И Калебу нравился Войд...

Закат в Альт-Сити и вправду всегда был очень красивым, да Калеб?

… — Когда я вырасту. … — А ещё.! … —.не. … —.слушаешь?.. … Девичий голос ярко, словно успокоительное, раздавался в голове. Калеб сильнее сжал волосы, вырывая некоторые с корнем. Он сидит здесь уже шесть часов.

*

—По вечерам Альт-Сити достаточно красивый, ты так не думаешь? — Войд медленно проводит рукой по чужой куртке, наощупь беря чужую руку в свою. Он сжимает её и ускоряет шаг.

— Город и город, что в этом такого? — Калеб отстранённо смотрит на переплетённые пальцы. Смущается. Совсем немного. Ему не свойственно- так говорила Кейт.

— Я тебе кое-что покажу. — Войд усмехается всей серьёзности чужого лица, даже не смотря на него. Он знает, что у Калеба всегда сведены брови, а челюсть сильно сжата. Ему хочется прокомментировать чужой важный вид, но он знает, что Калеб не специально. Побочный эффект после ט̸͍̼̰̙̳̙͚̦̱͙̱̰̑̓̑͝ר̷͎͋̎̓ͅע̵̨̡͙̲̼͇̺͈̩̮̼͔̬̏͐͆̓̉̅̚͘̚͜͝ץ̷̢͇͔̞̲̦̈́̿̍. Войду стало стыдно.

Инспектор не сбавлял шаг, всё торопился и торопился, ведя Главного Секретаря за ручку. Причём буквально. Тот, конечно, поспевал, но всё равно спотыкался о каждый камень, «что вообще происходит?». Они заходят в многоэтажное здание, квартиры сменяют друг друга, глаза путаются в ступенях, цепляется за сцепленные в замок руки, за открытую шею, потому что волосы снова собраны в милый (и не потому что так думает Калеб!) низенький хвостик, и на очередном повороте скользит взглядом по ярким лавандовым глазам (Не то, что бы Калеб часто размышлял о чужих глазах! Просто они такие яркие, что невозможно не обратить внимания.). Калеб падает. (Нога сама соскользила со ступеньки, парень честно не знает как это произошло, он старался смотреть под ноги). Войд помогает встать и сам отряхивает одежду Секретаря от пыли. Дальше они идут чуть медленнее. — Инспектор, куда мы идём? — всё же задаёт вопрос Калеб, но в ответ его приветствует тишина. И шаги. Только их шаги и его же учащённое дыхание. Войд поднимается по лестнице, и открывает дверь. Прохладный ветер облегает тело секретаря, будто бы забираясь под одежду, пронизывая всё тело, изучая с головы до ног. Табун мурашек прошёл по коже и парень съёжился. Не очень приятное ощущение, но что есть- то есть. Войд всё ещё держит Калеба за руку, медленно ведя к железному ограждению. Яркий алый закат виднелся на горизонте, смешивался с темнотой, с облаками, отдавая последние светлые моменты этого дня, чтобы позже скрыться. Летнее солнце очаровательно… Почувствовался запах свежей малины. Калеб облизал губы. А вот и вкус. Что за. Войд держал в руке гигиеничную помаду. Его гигиеничную помаду. — Откуда ты.?! — Секретарь негодовал, пытаясь выхватить открытую вещицу. — Я нашёл её у тебя в ящике в кабинете. Кстати, не знал, что ты пользуешься патчами. Фиолетовый тебе к лицу! — весело приметил Войд, от чего парень только больше стал возникать. Гигиеничка была почти у него, как вдруг она внезапно для обоих полетела вниз. Глаза Калеба расширились и, подлетая к перилам, он уж было хотел броситься за ней, но его остановили чужие руки, крепко обхватившие живот. Секунда- и Калеб сталкивается своим носом с чужим. Войд глубоко вздыхает, смотря парнише в глаза и приближается. Медленно, не сильно торопясь, губы сталкиваются друг с другом; Войд проводит языком, слизывая малиновый вкус, на что Калеб только усмехается. Нежно, совершенно не торопясь, так незамудренно… Секретарь закидывает руки на чужие плечи, проводит ладонью по спине, пробирается выше, к волосам, зарываясь в них пальцами. Оттягивает чужую губу, снова припадая к ней, чем только дразнит своего Инспектора, заставляя его положить руку на мягкую щёку, убавляя чужой пыл. И Калебу это нравилось. И Калебу нравился Войд…

*

Он сидел здесь шестой час. Дрожь не унималась, парень хватался за одежду, волосы, "стягивал" с себя кожу. Истерика накрыла его с головой. Он давно промок; кто же знал, что сегодня пойдёт дождь. Войд знал. Он всё знал. Мысли снова привели Калеба к нему. Парень закричал, не жалея голосовых связок. Он не жалел себя. На душе отчётливо отображалась боль. Молящая о смерти, боль. — Я искал тебя… -раздался тихий голос сзади, от которого у секретаря нервно дёрнулось плечо. — Мне сказали, что ты сегодня не появлялся на работе, тебя не было дома. Я волновался. Калеб пропустил один нервный смешок. Он издевается? Реально не понимает или косит под придурка? — Убирайся. — тихо шепчет парень, но шум дождя не пропускает слова, от чего инспектор подходит ближе. — Отойди. Уйди. Не приближайся ко мне! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ. — с каждым словом повышая голос, кричит Калеб. Красные заплаканные глаза прикрыты руками также, как и тёмные впалые круги под глазами, от которых теперь не избавиться никакими патчами. Мокрые волосы надоедливо липнут ко лбу, нос давно забит от слёз, ожидая ещё одну истерику. Войд подходит ближе. Садится на мокрый бетон, кладёт руку на чужое плечо. Тут же получает удар. А потом его толкают, пачкая одежду и волосы. Калеб сидит на инспекторе, руки стоят возле чужой головы, сверху капает дождь. Наконец-то Войд может его рассмотреть. Бледный как смерть. Выжатый как лимон. Убитый. Стёртый в порошок. Угрызённый совестью. Ненавидимый вселенной. Калеб. Его Калеб. — Калеб. — Не смей произносить моего имени! Ты предатель! Ты чёртов предатель! Я ненавижу тебя! Ты виноват во всём, понимаешь?! ЕСЛИ БЫ НЕ ТЫ, КЕЙТ БЫ БЫЛА ЖИВА. ТЫ ВСЁ РАЗРУШИЛ. Я ПРОСИЛ ТЕБЯ, МНОГО ЧЁРТОВЫХ РАЗ ПРОСИЛ ЗАМЯТЬ ЭТО ДРЯННОЕ ДЕЛО, НО ТЫ ПЛЕВАТЬ РЕШИЛ НА МЕНЯ. ПОЧЕМУ ТЫ ДЕЛАЕШЬ ВСЁ ХУЖЕ?! ПОЧЕМУ ТЫ ПРОСТО НЕ ИСЧЕЗНЕШЬ ИЗ МОЕЙ ЧЁРТОВОЙ ЖИЗНИ?! — его голос охрип, но он всё ещё был способен кричать. Кричать и истерить. Истерить и бить бетон. Бить бетон и плакать. И плакать. И плакать… Он сам виноват. Не уследил, не защитил, не рассказал, не позаботился. Калеб придурок. Громкий, истеричный крик, смешанный со слезами, был слышен по всему району. Последний… Войд прижимает парня к себе, утыкает в свою одежду. Секретарь дёргается, кусает, бьёт, извивается в чужих руках, которые лишь крепко прижимают его. Родной одеколон впивается в нос, и слёз становится ещё больше. Он лишь сжимает в кулаки одежду инспектора, рыдает навзрыд и умоляет, чтобы всё прекратилось. Калеб не хочет такой жизни. Калеб её не заслужил. Ему 26, но он всё ещё ребёнок, и Войд это понимает. Их жизнь никогда не станет прежней. Калеб не сможет. Он ломается. Войд обязательно соберёт его обратно. Никогда. Калеб не простит. Две красивые рамки на столе, в кабинете- две пули. Одна в сердце. Другая в голову. И ни одна не промахнётся. (калебу нравится войд..)