Огоньку не найдётся?

Геннадий не был известным художником — ему с этим не повезло. Но он сильно и не гонялся за славой, ничего для того не делая. Он жил в своей квартире на Арбате, писал маленькие пейзажики Москвы, порой продавая их и учился в институте на филолога без особого рвения там находится. Среди своего крайне узкого круга общения Козодоев говорил о том, что мечтает о натурщике или натурщице, что будет готов на любые его интересы, потому что самому изгибаться в зеркале ему было не слишком удобно, честно сказать. Сегодня утром Геннадий или же среди знакомых Геша проснулся на полу среди вороха зарисовок простым карандашом и незаконченных холстов. Болела спина и хотелось курить, но как назло сигарет ни в окрестностях заваленными бумагами, ни в самой комнате не находилось. В кармане пиджака тоже ничего не наблюдалось и честно сказать денег на эти самые сигареты не было. Тяжело вздохнув и накинув пиджак в кармане которого был только коробок с тремя спичками, светловолосый решил выйти на своеобразное крыльцо дома, подышать воздухом, чтобы привести мысли в порядок. Было промозглое и влажное осеннее утро, улица ещё спала и магазинчики были закрыты. Серо и холодно, тумана для полной картины только не хватает. — Огоньку не найдëтся? — послышалось за спиной. Геша обернулся. Перед голубыми глазами предстал парень не сильно старше его, южной внешности с чëрными кудрями и аккуратными усами. Одет был он в поношенный пиджак, видавшие жизнь брюки и футболку, видимо некогда белого цвета. На голове у незнакомца была фуражка, немного помятая. В целом незнакомец выглядел странно, но хуже от того не было. Курить всё ещё хотелось и художник выдал в ответ: — А у вас сигаретки не будет? — он протянул коробок. — Что ж, равноценный обмен, получается, — южанин вручил тому сигарету. Они закурили и постепенно завязался разговор. — А вы откуда? — Из Стамбула — Оо, прекрасный город! Бывал там всего раз, но впечатления незабываемы. — А вы? — Я собственно здешний, можно сказать. Художник, учусь в университете. — На художника? — Ох, если бы... Всё мечтаю о натурщике, который оживит моё вдохновение... — Ну так, — выдохнул дым южанин, — Я вам подойду? — Ах, с радостью приму вас в качестве натурщика, да вот мне только... — Платить будем потом, ради искусства можно пожить и без денег. Квартирка у Геши не была большой и всё свободное место было завалено бумагой с творчеством. Но в большинстве своём, то были просто попытки нарисовать что то стоящее, каждый из листов был исчëркан и совершенно без логичного конца работы. — Негусто, — изрëк брюнет, пройдя в помещение. Осторожно обойдя стопки листов, тот встал у окна, продолжая молчаливо курить. — Стойте! — воскликнул Геннадий, — Замрите! Я сейчас вас запечатлю! Курящий лишь усмехнулся, но всё же замер, смотря в окно. — Вас как к слову зовут? — Остап. — А я Геннадий... Вот, посмотрите. На листе желтоватой бумаги юноша был изображëн по пояс, он смотрел вдаль, словно размышляя о великом и держал меж пальцев сигарету, что тлела и сыпалась пеплом на обшарпанный подоконник. — Да у вас талант, товарищ. Что ж, остаюсь у вас, уж постою около окон. — Благодарю! Так они и жили. Творец, живущий в Геше спокойным не был, из-за чего Бендеру приходилось то заматываться в простыню, то лежать на полу, изображая смерть. Оба курили много, из-за чего постоянно вздорили, но курить не переставали. Сильно денег не прибавлялось, но они жили спокойно и вполне самодостаточно. Конечно, до драк за хлеб не доходило, но иногда очень хотелось. Они не помнили, когда вечера стали проходить под одним одеялом. Остап не помнил, когда именно перебирать светло-русые волосы художника, рассказывая о жизни, вошло в привычку. Геннадий не помнил, когда впервые поцеловал шрам на шее у брюнета, когда засыпать под тëплым боком стало спокойнее, и когда объятия, после учëбы стали чем то совсем родным. Геша так же рисовал, как и год назад. Рисовал всё так же Остапа, но теперь просто когда тот варил вкуснейший кофе у плиты в светло-голубом фартучке, когда тот блаженно спал в утренних солнечных лучах и когда он, сидя в очках, читал какую-то книгу. Геннадий так и не стал знаменитым, а Остап, или же, теперь просто Ося, так и не вернулся в Стамбул. Но они обрели другое, совершенно без поиска того. Они обрели своё счастье, которое крылось в тихом студенте-художнике без натурщика и в южном парне без гроша в кармане. — Геш — М? — Огоньку не найдётся? В комнате раздался смех. Это и было счастьем.