Притворись моей девушкой

— Только учитывай, что туда лучше прийти с парой! Робин остановилась. Ну конечно, все не могло быть так радужно в её-то первом настоящем журналистском деле. После ряда хороших и — что самое главное — продающихся статей об убийце, еë отправили на ярмарку. На ярмарку, где она должна прикинуться кем угодно, но не журналистом, чтобы узнать то, что газетчику в жизни не скажут: проблемы с животными где-то в близлежащих территориях. Торговцы (особенно мяса) явно должны быть в курсе, но не настолько они доверяют этим «английским веяниям», чтобы отвечать на вопросы. А вот если к ним обратится юноша, разболтавшийся пока покупает товар.... Стоило подумать — ты же великий специалист, Робин!! — что юноша, пришедший на ярмарку один, без пары, привлечёт внимание. Так почему она вспомнила (о том, что вспомнила не она, а ей сказали, Робин старалась не думать) об этом только накануне? О, во всём были виноваты эти тёмные, внимательные глаза, что словно заглядывали в душу, пока их владелица выслушивала сбивчивую просьбу Робин. — Пожалуйста, сходи со мной завтра!!! Притворись моей девушкой! Извини, что прошу так неожиданно, я сама забыла! — а внутри все обрывалось. Но ей надо было выполнить это задание, от этого зависит вся её судьба журналиста, а кроме Молли ей никто не поможет. И поэтому ей оставалось только заставить Молли упросить ее сходить на ярмарку. И это не должно было быть так сложно, но... Не так она представляла свою первую прогулку с любовью. Ещё в детстве, заглядываясь на первых красавиц, Робин сожалела, что они даже не подруги, что она не может получать их хотя бы дружеское тепло, но сейчас, стоя перед близкой подругой, она понимала: это ещё сложнее. Она понимала, однако на следующий день это не помогло. На ярмарке Робин купила ей платок, дешёвый платок, который был просто поводом для разговора с торговцем, и Молли, видимо вошедшая во вкус её «девушки», поцеловала Робин. Прикоснулась своими мягкими, манящими губами к её щеке, заставила Робин уставиться в воздух, пытаясь пережить этот момент. Попытка, конечно, удалась, но настроение упало ниже некуда. Они подруги, поцелуй в щеку недвусмысленно на это указал, Робин надо радоваться, что у неё вообще, спустя столько лет одиночества, есть подруга, но... Радоваться не получалось. И даже любимое занятие журналистикой, разговоры с торговцами, сбор информации не приносили должного удовольствия. Она сама себе напоминала одного из тех мертвецов, что ещё недавно ходили по всей Великобритании. Продолжать бесцельно делать что-то, не имея возможности остановиться, пока кто-то извне не остановит — было ощущение, что именно этим она и занималась весь день, пока наконец не заметила, что Молли совсем погрустнела. Нет, конечно, она изначально была не очень весела, но держалась — сказывалось, видно, её старшинство в семье — а вечером стала совсем угрюмой. Это и послужило для Робин толчком остановиться. Завершить разговор с торговцем и уйти, подхватив руку девушки. На голове Молли аккуратно был повязан платок, но он словно давил на неё, заставляя отпустить голову ещё ниже. Робин сглотнула. Она не думала, что выдернула подругу, что у той могли быть планы, или что та банально устала. Она хотела просто выполнить дело, она не думала о Молли, и оттого и самой Робин становилось все хуже. Какая она ужасная подруга, если поставила себя, выше неё. — Эй, Молли? Ты сильно обижена? Я.... Не подумала, извини, что потащила сюда тебя! — Робин сама едва ли не плакала. Она в какой-то мере смирилась, что её влюблённость может разрушить их дружбу, но чтобы их дружбу разрушили её необдуманные действия.... Это было неожиданным и оттого особенно больным. — За что ты извиняешься? За то, что позволила хотя бы чуть-чуть представить, что мы пара? Что ты меня любишь? — Молли бубнила себе под нос, так что Робин почти ничего не услышала. А ещё она слишком плохо себя чувствовала, чтобы осознать, что та пыталась сказать. — Что ты меня любишь? Чего? Молли остановилась, вскинула голову, и Робин заметила, как бездонные глаза, которыми она восторгается, забегали. Молли была бледной, за секунду она словно ещё больше осунулась и стала, наверное, похожей на себя, когда была мёртвой. Однако Робин не успела это додумать, она вдруг осознала ЧТО сказала Молли. И нет, ей нельзя на такое надеяться, нельзя-нельзя-нельзя!!! — Я это вслух сказала, да? — Молли прошептала это ещё тише. Она словно и вправду стала призраком, бестелесным и безголосным созданием. Робин кивнула. — Я тоже тебя люблю, если ты об этом, — быстро, не очень чётко сказала она, не давая Молли что-то произнести. А у самой кровь стучала в ушах. — Я... Ты... Любишь меня? — Молли вдруг хихикнула. И ещё, и ещё... И она зашлась в истеричном смехе. Робин не отставала от неё. Они смеялись долго, отпуская через смех все свои переживания и слезы друг по дружке. Когда они отсмеялись, Молли вдруг неожиданно серьёзно, спросила «можно? », и, дождавшись неуверенного кивка Робин (потому что, с одной стороны, Молли можно все, но с другой, что именно она сделает?), вдруг поцеловала. В губы.