О везении Злосчастного

— Дом сожгли… Наш с Линд дом. Она меня обещала ждать там. С войны дождаться. Нет её больше! И дома нет! Сгорел наш дом! И Линд с ним вместе сгорела! — Хэт посмотрел на Эомера. Таким взглядом безнадёжно больные люди смотрят на целителя, надеясь на помощь. — Орки… или те, сарумановы… Они не щадят… Они никого не щадят. — И закричал сипло: — Почему я не командир?! У командиров, бывает, родню в плен берут. Не убивают сразу, — и замолк, обхватив голову руками. Эомер промолчал. Что он мог ответить Хэту? Утешения не помогли бы его горю. Оба они знали, что в плену врага лучше не оказываться. И погибшая Линд наверняка знала об этом. Она могла поджечь их с Хэтом дом и броситься в огонь, поняв, от орков ей не спастись. Орки зверствовали. Об их жертвах говорили все, кому посчастливилось выжить, но не посчастливилось увидеть следы орочьего зверства: сожжённые дома, растерзанных коней, изуродованные тела мирных роханцев, убитых с изощрённой жестокостью. Попадаться оркам не хотелось никому. Эомер слышал даже о матерях, убивавших своих детей, понимая, что от орков им уже не уберечься. И Хэт был не первым воином, кто рассказывал Эомеру о своих потерях. О погибших от орочьих мечей невестах, о детях, разрубленных на куски, словно свиньи, о разрушенных деревнях, об осквернённых кладбищах… И это было страшно. Дунладцы не отставали от орков. Правда, как докладывали Эомеру, они обычно угоняли стариков, детей и женщин, оставшихся в деревнях, в рабство. Что им приходилось переживать там, Эомер не знал. Но почему-то думал, что обращались с пленниками дунладцы не лучше, чем с самым последним скотом. Он знал это племя и понимал, чем враг мог склонить их к себе. Дунландцы до сих пор не простили рохиррим. И хотели, чтобы те служили им, не противясь, не переча, терпя голод и побои. — Хоть бы призрак мне остался, — с тоской сказал Хэт, не меняя положения. — Как тому несчастному в легендах. Дом его тоже пожгли, а призрак жены показали. Он подумал, жена в плену, да тайну важную выдал, чтоб спасти её. А враг его в награду и убил жестоко, сказав, что жену уже… а несчастному тому призрака показал, чтоб тайну у него выманить. Владей я тайной, может, мне бы тоже призрака прислали, — Хэт вытер глаза ладонью. — Осталась мне, выходит, от Линд только память. И сны, может. Если пепелище не приснится… Вместо неё. Эомер снова не ответил. Хэту не нужны были его утешения. Он и сам понимал это, но также понимал: Линд не вернуть. Он не последний, кто потеряет в войне кого-то, дорогого ему. И не раз ещё Эомеру придётся слушать слова о везении Горлима Злосчастного, которому враг хотя бы показал призрак любимой перед тем, как убить его.