Drugs

***

Ацуши не знал, что такое семья. Не мог понять таких малых истин. Ему казалось, нормальным оставаться одному, гонимым за странности. За опасность что несёт, он платил своей жизнью. И когда он был на грани, готовый сдаться, появился Дазай. Смесь непонятных странностей и тьмы, непогрешимо окутавшей мужчину своим плащом. Только после встречи с Осаму стал немного понятен концепт «семьи». Стало понятно, почему люди так отчаянно защищают это мизерное тепло. Накаджима привязался ко всему, что дал ему Дазай, даже к воспоминаниям. Желая непосредственному наставнику долгой жизни. Жизни без забот и боли… — Почему умер не ты? — Ацуши схватил обращенной лапой лицо Акутагавы и поднимая его над землёй, — Где Дазай-сан? Фукузава ударил по нервному окончанию руки, вынуждая разжать внушительную лапу. Дазай исчез, оставив после себя размозжённый по земле след из крови и лоскутов плаща. Поиски продолжались неделю, а Ацуши стал раздражительнее, скрытнее. Это не отменяло его привычного лёгкого отношения, но что-то в юноше щёлкнуло. Ацуши всё также улыбался Изуми, обнимая её как маленькое дитя, с любовью отзываясь о каждом своём знакомом. В нём появилась взбалмошность, высокомерие в оценке своей силы и самое явное, склонность к нанесению себе ран. Он больше не гнушался крайних методов детективного агентства. — Йосано-сенсей! — Пропел Ацуши легкой припрыжкой влетая в лазарет, — У меня небольшая проблемка! Сначала Акико напряглась всем телом, слыша знакомый тон чужим голосом, но как только обернулась, вскрикнула. Рука Ацуши была вспорота до кости и весела вдоль тела. Кровь капала на чистый пол, заплывший глаз красный от попавшей в него крови следил за копошением Йосано. — Что за чёрт! С ума сошёл?! — Нет, просто рукой было легче тормозить, не моя вина, что там была арматура. Я бы выбрал более безболезненный способ умереть… — Заглохни, сопляк! — Женщина сжала пострадавшую руку так сильно, что тело Накаджимы свело судорогой. Он стал Дазаем, будто желая повторить его судьбу, не замечая как за него волнуются, как хотят защитить. Все в Ацуши стало напоминать Дазая, от самых малых черт, до стиля одежды. Весь в бинтах от незаживающих ран, в костюме и чёрном плаще, будто так и надо. Он стал опасен сам для себя, даже больше, чем Осаму в своё время. Мучимый ночными кошмарами Ацуши тайком курил марихуану, как самые обычные сигареты. Зато появлялись силы, а ещё руки тряслись сильнее и в горле пересыхало. Становилось мало одной папиросы в день, в глазах двоилось от крепкого алкоголя вперемешку с кофе. Он просыпался от судорог, трясущимися руками разыскивая в карманах портсигар. На людях он их милый А-чан. Котёнок, которому требуется знать всё, и много кушать, только никто не понимает, что Ацуши насильно контролирует свой желудок. Всё, что он съедал выплевывалось обратно, настолько это стало привычно, что даже вода порой было ему не по силам. Он обнимает Куникиду, хнычет как ребёнок и выдаёт нечто нечленораздельное. Стало так обыденно показывать юношеский максимализм и стеснение, так никто не заметит отчуждения. Он снова и снова пытается получить адреналин, будто сумасшедший бегая от одного задания к другому. Только из-за того, что портовая мафия начала проявлять интерес к мелким предприятиям. Рестораны, кафе, бутики и бары наполненные подозрительными личностями. Щёлкнув серебряной зажигалкой Ацуши закурил, заказав самый дешёвый виски. Рядом кто-то подсел, упорно прожигая его взглядом. Как только бармен поставил перед ним стакан, Накаджима сделал один глоток и обернулся. Удивление отразилось на его лице лишь на секунду, только тело немного потряхивало. — Часто бываете тут, молодой человек? — Впервые сегодня, а я погляжу, у вас колоритная внешность? — Ацуши от волнения не заметил, как в его рту оказался один из кубиков льда. — Ой, ли? Как по мне, среднестатистический японец, хотя в России меня считали вполне себе красивым. — Бренди в забинтованных руках выплеснулось через края. В глазах цвета крепкого кофе блеснула хитринка. — Что не сказать о вас, с головы до пят в бинтах, а лицо какое молодое. Что-то празднуете? Ацуши схватил стакан, желая запустить им в бесстыжее лицо наставника. Еле сдерживаясь он прошипел: — Поминки! Дазай сначала похлопал глазами, а потом засмеялся. Откидывая голову назад, почти валясь с высокого стула. Он покидал агентство, зная, что они позаботятся о детях как надо, но не тут-то было. Отбившийся от рук Ацуши скрипел зубами и закидывая папиросину в свой виски. — Тогда, здоровья погибшим. — Дазай поднял стакан и чокнулся со стаканом Ацуши. На тост Накаджима совсем растерялся, даже злиться перестал. Сюрреализм ситуации смешил настолько, что юноша расплакался, рукавом костюма собирая с лица сопли и слёзы. А Осаму все ухмылялся и хлопал по дергающейся спине.