Встреча на Вздыбленных льдах

Финвэ шел вперед, и с каждым шагом холод делался сильней. Все здесь было неподвижно, немо и прекрасно. Небеса сияли чистейшей лазурью, свет дробился в ледяных гранях арочных сводов, обелисков и огромных нерукотворных зеркал, поднятых столкновением льдов, идущих войной друг на друга. «Воистину, это Хэлкараксэ», - подумал Финвэ. – «Вздыбленный лед». Он помнил, как прежде на веселых пирах в Валиноре прекрасные эльфы со смехом говорили о Хэлкараксэ: сколько там великолепного льда для охлаждения вина, сколько снега для игр и забав. Как они мечтали о роскошных пиршественных залах и сводах из хрусталя и алмазов, среди которых могли бы пировать, хранимые от холода волшебством бессмертных стран, о цветах, которые взращивали бы среди снегов именем владычицы Йаванны. В глаза Финвэ блеснула золотая искорка у подножия ледяной плиты. Нагнувшись, он увидел маленький цветок. На его тонких стебельках, казалось, все еще лежал отсвет Лаурэлина. Он цвел во льду, скромной красотой своей глубоко трогая душу, и Финвэ понял вдруг, что означает этот цветок, и глубокая скорбь охватила его. То здесь, то там во льдах он видел то цветок, живой во льду, то огонек светильника, горящий и мерцающий сквозь снег. Все, что было оставлено здесь некогда, как последняя ноша, сброшенная эльдар, но не погибло безвозвратно. Ледяной трон высился среди утесов высоко над этим миром безбрежного холода. Того, кто сидел на троне, Финвэ узнал с трудом. Он оставил его прекрасным, мечтательным юношей, сейчас это лицо, не утратившее сияния юности, было величаво, как подобает лорду, но хранило отпечаток гнева, пронесенного через все битвы, в которых сражался этот чужой Финвэ воин. На его длинных темных волосах лежал иней, снежной изморозью сковано лицо и руки на подлокотниках трона. На голове был тяжелый ледяной венец. - Макалаурэ! – окликнул Финвэ. – К тебе пришел я. Лорд взглянул на него с высоты престола. - Пресветлый владыка нолдор, - сказал он. – Прости, что не могу встать и приветствовать тебя, как подобает. Лед держит меня в своем плену. Финвэ подошел и встал рядом. Даже здесь, в царстве Намо Мандоса, в чертогах безвременья души нолдор созидают и некоторые, в отчаянии от всего, пережитого среди битв и поражений бессчетных войн, творят собственный чертог, где замыкаются, чтоб быть и не быть одновременно, и пытаться излечить свои раны без помощи сумрачного Намо. - Далеко же тебе пришлось идти, чтоб попасть сюда, - сказал Маглор. - Не в первый раз я пускаюсь в далекий путь, - ответил Финвэ. – Ради любого из своих детей я пошел бы на край света. - Не повторить наш путь… Финвэ положил руку на ледяное навершие трона рядом с венцом Макалаурэ. Рука короля была тепла, но лед не таял. Финвэ запел, и Маглор вздрогнул. Снег сияющей пеленой поднялся с его плеч и окутал фигуры короля и принца. Финвэ пел о веселых праздниках в Валимаре, об играх и пиршествах на зеленой траве среди золотых цветов, о венках, которые сплетают друг другу эльдар и о кубках, полных вина. - О, нет, нет! Не здесь об этом! – взмолился Маглор. Взгляни на свое царство, прекрасный сын Феанаро, - сказал Финвэ. – Ты желал облечься в скорбь, но облекся в красоту и свет. Я видел прекрасные цветы и огни среди этих льдин и сугробов. Подданные и друзья, пошедшие за тобой в этот поход, шлют тебе свой привет и прощение. Оживи и встань хотя бы ради них. - Я не вижу цветов, - покачал головой Маглор. – Давно отцвели они для сына Феанаро. - Взгляни, любимый сын мой, никто из тех, кто вручили тебе свои жизни, не забыт тобой, память жива, и они живы. Финвэ снова запел, пением уводя Макалаурэ вспять по дорогам памяти, но Макалаурэ, не дослушав, возвысил свой голос. Его песня повествовала о сражениях и тьме, отступающей перед сиянием пресветлых мечей, о звездах, блистающих на щитах, о восходе солнца и лунных лучах. Его голос был прекрасен и полон силы, какую имели, должно быть, лишь голоса айнур в хоре творения. Он встал вдруг, высокий и прекрасный, сломав свои ледяные доспехи, и показался выше короля, выше ледяных круч. Звезды блеснули в его венце. Льды рушились, и волны вздымались, и свет то мерк, то снова вспыхивал все яростней и прекрасней. Король Финвэ вторил Макалаурэ. Он пел о руках друзей, врачующих раны, о руках, перебирающих струны над курганами погибших, о глазах, прощальный и приветственный взгляд которых так много дарит тому, на кого устремлен. Макалаурэ перестал петь и заплакал, склонившись головой на руки своего короля. - Отец моего отца! – воззвал он. – Приди к своему Макалаурэ, ибо он одинок и забыт всеми! - Воистину, нет, - сказал Финвэ, целуя принца в лоб, и лед таял под его губами и, капли похожие на следы, стекали по лицу. – Ты был светочем своего народа, ты был лучом надежды и светом ободрения среди смерти и страха, и многие посылают тебе свой привет сюда. Хватило бы этого для того, чтоб воздвигнуть над твоей головой венец из негаснущего света и облечь тебя в светоносные одежды. Свет стоял среди льдов, точно столп, и звезды светили сквозь него. Вздыбленные льды сияли, Макалаурэ плакал на руках своего короля, а Финвэ от всей души желал ему и его народу прощения и возвращения к радости.