Псы

             Новое оборудование выглядело странно, такого я ещё не видел. Множество тонких матово-чёрных телескопически сложенных ножек. На кончике каждой вместо острого коготка — устройства разного размера и предназначения, среди которых преобладали глазки камер, перемежающиеся пушистыми метёлочками микрофонов, лампами дополнительного освещения и сложенными светорассеивателями.       Бледные фиолетовые огоньки тлели только на части устройств, остальное спало, компактно сложенное в мрачный траурный букет. Активные конечности, обнаружив движение, шевельнулись и принялись вытягиваться, загибаясь у стен и потолка, с холодным интересом разглядывая окружение и меня. Будто огромный паук запустил загребущие лапы в комнату и навис сверху, ожидая паники и метаний жертвы. «Чёрная вдова», сказал Валентино — и название обрело для меня смысл.       Изображая томную улыбку, я вгляделся в ближайший зрачок. Ни тени сознания, пусто, Вокса там не было. Все эти кажущиеся осознанными движения — лишь отработка по движущемуся объекту самообучающегося искусственного интеллекта, или слаженная работа десятка операторов? Валентино видит это прямо сейчас на калейдоскопе своих экранов, или посмотрит только запись? Я не был уверен, но аккуратно и плавно покрасовался на камеры. Сочленения пощёлкивали едва слышно, и ещё тише был звук ищущих фокус объективов.       Сквознячок и хлопок двери подсказали, что явились остальные члены этой постановки. Я развернулся, приветственно раскинув руки:       — Мальчики, а я вас жду!       Двое меховых. Первый — какой-то псовый, подозрительно похожий окрасом и статью на волка, но с неожиданно гиеноподобными массивными челюстями и длинной ухоженной шерстью с красивыми, отливающими рыжиной очёсами. Второй — очень широкий белый в пятнах американский бульдог с торчащими из-под брылей нижними клыками. Этот был настолько короткошёрстным, что язык не поворачивался называть его меховым. Оба рослые и на массе, их как будто только что сняли с байков и вытряхнули из кожанок и цепей, оставив лишь трайбл-роспись на шерсти и нарочито грубый пирсинг в бровях и ушах.       Было чертовски странно, что в комнате нет больше никого кроме нас. Где съёмочная группа? Где вездесущие невидимки? Кто будет раздавать команды и вытирать проступивший пот? Все были заняты, и случись что-то незапланированное — некому будет вмешаться. Я остался с этими двумя наедине, будто на смене в дешёвом борделе, и это кружило голову. Обстановка тоже намекала на третьесортный мотель — общая обшарпанность, видавшая виды тахта, пара тумбочек, мутноватое зеркало и потрёпанное кресло в углу. Среди всего выделялся только крепкий дубовый стол, на который я сразу положил глаз.       Один из парней, будто подтверждая мою догадку, наигранно швырнул на тумбочку новенькую нераспечатанную пачку купюр.       — Ночные Псы платят, сучка. Если постараешься.       Пачка была бутафорией, как и всё здесь, но я довольно кивнул.       — Всё для вас, мальчики. — Промурлыкал я и затанцевал совсем рядом, почти обтираясь, рассматривая их, давая рассмотреть себя, но не касаясь и избегая прикосновений.       Мне хотелось сперва хорошенько их раззадорить — тем более что у нас было мало времени. С одеждой я угадал: легкомысленный узкий топ и кожаная курточка, юбка-ремень и обтягивающие до полной остановки кровоснабжения высокие сапоги. Отличный наряд, чтобы тебя мигом сняли на трассе и, возможно, привезли в похожий номер. Жаль только, что перед тем, как попасть сюда, я не проехался на мотоцикле за чьей-нибудь мускулистой спиной.       Чёрный паук распустил свои конечности всюду, беззастенчиво водя ими перед лицами, и надо было перестать его замечать — иначе это испортит весь настрой. Парни тоже тревожно повели носами, чуть пригибая головы, но паук вёл себя смирно. Угрозой от него и не пахло, только холодным металлом и едкой технической смазкой.       — Выпьем? — В пропахшем дешевизной номере будто в насмешку оставили ведерко со льдом и бутылкой довольно дорогого шампанского, и сейчас я жадно схватился за неё, содрал когтем пробку и присосался к горлышку. Потом перебросил её меховому — тот был явно старшим в этой паре, и бульдог преданно на него посматривал. Про псовых я знал достаточно, и они всегда норовили сбиться в банду и выстроить иерархию, при случае устраивая кровавые разборки за главенство.       Пузырьки ударили в нос, в голове сразу приятно зашумело, я деликатно срыгнул и пьяно рассмеялся, сбрасывая куртку. Развернувшись к столу, я сыпанул несколько неровных дорожек белого порошка и низко склонился, чтобы снюхать одну, вызывающе вильнув задом.       В этой парочке было много того, чего я хотел. Это будет совсем не так, как в прошлый раз, я заждался, и не собирался экономить силы, по опыту зная, что в нужный момент откроется второе, третье и десятое дыхание, сколько бы это не продолжалось, и как бы я не выкладывался.       — Угощайтесь! — Сделал приглашающий жест я и опёрся бедром на стол, снова развернувшись к незнакомцам. Огладив резко очерченный изгиб талии, я повёл оголившимися плечами, сладко улыбаясь и наивно распахнув глаза.       Старший, попавшись на крючок, неотрывно смотрел на мои губы, заставляя призывно облизывать их — снова и снова. Взгляд второго метался по всему телу, и это ощущалось, как брызги горячего масла — над полированными голенищами сапог, на пышно взбитой груди, на поджаром животе и заду, едва скрытом ползущей вверх юбкой.       Оба уже вывалили на обозрение члены, и одарены оказались весьма богато. Бульдог, будто сам не заметив, принялся тискать свой. Проигнорировав его, я уставился старшему между ног, легко заставив зрачки расшириться.       — Большие мальчики! — С одобрением протянул я, плюхнувшись задом на стол, и рассеянно подровнял пальцами дорожки. Псы медлили, и, поелозив, я плавным движением поднял ногу и принялся отводить её в сторону, пока не уложил на поверхность, бесстыже показав туго натянутую плотью полоску кружевного белья. Разрез пониже яиц приоткрылся, демонстрируя зазывной нежно-розовый пушок.       Чего они ждут? Растерялись, как зеленый новички? Такое случается в первый раз перед камерами, но сейчас было не до заминок. Похоть почти сожгла меня изнутри, оставив лишь оболочку. Они должны её наполнить. Я призывно выгнул спину, огладил контуры груди, и пропустил начёсанный мех сквозь пальцы. Глаза обоих псов стекленели от вожделения, с клыков капала слюна.       — Засунь это в меня немедленно! — Почти приказал я с тем придыханием, какое всегда сводило с ума любого мужика на моём пути.       Старший пёс рванулся вперёд так быстро, как могли — как я думал — только хорошо обученные адские гончие, и ткнул меня, уронив спиной и затылком на стол. Угрожающе оскалился и взгромоздился на грудь, тяжеленный, как чёртов грузовик. Воздух со свистом выдавился из лёгких.       Никаких прелюдий, никаких традиционных слюнявых заигрываний, стонов и телодвижений на камеру. Это и к лучшему, я этого и добивался.       Все руки оказались плотно прижаты к столешнице, и когти на его ногах скрежетнули, вонзаясь в дерево. Нетерпеливое рычание клокотало в глотке. Ладонь упёрлась мне в лоб, короткие когтистые пальцы закопались в волосы. Боль была пронзительной и сладкой, предупреждая, что если не буду покорным — лишусь половины шевелюры. Меховой чуть приподнялся, заставив мышцы ходуном заходить под кожей бёдер, и сунул мне член. Я только и успел облизнуть головку с острым, налитым до тёмно-багрового кончиком, как он влез в рот и принялся проталкиваться глубже, загибаясь кренделем в глотке и упруго этому сопротивляясь.       Бульдог, задержавшись на секунду, чтобы слизнуть кокаиновые дорожки, ввинтил голову мне между ног, дёрнул на себя — не сдвинув удвоенный вес, а просто растянув тело — и принялся жадно вылизывать промежность. По ощущениям, трусики просто распались на клочки под приятно и болезненно шершавым языком. Остатки размокающего порошка оказались буквально втёрты в слизистые, и зуд огнём растёкся по паху.       Распятый на столе, я заметался как мог, дрыгая ногами, мыча и не отводя глаз от нависшей надо мной ухмыляющейся морды. Порыкивая, пёс на мне задвигался — всегда чуть-чуть больше вперёд, чем назад. В основании члена, снующего перед лицом, уже начал набухать мясистый сдвоенный узел. Головка во рту истекала смазкой, и увлажнённое горло постепенно раздавалось, пропуская её глубже и глубже. Собственный член стоял колом, тело страстно вздрагивало и выгибалось под алчными прикосновениями всепроникающего языка. Фантастическое ощущение — как с каждым их движением, стоном и волной содроганий лакуна внутри меня наполнялась водоворотом чужих страстей.       Младший мимоходом лизнул мою неприкаянно раскачивающуюся в воздухе головку, и перешёл на живот, оставляя мокрую дорожку. Пальцы сомкнулись на талии, продолжая тянуть на себя, пока он пристраивал тело между моих ног. Я заюлил задом больше от нетерпения, шире раскидывая ноги.       Возбуждённый стон сорвался на взвизг, когда он с размаху засадил мне в мокрый от слюны зад. Второй член тоже был немаленький, и я сдавленно хрюкнул, выпучивая глаза и давясь смазкой вперемежку с собственной подкатившей слюной.       — Да, мелкий, поддай жару. — Тяжело и одобрительно засмеялся меховой. Он убыстрился, подмахивая всё размашистее и размеренно щекоча мошонку моим смятым пушком. Набухшее основание члена раз за разом касалось губ, увесистые яйца принялись шлёпать по подбородку. Потом рука сжалась, сильнее потянув за волосы, и он пропыхтел уже мне:       — Давай сучка, бери всё, что дают.       До конца расслабив горло, я сильнее растянул губы, и упругий узел скользнул внутрь и наружу как умащенный, будто во рту и не было зубов.       Он хохотнул коротко, по-гиеньи, и замедлился, неприкрыто наслаждаясь каждым дюймом погружающегося в рот члена — от острого кончика головки и до самих яиц.       С каждым разом узел все труднее проходил между губ, и наконец окончательно распух, пробкой закупорив рот и распирая щёки изнутри. Меховой почти прекратил фрикции, закатывая глаза и мелко подёргиваясь в накатывающем экстазе. Ничего не замечающий младший долбился, как отбойный молоток, без малейшей фантазии, и сам того не замечая, начал громко повизгивать в такт. Эти щенячьи звуки мешали мне больше, чем то, что он творил, рискуя сломать собственный член.       — Заткнись, Ричи. — Прикрикнул, будто прочитав мои мысли, старший, недовольно прижав уши. Бульдог сбился на тонкий подвывающий скулёж, и задвигался ещё активнее, практически подпрыгивая на месте. Он так ёрзал, елозил и торопился, что то едва не складывал член пополам, то почти вырывал его наружу, и никак не мог вогнаться до конца, хотя я влил в себя литр смазки, чтобы это было легче лёгкого!       Нельзя было медлить, оставив без внимания замершего на грани мехового, и, ухитрившись рывком высвободить одну руку из-под тяжёлого тела, я сжал подтянувшуюся к промежности крупную мошонку, сперва нежно, но быстро усиливая нажим, одновременно волной напрягая горло и не без труда шевельнув языком. Пёс глухо застонал, вцепившись когтями в голову, рванулся раз и другой, яйца вздрогнули, член содрогнулся, и по пищеводу толчками хлынула густая жидкость.       Он выгнулся, тихо подвывая в экстазе, пока второй всё дёргал и терзал мою нижнюю часть. Уловив момент, я обхватил его ногами и со всей дури вжал в себя, всем нутром прочувствовав, как опасно согнулся, а потом распрямился, проложив дорогу, член. Непокорный узел с разгону скользнул в зад сначала наполовину, а потом и полностью. Довольно взлаивая, бульдог финишировал в несколько сумбурных размашистых движений, почти не отстав от старшего. Ударила тугая пульсирующая струя, и узел рывком распёр внутренности, сдавливая и массируя разом все нервные окончания.       Я почти сомлел под ними, натянутый на чужую плоть, как мокрая перчатка, до предела раздутый чужими соками и чужими страстями. Накатило пьянящее чувство освобождения, будто в верхнюю ёмкость песочных часов сыпанули щедрую горсть песка, продлевая отпущенное мне время.       Момент наслаждения был недолог — меховой привстал, дёрнув меня, как насаженную на крючок рыбину. Всё это время я, кажется, и вовсе не дышал, и лёгкие расправились с приглушённым всхлипом. Он перекинул через меня ногу и слез со стола, сдвинув узел во рту, протащив за собой моё безвольное тело и заставив протестующе заныть и меня, и обмякшего сверху бульдога. Голова запрокинулась, свесившись с края. Теперь пёс стоял на ногах, штопором перекрутив самое основание члена, и оставалось только удивляться, на таком крепком и подвижном куске плоти у псовых держатся их увесистые агрегаты — других бы скрючило от боли, попробуй они повторить такой акробатически-эротический номер.       Пёс шевельнулся, запустив между нами руку, словно лишний раз проверяя склещивание, и довольно заворчал, нащупав, как тесно я упираюсь лицом в сдвинутый на яйца меховой препунций.       — Давай, отдрочи ему, пусть подёргается. — Велел он, тяжело переводя дыхание. Я мог представить, как сумасшедше блестят его глаза и язык вываливается из пасти, сильно искажая речь. Бульдог, обмякший в ногах, заворчал, приподнялся и грубо ухватился за мой член, одновременно напрягая мышцы и проталкиваясь ещё немного глубже. Старший тоже сильнее вжался пахом в лицо, будто собрался упихать в рот ещё и мошонку. Я гундосо замычал, закатывая глаза, и начал осторожно подмахивать, слегка напрягая в такт язык.       Челюсти ныли, щёки и зад нещадно распирало изнутри. Чужие ладони блуждали по телу, зубы, покусывающие грудь и бока, доводили до безумства, и возбуждение зашкаливало, скручивая внутренности узлом и ища выход. Когда я, придушенно застонав, задёргался в их руках, псы одобрительно заржали, принявшись задорно подвывать.       Член перестал вздрагивать, тело обмякло как хорошенько отжатая половая тряпка. Отстранённо подумалось, что языку стало свободней во рту, и тут же препуций, упёртый в лицо, шевельнулся. Распухший узел с влажным звуком сперва неохотно, а потом всё быстрее потянулся изо рта, чуть надорвав мне уголок губ.       Член вызывающе качнулся перед глазами, налитой и перевитый толстыми венами. Узел, набухший в его основании, вблизи выглядел таким огромным и устрашающим, что непонятно было, как он вообще помещался во рту. Как второй такой же прямо сейчас затычкой сидит в заду.       От одной мысли внутри сладко ёкнуло, и я не смог сдержать стон. Пёс, прикалываясь, сдавил мне шею, перехватил член рукой и поводил им по щекам. Я зажмурился, лениво слизнул кровь, перемешанную со смазкой, и слабо улыбнулся, снова подставляя губы.       Псовые быстро кончали, но веселье после этого только начиналось — они оставались в боевой готовности и могли даже зайти на второй круг, так и не дав крови отлить из пещеристых тел. Но сегодня у нас не было времени играться так долго, и старомодный электрический будильник напомнил об этом, предупреждающе пискнув с тумбочки — кажется, уже и не в первый раз.       Меховой бросил развлекаться и ушёл к младшему, судя по звукам, сунув член уже ему. Бульдог, лебезя, принялся слюняво, но жадно и старательно его вылизывать. Этим они и занимались, пока засевший во мне член с сочным чавканьем не выскочил из задницы.       Тело, освободившись от здорового куска чужой плоти, полностью расслабилось, окутываясь посткоитальной негой. Я прикрыл глаза и едва дышал, притворившись беспамятным. Кажется, получилось вполне неплохо. Если это не доставит удовольствие Валентино, то я не знал, что доставит.       Снова пискнул будильник, и освещение изменилось, оповещая об окончании сессии. От первоначальной растерянности не осталось и следа, псы вели себя так, будто остались наедине, и я не собирался о себе напоминать.       — Мы здесь пару часов, а уже взгрели Даста. Мы прославимся, вот увидишь! Все самые роскошные шлюхи будут наши, и героина — хоть жопой жуй!       — Мы натянули Даста, и он подмахивал, как течная сучка! — Вторил старший, и они звонко ударили по рукам.       Перебивая друг друга, они гомонили, утратив последний намёк на серьёзность, обмениваясь впечатлениями, словно школьники за косячком в туалете:       — Я бы трахнул его и за так, но нам ещё и заплатят!       — Может, плюнуть и выебать его в задницу вдвоем, порвать очко? — Хорохорился, раззадоривая себя, бульдог, алчно сунув руку мне между ног. Искра похоти, словно только и ждала этого, снова ярко вспыхнула внутри, но я не стал реагировать. Съёмки окончены, скоро меня ждёт продолжение, и гораздо более многообещающее. В памяти услужливо закрутились вещицы из моего гардероба. Что заведёт его с первого взгляда?       — В другой раз. Ну что, этот договор стоил того? Если мистер Валентино говорит, что за эти сраные бумажки выделяет нам время Даста — он слово держит!       Их голоса отдалялись, и я грустно ухмыльнулся про себя. Вряд ли они внимательно прочитали мелкий шрифт контракта, уж слишком им застилало глаза моё имя. Они пожалеют потом, когда увязнут поглубже и обнаружат пару-тройку больших членов в своём очке.       Псы ушли, а я продолжал расслабленно лежать, глядя, как надо мной, неторопливо и обстоятельно складывая лапки, гасит огоньки Чёрная Вдова. Перерастянутые мышцы возвращались в тонус медленно и нехотя, подо мной уже натекла большая лужа, постепенно пропитывая шерсть и холодя кожу.       Одна лапка, оканчивающаяся коготком — или выглядящим именно так непонятным приспособлением — протянулась и быстро коснулась меня, прежде чем присоединиться к остальным.