но это Субин, пожалуй, отложит на потом, потому что все его мысли, подобно планетам вокруг Солнца, вмиг начинают вертеться вокруг того самого мистического рыцаря. Бомгю ещё многое поясняет ему чуть ли не на каждом пункте, достаёт карты из колоды в качестве совета и отвечает на вопросы типа «да/нет» по прямому или же перевёрнутому положению карт, но Субин запоминает и понимает далеко не всё — кроме, конечно, рыцаря кубков, будь он неладен. И хотя до сегодняшнего вечера он считал себя наглухо прожжённым скептиком, усыпить его в себе волей-неволей, а приходится, потому что Бомгю со своими картами удаётся-таки пошатнуть его многолетнюю непоколебимость.

***

Ещё один повод для Субина начать сомневаться в своём неверии находится буквально на следующий день. Всё идёт совершенно обыденно и ничем не отличается от каждодневной рутины: он направляется в нужную аудиторию после обеда, параллельно переписываясь с Каем, который уже ждёт его в кабинете, так как берёт перекус с собой и на обед не ходит, но прямо посреди коридора его спокойное существование прерывает тот, кого Субин меньше всего ожидал увидеть. — Эй, мистер, важный, как хрен бумажный, — срывается на крик Бомгю, а в затылок ощутимо прилетает скомканным клочком бумаги. — Будь так добр притормозить! В полнейшем недоумении Субин останавливается и оборачивается назад, не сразу узнав голос и мысленно уже отвешивая этому бессмертному нехилый подсрачник, но замирает, столкнувшись взглядом со спешащим к нему Бомгю. — Ну наконец-то, — выдыхает тот, подойдя и снова поправив волосы своей до безобразия изящной рукой. — Я за тобой весь день бегаю, Флэш недобитый. — А позвать там, не знаю, или подойти — не, никак? — усмехается Субин, скривив бровь. — Умный, что ли? — дерзит Бомгю, прищурившись. — Ты вообще себя давно в зеркало видел? — Не понял, — хмурится Субин. — При чём тут это? — А при том, что не у всех ноги длиной три километра, как у тебя, чёртов правнук Аполлона в пятом колене, — отвечает Бомгю, всё ещё слегка сбито дыша после утомительной гонки за старшим по коридорам. — Приму за комплимент, — ухмыляется Субин, но Бомгю стреляет в него обжигающим взглядом, и он только бессильно пялится на него в ответ. — Да как угодно, — бросает Бомгю, погасив испепеляющее пламя во взгляде, отчего Субин облегчённо вздыхает. — А заодно передай своей рассеянности, или что там у тебя, чтобы она больше не забывала твои вещи в кафе. С этими словами Бомгю достаёт из своей сумки случайно оставленную Субином накануне рубашку, которую он обнаружил уже после того, как старший ушёл из кафе, и догонять его было уже поздно. — Хотел себе приватизировать, но что-то великовата, — язвит Бомгю с тихим смешком, протягивая рубашку. — Забери и постарайся не терять, больше бегать за тобой не буду, и так калорий сжёг больше, чем на паре по физре. — Спасибо, — улыбается Субин, накидывая поверх футболки любимую рубашку, от пропажи которой уже успел поубиваться целый вечер. — Так и быть, постараюсь больше нигде не оставлять, но только ради твоей фигуры, — смеётся он, — а то совсем исхудаешь, не на что взглянуть будет. — Извращуга, — театрально закатывает глаза Бомгю и проходит мимо, нарочно задевая Субина плечом и виляя задницей. — И снова приму за комплимент, — со смешком бросает тот вслед, но от Бомгю прилетает лишь красноречивый ответ в виде среднего пальца. Субин прыскает в кулак и краснеет со смеху, но вынужден признать: за словом в карман этот парень действительно не полезет, равно как и дерзости ему не занимать, и это, конечно, не может не привлекать внимание. По крайней мере, самого Субина.

***

— Я не понимаю, Хю, что мы вообще тут забыли? Мы же ни разу не спортивные, — жалуется Субин, который совершенно не горел желанием участвовать в спортивном празднике универа. Но друг, как, впрочем, и всегда, просто поставил его с утра перед фактом фразой «Мы уже записаны, а участие каждого строго проверяется, поэтому вставай, втягивай свою ленивую задницу в треники и погнали». — Ты что, хочешь высиживать, как курица яйца, три часа на парах у старого маразматика? — со смешком отвечает Кай. — Отмотаемся тут быстренько, зато здоровее будем и освобождение от занятий — на весь день, за прогулы не посчитают. Или тебе напомнить, что всего у нас сегодня четыре пары? — Сам помню, — морщится Субин, присоединяясь вместе с младшим к уже почти собравшейся команде третьего курса своего факультета. Однако предпринимаемая им попытка осмотреться, чтобы понять, кого он тут вообще знает, неожиданно уходит в совсем другое русло и превращается в косплей на камня. — Хён, ты чего? Сбой в системе словил? — спрашивает Кай, склонив голову в любопытстве. — Ты знал, что здесь будет он? — шипит Субин, жмурясь и отворачиваясь, когда ловит на себе мимолётный взгляд Бомгю, улыбнувшегося ему уголком губ. — Не понимаю, о ком ты, — отвечает Хюнин-сама-невинность-Кай, хлопая ресницами, глядит в ту же сторону, куда смотрел Субин, и тут же расплывается в довольной улыбочке, больше напоминающей оскал маньяка. — А, ты про Бомгю! — Нет, про Илона Маска, — цокнув, вздыхает старший. — Знал, но не был уверен. Он до последнего тянул, идти или нет, — честно отвечает Кай. — Слу-у-ушай, а может, это судьба? И это он — твой загадочный рыцарь кубков? — хихикает он, но тут же получает щелбан по носу. — Опять ты со своими штуками, — ворчит Субин, закатывая глаза и потирая плечи от пролетевшего мимо холодного утреннего ветра, разыгравшегося несмотря на тёплую и солнечную погоду. — Ну не верю я в эту хрень, это во-первых. А во-вторых, ты что, в свахи заделался? — Нет, просто в шипперы, — улыбается Кай, вовремя уворачиваясь от очередного дружеского тумака по большой братской любви. — Имей совесть, я ещё от минувшего тяжёлого расставания не отошёл, а ты меня уже с кем-то сводишь, — обречённо стонет Субин. — Клин клином вышибается! — с энтузиазмом отзывается Кай. Но, к счастью Субина, в это же время официально начинается мероприятие, которое ему, в общем-то, до лампочки, но возможность легально прогулять пары — святое. А потому он со всей командой слушает предстоящую программу, на удивление обнаруживая, что ничего сверхъестественного делать и не придётся, и по-тихому всё же щипает Кая в отместку за его дурачества, пока они отправляются на нужную точку, чтобы начать выполнять все необходимые задания. И всё идёт гладко и совершенно без криминала, но только первые двадцать минут — потому что после двух точек с заработанными за время их прохождения баллами следует третья, где вся команда парами должна пройти полосу препятствий. И, конечно, в лучших традициях жанра Кай профессионально сматывается из-под бока Субина, уходя в пару к другому студенту, а когда старший оглядывается, то обнаруживает рядом с собой Бомгю и испуганно дёргается в сторону. — Да не шугайся ты так, будто я шокером тебя бить собираюсь, — смеётся тот, опоясывая Субина верёвкой и закрепляя карабином, точно так же, как на нём самом красуется второй конец верёвки. — Такому мастеру неожиданных появлений, как ты, и шокер не нужен, — ворчит Субин, разглядывая чужие руки, застёгивающие карабин. — А это что ещё за сибари, позвольте узнать? — О, я вижу, ты тоже человек высокой культуры. Моё уважение, — одобрительно присвистывает Бомгю и вновь играет своими дьявольскими бровями, наслаждаясь реакцией смущения Субина, до которого доходят его собственные слова. — Но в данной ситуации, если ты не понял, участников в паре связывают, чтобы усложнить прохождение полосы. Твой дружок благополучно смотался, а я остался без пары, пока гонял за верёвкой, так что исход вполне логичен. — Крах, — в отчаянии вздыхает Субин, глядя на какую-то немыслимую полосу препятствий, которую ему и с лучшим другом-то пройти было бы сложно, и мысленно уже подбирает отборные ругательства для Хюнина за его подставу. Парни идут третьими. Бомгю шустро стартует и легко перелезает через сетку, которая стоит первой, и с лицом лица подгоняет Субина, ещё не успевшего ничего сообразить. Кое-как он перебирается через неё, проходит через ров следом за Бомгю, чудом не упав, и даже преодолевает отвесную стену и шатающийся мост, но застревает на верёвочной дороге, вся конструкция которой состоит из двух параллельно натянутых канатов — проходи, как хочешь. — Не тормози, — шипит сверху Бомгю, уже успевший забраться на канат, опираясь на дерево, и тянет Субина за верёвку. — Шевели булками, у нас время идёт! — Как мы должны это пройти вообще? — резонно изумляется тот, запрыгивая на соседний канат благодаря тому же дереву. — Опереться друг на друга и идти боком, — тут же отвечает Бомгю, в отличие от Субина внимательно следивший за тем, как проходили полосу предыдущие участники. Ничего не понимающий старший только часто моргает в ответ, и Бомгю, не теряя времени, сам хватает его за руки и тянет на себя, сразу начиная двигаться, и Субину ничего не остаётся, кроме как последовать за ним и молиться, чтобы они не грохнулись. Но он переживает совершенно напрасно: когда его взгляд падает на напряжённые руки Бомгю с витиеватым рельефом вен, ему становится абсолютно всё равно на то, где они идут и как. Дальше, впрочем, он уже ничего не помнит — только узкий тоннель, который можно проползти исключительно в обнимку. — Не бойся, я не кусаюсь, — шепчет Бомгю, беспардонно обвивая конечностями снова тормозящего Субина. Тот обнимает младшего в ответ и обнаруживает, что он, оказывается, очень удобно умещается в его собственных руках, и Субин украдкой улыбается, а после — непозволительно долго засматривается на изящно-стройную фигуру Бомгю, когда всё заканчивается и их отстегают друг от друга. — Ты его сейчас глазами сожрёшь, хён, — ехидно шепчет Кай, снова оказавшись где-то под боком, и Субин мягко, но с угрозой обещает ему оторвать что-нибудь, когда они вернутся в общагу, за его дебильную идею. А ещё, конечно, бурно возмущается по поводу его слов, но Кай только продолжает смеяться в ответ, потому что находит поведение своего хёна невыносимо забавным. И слава богу, что остальные точки проходят для Субина без происшествий — большего он бы в этот день точно не выдержал. А потому, стоит только мероприятию, где они даже умудрились занять второе место, закончиться, как Кай пускается в бегство с истерическим криком, пока следом за ним несётся уже никем и ничем не сдерживаемый Субин, всё ещё намеренный отомстить ему за его недопранк.

***

С учёбой у Субина так и не ладится от слова «совсем». Долг по истории ему закрывают кое-как и после изрядной нервотрёпки, но из-за потерянного времени всё идёт под откос с остальными предметами, по которым, несмотря на то, что они с Каем делят домашку пополам и младший помогает ему, как может, Чхве всё ещё уныло болтается в последней строчке балльно-рейтинговой системы. Он никак не может избавиться от мыслей о том раскладе, что ему делал Бомгю, и от его слов о периоде тотального невезения, и, хотя ему самому неловко это признавать, он всё же решается попросить у него помощи ещё раз. Правда, это обходится ему ещё и в стаканчик кофе для Кая, который так великодушно поделился со старшим контактами Бомгю, чтобы связаться с ним, но у Субина в любом случае нет другого выбора. Как говорится, друг-шантажист — горе в семье. — В этот раз, кажется, опоздал ты, — посмеивается Бомгю, когда к нему за стол буквально подлетает Субин — взлохмаченный, растерянный и опоздавший почти на пятнадцать минут. — И вам добрый вечер, госпожа гадалка, — отвечает тот, садясь напротив и переводя дыхание. — Эй! — возмущённо восклицает Бомгю, с чего Субин беззвучно хихикает. — Я не гадалка. И вообще, с тебя маффин и американо, тогда и поговорим. — Слушаюсь и повинуюсь, — вздыхает Субин, уходя за перекусом. По возвращении же он находит Бомгю уже с картами в руках, которые тот снова виртуозно тасует привычными движениями умелых тонких пальцев. — На что раскладывать? — коротко спрашивает он, отпив сразу добрую половину кофе и довольно улыбнувшись. — Учёба страдает, — уныло тянет Субин. Снова дав парню сдвинуть часть колоды, Бомгю принимается выкладывать карты одну за другой, но по выражению его лица и так понятно, что хорошего ждать не стоит. — Ну… Если коротко, то халявы не жди, придётся попотеть, — изрекает он, проходясь по порядку по картам. — У тебя снова мало возможностей изменить ситуацию, так как сильно влияние недавних проблем, хотя их ты, вроде как, уже решил. Субин только вновь округляет глаза от удивления, и кажется, что на всё кафе даже слышен его пульс в тишине, наступившей от отвлёкшегося на маффин и кофе Бомгю. — Но новые проблемы, я так вижу, тебя тоже уже нашли, — грустно усмехается Бомгю, продолжая читать карты ошарашенному Субину. — И не говори, — вздыхает тот, запивая печенье рафом. — У тебя тут ещё туз мечей, — задумчиво говорит Бомгю. — Очень неоднозначная и при этом резкая карта. Тебя ждёт или блестящий успех, или злой рок и крах, — произносит он, чем тут же заставляет Субина напрячься. — И не угадаешь, что именно, да? — понуро спрашивает Субин. — Ну, вообще, да, — кивает Бомгю. — Всё на те же перемены указывают и рядом стоящие карты, но они не дают пояснений, в какую сторону. Могу сказать только, что к каким-то переменам будешь причастен и ты, к тому же, у тебя тут ещё и десятка жезлов — тяжёлый и, можно сказать, рабский труд. Поэтому береги здоровье, есть вероятность заработать себе кучу проблем из-за чрезмерных нагрузок. — Буду иметь в виду, — отвечает Субин. — Кстати… — хмуря брови, говорит Бомгю. — Что-то я не пойму… У тебя какие-то продуктивные перемены идут в самом ближайшем будущем, но они почему-то связаны с романтическим аспектом… Тут только пояснять, — пожимает плечами Бомгю, выкладывая из колоды ещё карты. Но всё становится понятно буквально с двух, а Субин давится кофе и на минуту выпадает из состояния адекватности, пытаясь прийти в норму. — Я что-то не понял, — хрипло произносит он, указывая на одну из карт. — Это что, опять рыцарь кубков? — Надо же, запомнил, — улыбается Бомгю, откидываясь на спинку дивана и отпивая свой американо. — Ну, я думаю, слова излишни. С переменами в учёбе к тебе придёт и романтический интерес к какой-то персоне… Впрочем, к какой именно, ты и так уже понял. — Меня этот рыцарь преследует, что ли? — в панике шепчет Субин. — Мне уже жутко становится. — Я предпочитаю называть это коротким и ёмким словом «судьба», — деловито отвечает Бомгю, склонив голову и пялясь на Субина с интересом во взгляде. — Что, всё ещё не веришь? — У меня, мать его, диссонанс вообще, — обречённо стонет Субин и падает головой себе на руки, сложенные на столе. — Стадия торга, понимаю, понимаю, — вкрадчиво говорит Бомгю, поглаживая парня по голове, как щеночка. — Полпути уже прошёл, остались только депрессия и принятие. — Иди к чёрту, — хнычет Субин, приподняв голову, но замолкает, когда замечает прямо у лица те самые идеальные руки, а Бомгю заливисто смеётся с его фразы и забавного вида. — Да ладно тебе, я и так там несколько раз в неделю по полтора часа бываю, меня уже не удивишь, — хохочет тот, убирая руки с чужих волос и принимаясь доедать свой маффин. И, кажется, Субину всё же придётся пройти оставшиеся две стадии. Причём, в ускоренном режиме. Потому что всего через каких-то три дня, едва только начинается новая учебная неделя, деканат решает резко порадовать его группу новой дисциплиной, которую ещё не успели вставить в расписание из-за нехватки аудиторий и времени у преподавателей. Но дело даже не в самом предмете — насчёт экологии Субин ничего против не имеет, а весь масштаб шутки от судьбы осознаёт только тогда, когда впервые приходит на пару и понимает, с кем совместили их группу. — Здравия желаю, товарищ скептик, — жизнерадостно изрекает Бомгю, проходя мимо его места за столом, и коротко машет ладонью. — И тебе не хворать, госпожа гадалка, — бурчит Субин, махнув в ответ, и хитро улыбается с недовольного прищура Бомгю. Тот садится чуть поодаль — через ряд от Субина — и снова с интересом наблюдает за ним, пока тот болтает с Хюнином, который, кажется, опять травит какие-то шипперские шуточки. Бомгю до них дела нет, но вот пытающийся подавить смущение Субин — зрелище и в правду занятное. — Не хватает пива и чипсов, — усмехается Бомгю, покачивая головой и возвращаясь к своим делам, пока не закончился перерыв и не пришёл преподаватель.

***

Американские горки — самое подходящее определение, которое только может подобрать Субин этому семестру с того самого момента, как их объединили с группой биотехнологов. Потому что разгон от стёбных приветствий до умильных прикосновений к волосам между ним и Бомгю какой-то слишком уж быстрый, и Субин понятия не имеет, как это комментировать. — Ты забыл у кабинета, — с улыбкой говорит Бомгю, ставя перед Субином его сумку и тихо посмеиваясь с недопонимания в его взгляде. — Как ты сам-то ещё не потерялся? — Отстань, — бурчит Субин, забирая сумку, и смотрит исподлобья. — Милашка, — хихикает Бомгю, потрепав его по волосам, и уходит к своему месту, а старший снова радуется, что Кай загибает пары уже второй день, потому что иначе точно не смог бы избежать его дурацких шуток. И вроде как ещё три недели назад Бомгю стебал его, но уже неделей позже без подколов притащил ему забытый в аудитории телефон, а на прошлой и вовсе поделился обедом, потому что Кай своим и сам не наедается, а для каждодневных походов в кафе у Субина слишком плачевная финансовая ситуация, ибо с подработкой снова стало туго. — А что тогда дальше? — бормочет он себе под нос и неожиданно ловит себя на том, что с глупой улыбкой наблюдает за смеющимся над чьей-то шуткой Бомгю. — Нет, нет! — в панике шепчет Субин сам себе, отворачиваясь. Вместо Бомгю он начинает пялиться в экран телефона, тщетно пытаясь отбиться от ненужных мыслей, но они приходят к нему сами. Причём в буквальном смысле и с целым контейнером кимпаба в руках. — Снова без обеда? — спрашивает Бомгю, совершенно спокойно и по-хозяйски садясь рядом с Субином и пододвигая ему свой ланч-бокс — и всё настолько привычно, что создаётся впечатление, будто они уже не один год так вместе сидят на парах и делят один обед на двоих. — Угу, — кивает Субин, всё же пытаясь отказаться. — Но, пожалуйста, пообедай сам, ты вовсе не обязан со мной делиться, я просто поем потом дома. — У тебя ещё две пары, Субин, — отвечает Бомгю, закатывая глаза и цокая языком, а у старшего мимолётно щемит за рёбрами: Бомгю почему-то помнит его расписание. — Ты мазохист, что ли? Субин поворачивается к нему и грустно смотрит на безумно аппетитный кимпаб, но внимание само переключается на Бомгю, забавно укутавшегося с плечами в свой огромный шерстяной шарф в клетку. Выглядит чертовски мило, но Субин больше завидует: отопление в вузе, несмотря на глубокую осень, всё ещё не подключили, и порой даже писать конспекты становится трудно из-за того, что рука от холода попросту не шевелится. — Я не уйду, пока ты не поешь, — нарочито суровым тоном говорит Бомгю, что никак не вяжется с его очаровательно нахмуренными бровями. — Мне неудобно, Бомгю, ну, — вздыхает Субин. Но больше ему сказать ничего не дают: Бомгю просто молча берёт кусочек кимпаба и шустро суёт его Субину в рот прежде, чем тот успевает что-то осознать и воспротивиться. — Неудобно — спать на потолке, — ворчит Бомгю, тоже съедая кусочек и смешно набивая им щёки. — На прошлой неделе же спокойно ел мои закуски. — Я… Эм… Спасибо, — бормочет Субин, с большим аппетитом доедая один кусочек и беря второй, а внутри едва не умирает от смущения из-за неожиданной выходки Бомгю. Тот наконец довольно улыбается, однако совершенно не торопится уходить. Вместо этого он уже привычно разглядывает Субина, словно тот — экспонат в музее, а затем придвигается ближе и одним движением закидывает на него половину своего шарфа, укрывая от сквозящего из каждого угла холода, и мастерски строит снежную королеву в ответ на изумлённо-протестующий взгляд Субина. — Какого чёрта, Бомгю?! — надрывно шепчет тот, широко распахнув глаза и едва не подавившись. — Ты что творишь? — Что должен, — спокойно отвечает Бомгю. — Ты же от холода прямо дрожишь весь, как осиновый лист, даже руки вон посинели. Поджав губы, Субин лишь молча переводит взгляд на свои едва движущиеся пальцы, которые действительно стали почти мертвецки синими, и вновь смотрит на Бомгю, словно ждёт чего-то от него. Он ничего не говорит, но ответ в его взгляде куда красноречивее слов, и Субин снова отводит глаза в сторону, утягивая из контейнера ещё кусочек кимпаба и надеясь, что его щёки не решили резко зарумяниться и выдать его с потрохами. — Так ведь теплее, не правда ли? — с лёгким беззлобным смешком спрашивает Бомгю — настолько тихо, что Субин и не услышал бы ни слова в этом шумном кабинете, если б не сидел так близко. — Намного, — соглашается он, не глядя, и едва ли не в тряске ждёт начала пары, чтобы Бомгю ушёл к себе. Но надежды его, увы, рушатся, словно карточный домик от порыва ветра. — Тебе разве не нужно вернуться… На своё место? — тихо и неуверенно спрашивает Субин, когда преподаватель уже начинает лекцию, а Бомгю всё ещё сидит к нему вплотную под шарфом с абсолютно невозмутимым видом. — Зачем? — пожимает плечами тот и спокойно строчит конспект в своей невесть откуда взявшейся тетради — видимо, передал с его стола сидящий сзади одногруппник. — И правда, — выходит немного нервно, и Субин возвращается к своим конспектам. Однако едва только ему удаётся на них сосредоточиться, что и так выходит с большим трудом, как Бомгю неосторожно задевает его руку своей, пока пытается успеть записать слова преподавателя, и от кончиков пальцев до плеча тут же проходит волна мурашек и электрический разряд. От такой реакции в шоке даже сам Субин, мысленно матерящий младшего и свою зацикленность на нём. Бомгю, который и сам тормозит на минуту и пялится на лежащие рядом руки ровно так же, как и Субин, всё замечает, буквально читая по лицу, но снова ничего не говорит. Ни в этот момент, ни в тот, когда кончается занятие и ему приходится собраться и оставить Субина. Но тот, почувствовав отрезвляюще резкий холод без шарфа Бомгю и тепла его тела под боком, сам выходит из ступора и догоняет уже вышедшего из аудитории парня в коридоре, судорожно хватая его за руку и заставляя удивлённо обернуться. — Подожди, — тихо говорит Субин, воровато озираясь, будто повинен в чём-то криминальном. — У тебя ещё пары остались? — Одна, — коротко отвечает Бомгю, скосив взгляд на своё запястье, судорожно сжатое сильной рукой, и незаметно сглатывает. — Тогда в четыре в кафе, — решительно выдыхает Субин, держась за Бомгю, как за единственное, что может удержать его в реальности. — Если, конечно, у тебя с собой карты. Кажется, мне как никогда нужна твоя помощь. — Обижаешь, карты у меня всегда с собой, — хмыкает Бомгю с полуулыбкой. — Но у тебя ещё одна пара после моей… — Да к чёрту, — выдыхает Субин почти что в отчаянии, разжимает мёртвую хватку на парне и спешно уходит в противоположную сторону, не оглядываясь. Бомгю, касаясь пальцами слегка порозовевшего от чужих пальцев запястья, едва заметно улыбается ему вслед. В четыре часа он уже ждёт Субина в кафе, и тот садится к нему сразу со стаканом американо, чем, надо сказать, приятно удивляет. — Продуманно, — довольно хмыкает Бомгю. — Что спросить хотел? — В первую очередь я хотел спросить, обязательно ли, собственно, озвучивать этот вопрос, — тихо говорит Субин, скидывая куртку с рубашкой и бросая их рядом с собой на диван. Ему действительно неловко просить о такой вещи, как расклад на любовь: он и без того чувствует себя глупым школьником, у которого из головы сам же гадающий никак и не выходит. Субин серьёзно не помнит, когда с ним такое было в последний раз и было ли вообще — и дело далеко не только в том, что он его тупо хочет. Бомгю почему-то ещё и заставляет его щёки розоветь, а пульс и дыхание сбиваться, хотя Субин никогда не был излишне стеснительным и всегда был инициатором, но теперь, кажется, система дала сбой, и даже эта встреча стоила ему кучу нервов — потому что внутри включился безумный паникёр, но после слов о месте и времени заднюю, увы, уже не включишь. — Достаточно будет, если ты подумаешь об этом, — отвечает Бомгю. — Но трактовать я смогу уже не так подробно, просто скажу значение карт. — Угу, — кивает Субин, не в силах отвести взгляда от рук Бомгю, тасующего карты. Никогда в жизни он ещё так не проклинал свой единственный, но такой сильный кинк: каждая линия запястьев и кистей, каждый изгиб и движение пальцев буквально отключают его от реальности, как будто в ней больше ничего не существует. — Сдвинь колоду, — говорит Бомгю, но Субин слышит его слова словно через толщу воды и реагирует медленно, как сонная муха, чем немного настораживает. — У тебя всё нормально? — Да, порядок, — отвечает он, через силу отводя взгляд. Бомгю косится на него с подозрением, потому что Субин ведёт себя ещё более рассеянно, чем обычно, но карты раскладывает. Одну, вторую, третью… — Я сейчас в окно выйду, — с нервным смешком проговаривает Субин чуть севшим голосом. Рыцарь кубков собственной персоной. — Кхм, сделаю вид, что не понял, какой у тебя был вопрос, — вздыхает Бомгю, просмотрев все карты, где всё так или иначе было связано с романтикой и чувствами. Субин стыдливо опускает выдающие его глаза. — Эту можешь не пояснять, — отмахивается он, указывая на преследующую его карту, которая уже успела порушить все его железобетонные скептические принципы. — Ну, остальные, впрочем, всё равно с ней связаны, — пожимает плечами Бомгю. — Боязнь чувств, сомнения, нерешительность, но очень сильное влечение и уход от одиночества, — перечисляет он в общих чертах всё, что говорят карты, и с каждым его словом Субин дышит всё чаще, потому что они попадают чётко в самую цель. — Можно спросить карту совета? — тихо спрашивает он. — Бери любую из колоды, — отвечает Бомгю, кивая в сторону карт. Субин послушно вытаскивает одну откуда-то из середины, но тут же едва заметно дёргается, снова увидев на ней кубки, от которых уже начинается лёгкий триггер. — О, двоечка, — улыбается Бомгю уголком губ. — Говорит, что тебе нужно открыться новым чувствам. Удар. Сильный удар, и, сколько бы Субин не готовил себя мысленно к самым разным исходам, для него это всё равно становится неожиданностью. — Хорошо, — выдыхает он шумно и поднимается с места, понимая, что ещё минута здесь — и он просто не выдержит. — Спасибо. — Уходишь? — как бы невзначай спрашивает Бомгю, но в голосе отдалённо слышится что-то грустное. — Да, у меня в общаге ещё дела, — оправдывает себя Субин, накидывая куртку поверх футболки, и в спешке едва не забывает сумку. Коротко махнув Бомгю на прощание, он выбегает на улицу и прячет вновь порозовевшее лицо в воротнике, думая о том, что так он ещё, пожалуй, никогда не позорился. Бомгю неспешно складывает карты в колоду и убирает её в чехол. Он ещё какое-то время сидит за столиком, допивая кофе и пытаясь объяснить странное поведение Субина (впрочем, он и так всё понимает), но когда встаёт и собирается уходить, то краем глаза замечает рубашку, снова забытую здесь, будто по иронии судьбы. — Не могу поверить, что это всё та же рубашка, которую он уже забывал, — смеётся Бомгю, качая головой и подбирая многострадальную вещь. Сложив её и убрав к себе в сумку, он выходит на улицу, где глубже кутается от промозглого холода в свой тёплый шарф. От него доносится едва ощутимый аромат тепла и сладких пряностей, и Бомгю уже сам смущённо улыбается — так всегда пахнет Субин, а им теперь пахнет его шарф, под которым они вместе сидели на паре. — Какие же мы оба всё-таки придурки, — качает он головой, меняя пункт назначения и направляясь к общежитию Субина, чтобы занести забытую рубашку. Там он через коменданта узнаёт, в какой комнате его искать, поднимается на второй этаж и шагает к нужной двери, из-за которой доносится знакомый и смешно возмущающийся голос. Бомгю тихо хихикает, доставая из сумки чужую рубашку, и стучит, слыша, как что-то падает на пол, а ругательства становятся громче. Он смеётся ещё сильнее, но едва только раздаётся щелчок замка и дверь открывается, ему резко становится совершенно не до смеха. — Бомгю…? — блеет Субин, едва не поперхнувшись, и делает шаг назад, пропуская младшего в комнату. — Почему ты здесь? Бомгю шагает через порог и останавливается, не отрывая взгляда от Субина: тот стоит перед ним слегка растрёпанный и в одних джинсах, пока где-то сзади на кровати валяется скинутая футболка, которую Бомгю видел на нём ещё каких-то несколько минут назад. Он откровенно пялится, пользуясь тем, что Субин один в комнате, и не может сдержать восхищённого вздоха, вгоняя старшего в краску. Теперь уже у Бомгю выходят наружу все его глубоко закопанные желания и чувства, обострившиеся ещё с того самого дня, когда Субин шутил про сибари и они проходили полосу препятствий, связанные одной верёвкой. Бомгю совершенно точно намерен был ещё раз ощутить на себе те мышцы, что сжимали его в узком тоннеле и которые он, пользуясь случаем, без зазрений совести тогда облапал, но никак не думал, что какая-то дурацкая случайность приведёт его прямиком к цели. Ему действительно не безразличен Субин, из-за которого он, сам того не понимая, влип в состояние радуги и бабочек внутри по самые уши, и он, конечно, хотел бы решить их ситуацию с недосказанностью иначе, но не успевает ничего предпринять: слова и действия опережают его мысли. — Ты рубашку снова в кафе забыл, — отвечает наконец Бомгю севшим голосом, от которого у Субина бегут мурашки, и, шагнув почти вплотную, смотрит пылающим взглядом прямо в глаза. — Хотя без рубашки тебе куда лучше, — шепчет он с хищной улыбкой и беспардонно проводит пальцами от пояса до шеи, ощущая каждый резко напрягшийся мускул и всё ещё испепеляя Субина взглядом. У того в глазах — самый настоящий хаос, но взгляда он не отводит. Нарастающее напряжение мгновенно заводит обоих, и Бомгю сдаётся первым: срывается вперёд и бросается истязать губами чужую шею, тут же вызывая резкий приглушённый стон. — С козырей пошёл, зараза, — шипит Субин, чувствуя засосы на своей шее и лёгкие царапки коротких ногтей по груди и прессу. Бомгю ухмыляется и толкает Субина к кровати, избавляясь от верха и скидывая одежду на пол, а затем перекидывает ногу и запрыгивает на него верхом, проезжаясь задницей аккурат по стояку. — Кончаешь ты так же быстро, как и возбуждаешься? — язвит Бомгю, опираясь одной рукой на чужую грудь, а второй окольцовывая шею, и смотрит на распластавшегося под ним Субина. — Я прощу тебе эти слова только за твои нереальные руки, на которые у меня встаёт по щелчку пальцев, — хрипло отвечает тот, перехватывая ладонь с шеи и сжимая её своей. — Я готов на что угодно — от оргазма до смерти, только не прекращай меня касаться. Довольно улыбнувшись, Бомгю снова обжигает тело Субина своими прикосновениями, и тот просто отдаёт себя в его распоряжение и позволяет его невозможным рукам делать с ним всё, что вздумается. И Бомгю пользуется этим, опьянённый властью над таким горячим Субином, принадлежащим сейчас только ему одному. Он помечает его кожу своими засосами и укусами, за которые получает столь сильную хватку на талии, что, вероятно, останутся синяки, но его это ничуть не останавливает. Бомгю стягивает с него джинсы и сжимает у основания колом стоящий и истекающий смазкой член, медленно ведя по нему рукой, и Субин буквально воет от удовольствия. — Я точно богу душу из-за тебя отдам, — хнычет он, в отместку сжимая его бёдра. — Твою примет только Сатана, — ухмыляется Бомгю, двигаясь ближе и позволяя снять с себя остатки одежды. — Но я готов забрать её на любых условиях, не торгуясь. Субин тихо смеётся, но отголоски его смеха тонут в чужих ключицах, на которых остаются багровые следы от поцелуев. Вслепую он тянется к ящику у кровати, вытаскивая оттуда смазку с презервативом, но Бомгю перехватывает их и тут же щедро льёт смазку себе на пальцы. — Хочешь, чтобы я растянул себя для тебя? — невозмутимо шепчет он Субину, проводя языком за ухом и по шее, и чувствует, как тот тяжело и шумно сглатывает. — Да, боже, да, — надрывно шепчет он в ответ, зарываясь пальцами в светлые пряди, и слегка сжимает их у корней, когда чувствует на своей шее очередной укус. — Умоляю, только не сожри меня в порыве страсти. — Жаль, а так хотелось, — с напускным огорчением отвечает Бомгю, поджимая губы и принимаясь растягивать себя с тихим стоном. Субин шумно выдыхает от этой картины, а член болезненно пульсирует от недостатка внимания. Бомгю этому ни капли не помогает: он только больше раззадоривает своими поцелуями и языком, оставляющим влажные следы по всему телу, и Субину кажется, что он готов кончить от одних только этих ощущений. Впрочем, уже спустя каких-то пару минут он готов стереть в прах собственные мысли и забрать назад сказанные мысленно слова. Бомгю отрывается от него резко и, не дав ничего понять, откидывается назад, разрывает упаковку и раскатывает по его члену презерватив, не забывая про смазку. Всё это время он смотрит на Субина в упор, ни на секунду не отводя взгляда, а затем наклоняется ближе, заводит его руки за голову, своей крепко прижимая их за запястья к постели, и разрушает его окончательно, насаживаясь на член мучительно медленно. — Грёбаный Сатана, — шепчет Субин, судорожно втягивая воздух, которого перестаёт хватать. — Всё для тебя, — ухмыляется Бомгю, дыхание которого тоже учащается и тяжелеет вместе с тем, как он начинает двигаться. Субин, едва не теряя рассудок от ощущений, думает только о том, что продать душу — это как-то маловато для развернувшейся перед ним картины. Бомгю извивается на нём, прогибаясь в пояснице, держит стальной хваткой его, Субина, руки и шею, не надавливая, но и не давая дёрнуться в сторону, и то кусает губы до побеления, то размыкает их в несдержанном и громком стоне, слегка прикрывая глаза, взгляд которых всё так и не отводит, а продолжает пленить пылкостью и лихорадочным блеском безумного желания. Субин, сколько себя помнит, всегда был активом, и ему ни разу не приходилось быть ведомым, но сейчас, когда он целиком и полностью принадлежит Бомгю, ему хочется только одного: чтобы это не заканчивалось как можно дольше. Желательно — никогда, и не только в постели. Потому что Бомгю вообще, по правде говоря, буквально до основания разрушил всю привычную жизнь Субина, но он явно соврёт, если скажет, что имеет что-то против этого. — Хочу тебя поцеловать, — едва слышно шепчет Субин, словно в бреду, не отводя затуманенного взгляда от искусанных губ Бомгю. — Целуют только тех, кого любят, — устало выдыхает он в ответ, замедляя движения, а Субин завороженно наблюдает за тем, как вздымается от тяжёлого дыхания его грудь и стекают по вискам блестящие капельки пота. — Помоги мне, — шепчет Бомгю с полуулыбкой и тянет его на себя за руки, устраивая их на своей пояснице. Субин приподнимается, откидываясь на изголовье кровати, и притягивает его к себе ближе. Он входит в него глубокими и быстрыми толчками, не сдерживая редкие задушенные стоны, но они не сравнятся со звонкими вскриками Бомгю, который уже на грани и едва себя контролирует. Он впервые за всё время отводит взгляд, и Субин пользуется этим, чтобы прильнуть к его шее с поцелуями и медленно опуститься к груди, обводя чувствительные соски языком и заставляя Бомгю скулить, запрокинув голову и впившись ногтями в плечи старшего. — Я… Почти… — хнычет он, уткнувшись в изгиб шеи Субина и крепко держась за него, как за спасательный круг — хотя тот и сам держится уже из последних сил. Бомгю хватает всего на какие-то секунды, и он кончает с протяжным стоном, прикусив чужую шею в попытке чуть приглушить неконтролируемую громкость. Руки дрожат, а пальцы ног судорожно поджимаются, но сверхчувствительность не отступает и заставляет вскрикивать ещё какое-то время, пока в нём резко и хаотично двигается Субин. Наконец, он тоже не сдерживается и кончает со звонким возгласом, а Бомгю рвано выдыхает, чувствуя в себе ритмичную пульсацию. — Душу всё ещё принимаешь, маленький дьявол? — шепчет Субин с тихим смешком, слыша синхронный в ответ. — Она и так уже у меня, — довольно ухмыляется Бомгю, переползая на чужие колени. — Действительно, — закатывает глаза Субин, убирая прилипшие ко лбу взмокшие волосы. — Поверить не могу, что мы потрахались только потому, что ты просто увидел меня без верха… — Придурок, — ворчит сквозь смех Бомгю, швыряя в Субина подвернувшейся под руку его же футболкой, а на щеках проступает лёгкий румянец, так ему не свойственный. — К твоему сведению, я всё ещё помню слова про правнука Аполлона, так что не пытайся оправдаться, — добавляет Субин, хитро подмигивая. И Бомгю уже хочет съязвить что-то в ответ, как вдруг вдали, из коридора, раздаётся звонкий, слышный за километр смех и громкий голос, знакомый и ему, и Субину. Так может хохотать только Кай. — Чёрт! — ошарашенно восклицают оба, соскакивая с кровати и едва не ударяясь лбами друг об друга, и принимаются судорожно приводить себя в хотя бы относительный порядок. Комната, конечно, в конце коридора, но даже с учётом этого времени у них меньше минуты. В панике Бомгю подбирает одежду с пола, раскидывая в стороны вещи Субина, из-за чего тот успевает натянуть на себя только джинсы, пока голос Кая не слышится в опасной близости от двери. Бомгю бросается из комнаты прямо как есть, с застёгнутой не до конца и с пуговицами не в те петли рубашкой и слегка взмокшими лохматыми волосами, а аккурат на самом пороге сталкивается с Каем, едва не сбивая его с ног. — Бом… Гю? — заикнувшись, спрашивает тот, переставая трындеть по телефону и округляя глаза до размеров блюдца. — Привет, извиняюсь и пока, — с глупой улыбкой тараторит Бомгю, вылетая в коридор и убегая прочь, по пути едва не выронив из рук куртку с шарфом. Кай провожает его ошарашенным взглядом, а затем разворачивается и, не моргая, тем же взглядом сверлит Субина, который выглядит столь же растрёпанным, затраханным и усталым, что и Бомгю, но ещё и наполовину без одежды. — Мне порадоваться и накрыть поляну, чтобы отметить, или пойти ещё чуток погулять? — осторожно спрашивает младший, с опаской глядя на Субина и на всякий случай не отпуская ручку приоткрытой двери. В ответ со смешком и каким-то неразборчивым ругательством прилетает подушка, и Кай с облегчением выдыхает и тут же с до безобразия довольной улыбкой записывает одногруппнику голосовое сообщение о том, что тот только что проспорил ему косарь.

***

В гнетущей тишине, схожей с той, что бывает в пустыне, проходит сначала оставшийся вечер, а затем целый день. За ним, словно день сурка, проходит второй. Субин с Бомгю не списываются и не пересекаются ни в универе, ни в кафе оба этих дня. Старший меняется местами с Каем — теперь он загибает пары, часами пролёживая в общаге в сомнениях, которые всё ещё его не отпускают. Не поторопились ли они? В порядке ли Бомгю и не оступился ли где-то Субин, сделав что-то не так? Ответы на те же вопросы ищет и Бомгю. На парах он отсиживается с совершенно отсутствующим видом, а главным нарушителем покоя и сна становится мысль о его словах про поцелуй, которые он сказал тогда Субину. Бомгю с ужасом и противным холодком, ползущим по спине, осознаёт всю абсурдность ситуации — он действительно мог оттолкнуть его этими словами, хотя на деле лишь хотел предостеречь от… Впрочем, от чего? Не поздновато ли было говорить про это уже в постели? И хотя Бомгю просто хотел донести до него своё особое отношение к поцелуям, которые лично для него не имеют права на существование без любви, Субин мог воспринять их совершенно иначе и подумать, что у Бомгю нет к нему чувств, кроме сиюминутной похоти… Но куда больше он боялся того, что это у Субина нет к нему таких чувств, что позволили бы поцеловать его после сказанного. И ни тот, ни другой расклад нисколько Бомгю не радовали. — Хён, мне нужна твоя помощь! — взволнованно восклицает одногруппник, подбегая к Бомгю, устроившемуся на перерыв у окна в коридоре. — Что случилось? — безразлично спрашивает тот, сползая с подоконника и открывая рюкзак — знает, что вопрос будет снова к его картам. — Мне нужен совет прямо сейчас, — просит тот, сложив руки в умоляющем жесте. — Бери, — вздыхает Бомгю, перетасовав колоду и протягивая её одногруппнику. Тот достаёт карту, едва не роняя её на пол, и Бомгю, глянув, задумывается на секунду, а после отвечает: — не суетись и прислушайся к интуиции. — Спасибо, хён, — улыбается парень. Он в спешке убегает дальше по коридору, и Бомгю, проводив его взглядом, уже собирается убрать карты на место, как слышит тихо, но вкрадчиво прямо над ухом: — А мне карту можно? По шее бегут мурашки, и Бомгю судорожно оборачивается, сталкиваясь прямо нос к носу с Субином. Он ничего не отвечает — только кивает, и старший, робко улыбнувшись, уверенно достаёт из колоды первую попавшуюся карту, которая сама ложится в руку, и… — Рыцарь, — нервно смеётся Бомгю, вздрагивая плечами. — Кубков… Субин молча берёт его за руку. Мягко сжимает такие особо любимые им тёплые, чуть дрожащие пальцы и настойчиво уводит его за угол, пролетая коридор широкими и быстрыми шагами, а в голове одна за другой проносятся так беспокоящие его мысли — о Бомгю, о собственных чувствах и сомнениях, о произошедшем пару дней назад и о том, было ли это ошибкой, о том, что Бомгю говорил про поцелуй, об их неловком расставании… Однако последние сомнения его были только что развеяны мистической картой, и Субину больше не хочется продолжать путать ситуацию и мучить их обоих. — Субин, зачем ты… — говорит Бомгю, когда они зачем-то останавливаются под лестницей. Но договорить он не успевает: развернувшись, Субин подходит вплотную, всем телом прижимает его к стене и целует, обнимая его щёки своими горячими ладонями и не оставляя ни малейшего шанса на отступление. Потому что так же, как и младшему, ему наглухо врезались в душу те слова о поцелуях, и он не мог их игнорировать. Он слишком поздно понял, что Бомгю хотел подчеркнуть чувства и удостовериться в них у него, а не оттолкнуть, но оставить эту ошибку не исправленной Субин не мог. — Целуют только тех, кого любят, — цитирует он Бомгю его же слова, отстранившись, и тот расплакаться готов от счастья, но вместо этого жадно целует старшего, обвивая его шею руками и зарываясь в волосы кончиками пальцев. Весь его ответ и все чувства — в этом поцелуе, в таком до удушья и дрожащих коленок горячем, до слёз желанном и действительно искреннем. — Знаешь… — тянет Субин, отстраняясь и часто дыша. — Кажется, всё это время ты и был тем самым рыцарем, что так преследовал меня в раскладах, — шепчет он в чужие губы, поглаживая порозовевшую и пылающую, как огонь, кожу щёк подушечками пальцев. — Наконец-то ты это понял, — тихо смеётся Бомгю в ответ. Субин подхватывает и тоже смеётся, и обоим в этот момент абсолютно всё равно — и на людей, которые могут услышать их с лестницы, и на то, что перерыв уже закончился, и на то, как они будут объяснять преподавателям своё опоздание, а может, и вовсе отсутствие. Главное — что всё наконец разрешилось, а дальше… Дальше уж как карта ляжет.