Villain

Миледи Винтер сидела в уютном кресле напротив письменного стола в кабинете его преосвященства, изящными пальчиками отправляя ягоду винограда себе в рот. На кресле рядом, в расслабленной позе устроился граф де Ла Фер. Не стесняясь испачкать кардинальский ковёр грязными сапогами, он жадно прижался губами к бутылке дорогого вина, в удивительно короткий срок опустошив практически всю. — На вас бы, Оливье, в кабаке на деньги играть, всех перепьёте, — саркастично изрекла леди. Граф же в ответ поставил пустую бутылку на поднос, где она стояла до этого, выпрямил спину, изящно устроил ногу на ногу и сложил руки на животе. Одной позой, из грязного оборванца, он превратился в дворянина, просто неудачно попавшего под дождь. Образ дополняло спокойное лицо, бледное, с острыми аристократическими чертами. В этом человеке безошибочно можно было угадать человека из уважаемого рода. — Вы бы побольше винограда поели, дорогая супруга, вдруг всё-таки подавитесь, — едко отозвался он. Его «супруга» на это, лишь скривила губы, будто имела дело с гадким насекомым. — Фу, как грубо. Вы противнее де Жюссака, не понимаю, как Ришелье вас всё ещё терпит. — Я ему нужнее замужней куртизанки, — усмехнулся де Ла Фер. На этих словах миледи таки подавилась, и согнувшись пополам пыталась исторгнуть из горла не вовремя подвернувшуюся ягоду. Муж оной и вдовец одновременно ничего не сделал, чтобы помочь, лишь рассмеялся, высоким, переливистым смехом — чертой свойственной ему с детства. Такой сумасшедший грай, ещё впервые очаровав графского сына, женщина сочла довольно забавным, но теперь она бы многое отдала, лишь бы заставить этого безумца замолчать. Прошло много времени, прежде чем Винтер отдышалась. Ла Фер уже отойдя от приступа бешеного хохота, преспокойно попивал вино из бокала. — Какой же вы гадкий! — Вышла из себя миледи. — Боже, какой демон свёл меня с вами? — Поздно руки к небу возводить, милая Анна. Теперь я ваше проклятие, и пока вы не умрёте, от меня не избавитесь. Вскочившая на ноги женщина хотела было обрушиться на него проклятиями, но в кабинет вошёл кардинал Ришелье. Винтер тут же угомонилась, и присев в реверансе, опустилась обратно, пытаясь изобразить ту же ехидную самодовольную улыбку, что не сходила с уст Оливье. Мужчина же даже шляпу перед Ришелье не снял. Арман, терпящий эту сцену почти каждый раз, когда его агенты собирались здесь, сел за свой стол. Тотчас же явился граф де Рошфор, поклонился, и сел поодаль. Правая рука государственного деятеля не слишком жаловал Ла Фера, даже побаивался. Пройдя все формальности, агенты дали отчёт, получили новые задания. Оливье было поручено добыть какие-то бумаги прямо из кабинета капитана королевской гвардии. Для этого, понадобилось внедриться прямиком в ряды мушкетёров. Ла Фер совсем недавно состоял у кардинала на службе, и не был так известен, как Рошфор и даже Винтер, следовательно, подходил на эту роль, как нельзя лучше. Приняв инструкции, Оливье откланялся, и не дожидаясь услышать миссий своих коллег, удалился прочь. Погода в Париже сей вечер была прескверной, впрочем, как и настроение графа. Войдя из промозглой, терзаемой дождём улицы в предоставленный ему на время особняк, и сняв тщательно скрывавший его лицо капюшон толстого плаща (чего таить, и тот не спасал от неумолимого превращения в мокрого кота), де Ла Фер уже не сиял тем самодовольным оскалом, что всего некоторое время назад. Он был до крайности зол, и слуги опасливо суетились вокруг него. Впрочем, приняв ванну, и их он прогнал. Пройдя короткую проверку у зеркала, граф устроился у окна, буравя серое небо взглядом изумрудных узких глаз, пафосно полуприкрытых. Уже через пару дней, он стоял у особняка холёного королём капитана де Тревиля, светя под солнцем плащом отвратительно голубого цвета. Вдруг, его плеча коснулась — точнее совершенно нагло разместилась — чья-то весьма тяжёлая ладонь. — Новенький? — Послышался грубый голос, отдающий хрипотцой и нахальным тоном. Оливье — ныне Атос, медленно переместил холодный взгляд на незнакомца. Оный под гнётом ядовитых радужек потупился, убрал руку. Это был высокий (довольно высокий по сравнению с Атосом), молодой мужчина, с длинными каштановыми волосами и нелепой лентой, явно желающий показать своё богатство одеждой, а не манерами. Стоит отметить, он был весьма крупный, легко смог бы поднять Атоса, и, возможно, его высокомерие. Однако, сейчас был явно не в настроении это делать, слегка напуганный реакцией угрожающе выглядевшего мужчины, которого "новичком" называть желание отпало. Зеленоглазый ухмыльнулся и негромко ответил: — Новенький. Сбившаяся спесь мгновенно вернулась к здоровяку, он снова осклабился и поспешил представиться: — Портос! Граф, умудряясь смотреть на него с высока, несмотря на точку обзора своего собеседника, не повысил тона: — Атос. Вышеупомянутый Портос не желал отставать от агента красного герцога даже после утренней проверки, хотя, Атос явно дал понять, что от его присутствия великан получит только страдания. Но тот был упрям, кажется, назначил его в знакомые только из упрямства. Как оказалось, в этом курятнике у Портоса таки был ещё один предмет доведения до кипения. Арамис. Юноша, с золотистой шевелюрой, явно страдающей от переизбытка ухода, что можно сказать обо всём его теле. Он на полном праве мог соревноваться с Атосом вниманием к своей внешности и нарциссизмом. Впрочем, голубоглазый фигурчатый юноша был в разы ненавязчивей своего друга, любуясь, не то тонкими ручонками, ни то письмом, припрятаном в своём манжете. Было предложено сходить в таверну, и Атос, разумеется, не мог отказаться, чтобы не создать почву для лишних подозрений (королевские мушкетёры славились смышлённостью). Лишь в последний раз тоскливо глянул на двери особняка. Путь к драгоценному ящику в кабинете Тревиля будет долгим.