Как это было

Нил считает себя довольно хорошим командным игроком. В конце концов, Экси — это прежде всего командная работа. Однако он действительно ненавидит групповые работы. Это глупая идея, созданная глупыми людьми, которые решили, что не хотят преподавать, а предпочли бы позволить своим ученикам разбираться во всем самостоятельно, в то время как они ничего не делают, кроме как пялятся в свой телефон в течение всего часа своих страданий. Или, по крайней мере, так он говорит себе. В конце концов, Нил Джостен — не что иное, как человек истины. Нил случайно попадает в пару с бледным, тощим на вид парнем, от которого сильно пахнет дешевой травкой и, кажется, он в трех секундах от того, чтобы упасть в обморок прямо на их столе. Мужчина, которого он окрестил , тоже продолжает шмыгать носом и кашлять. Проходит целых пять минут, прежде чем ему приходится мысленно бороться с собой, чтобы не вытолкнуть мужчину из ближайшего окна и не сделать работу в одиночку. У Нила наступает почти критический момент, когда Чихающий достает из кармана изношенную салфетку, выдувает в нее эквивалент торнадо соплей и небрежно бросает ее обратно на стол, как будто внутри нее не шевелится биологическая опасность. Стиснув зубы, Нил встает, чтобы взять горелку Бенсена, но в основном для того, чтобы сэкономить две минуты, чтобы держать свои нервы в узде, прежде чем ему нужно будет вернуться в зону развития неминуемой бактериальной колонии. После мучительных полутора часов — один час был отведен для их эксперимента, последние полчаса — для обсуждения — Нил убегает из-за своего стола, не бросив ни единого дополнительного взгляда на Чихающего, чья зараженная ткань оставалась на их столе для всего класса, потому что он не доверяет ему, что бы он ни делал, если бы их глаза встретились. Его голова кажется надутым воздушным шаром после того, как ему пришлось не только иметь дело с вонью этого человека, но и со всей силой воли, которая потребовалась ему, чтобы не бить его по лицу каждый раз, когда он шмыгал носом (что происходило примерно раз в десять секунд). Закинув рюкзак и спортивную сумку на плечи, он направляется прямо на корт, где наконец-то может выплеснуть всю свою ненависть и разочарование, представляя его лицо каждый раз, когда он отбивает мяч ракеткой. На следующее утро Нил просыпается оттого, что все его тело болит. Он лежит без сил на кровати, думая, что, вероятно, вчера переборщил, но потом напоминает себе, что боль в мышцах — это всегда хороший признак. Это означает, что он вытолкнул свое тело из зоны комфорта и в конечном итоге увидит результаты через пару дней, если не недель. Конечно, Нил знает, что его уровень далек от того, каким он был изначально, когда он впервые присоединился к «Лисам», благодаря интенсивным тренировкам Кевина один на один, но всегда есть возможности для улучшения, когда дело доходит до спортивных результатов. Шею покалывает, но после пары долгих растяжек это проходит, и он готов к новому дню. Нил выходит из комнаты, здоровается с Робин и благодарит ее, когда она молча предлагает ему кружку кофе и садится за маленький столик, чтобы позавтракать. Он улыбается, когда на его телефоне загорается сообщение от Эндрю. Эндрю: Мне сказали, что вчера ты не так ловко заставил Джека съесть пол. Нил: нужно ли мне спрашивать, кто донес? Эндрю: как ты думаешь, кто это? Он смотрит поверх телефона на Робин, которая уютно устроилась под одеялом на их диване, чтобы посмотреть утренние спортивные новости, потягивая самую большую кружку чая. Его улыбка превращается в ухмылку. Нил: я предполагаю, что это закадычный друг Бэтмена Нил: кем это делает меня? Нил: Альфред? Эндрю: Женщина-кошка Этого достаточно, чтобы заставить его рассмеяться. Они обмениваются еще парой сообщений, спрашивая друг друга о том, как прошел день, и строят планы увидеться, когда это будет возможно, прежде чем Эндрю отправится на тренировку со своей командой, а Нил — на занятия. В течение дня боль становится все более интенсивной, и вечерняя практика превращается почти в пытку. Нил морщится каждый раз, когда поднимает руки слишком высоко. Его ноги похожи на картофельное пюре. Вдобавок ко всему, Джек решает быть особенно раздражающим мудаком в тот день, что приводит к тому, что у него появляются первые признаки головной боли всего через полчаса практики. Ваймак поднимает бровь в его сторону, и он утверждает, что это от недостатка сна. Тренер не настаивает на этом дальше, и затем его отвлекают Джек и Шина, намеренно издевающиеся над новобранцем. Нил получает слишком большое удовлетворение, так сильно впечатывая другого нападающего в стену, что ему требуется пара минут, чтобы прийти в себя. С другой стороны корта парень обменивается подмигиванием с Робин. Он невинно улыбается в ответ на хмурый взгляд Ваймака и игнорирует колющее ощущение в ногах, пока тренировка не закончится. Переодевание в обычную одежду после душа — это совершенно другое испытание. Его головная боль постепенно переходит в мигрень, и Нил начинает верить, что боль, которую он чувствует во всем теле, на самом деле может быть не только виной практики. Он хмурится на протяжении всей своей попытки заниматься тем вечером, слова сливаются друг с другом, пока Робин не указывает, что ему, вероятно, пора ложиться спать. Он ворчит сквозь зубы «Я в порядке», но десять минут спустя уступает зову своего матраса. Он посылает Эндрю сообщение с пожеланием спокойной ночи и засыпает, как только его голова касается подушки. Нил на смертном одре. Сейчас середина ночи, и от стука в висках ему хочется разбить череп о стену. Его подушки и матрас промокли от пота. Каким-то образом холод пробирает его до костей. — Черт, — хрипит он, горло слишком болит, чтобы издавать какие-либо звуки на более высоком уровне. Он обещает себе, что в следующий раз, когда увидит Чихаещего, заставит его проглотить зараженную салфетку и с удовольствием понаблюдает, как он задыхается от нее. А пока, Нил приступает к трудной задаче — слезает с двухъярусной кровати и шаркает в душ. По пути он наугад хватает чистую майку и нижнее белье. Он раздевается, чувствуя себя настоящим девяностолетним стариком, и залезает в душ, струи воды немного ослабляют боль в его теле. Он возвращается через пятнадцать минут, не двигаясь под водой, вытирается и надевает чистую одежду. Когда он (с болью) поднимает голову, его глаза встречаются с собственным отражением, между ребрами возникает боль другого рода. Майка, которую он схватил, не обращая внимания, — это старая майка Эндрю, которую он иногда надевает, когда расстояние между ними становится слишком большим. Запах Эндрю постепенно исчезает из неё, но Нил просто никогда его не забудет. Волна эмоций обрушивается на него с силой океана во время шторма. Прежде чем это становится слишком, он выбегает из ванной так быстро, как только позволяет его зомбированное тело, и сворачивается калачиком на диване, чувствуя боль во всем теле. Нил просыпается от того, что рядом с ним кто-то зовет его по имени. Он дремал всю ночь, его мозг затуманен, конечности слишком тяжелые, чтобы ими можно было двигать. — Нил, ты в порядке? Ему хочется утихомирить Робин, но потом он понимает, что она никогда не говорит громче, чем нужно, и, вероятно, это просто невыносимая головная боль, пронизывающая его череп. — Я в порядке. Стон, который он издает, выпутываясь из своего одеяльного кокона, совершенно непреднамеренный, но этого достаточно, чтобы Робин выгнула бровь в его сторону. Она достает свой телефон из кармана, постукивает по экрану и кладет его обратно в карман. Нил начинает подозревать, что с этим что-то не так, но он получает подтверждение через несколько секунд, когда слышит, как в его комнате звонит его собственный телефон. Девушка одаривает его невинной улыбкой. Она исчезает в комнате Нила и появляется снова, держа его телефон между пальцами. — Может быть, это важно, — говорит она, и ямочки на щеках подчеркивают ее ухмылку. Парень косится на нее. Он хватает телефон и отвечает на звонок, не нуждаясь в том, чтобы знать, кто находится на другом конце линии. Робин, не сказав больше ни слова, направляется в ванную. — Сходи к врачу, — говорит Эндрю. Слышать его голос — это одновременно и облегчение, и проклятие. — Мне не нужно, Дрю, — хрипло произносит Нил срывающимся голосом. — Это просто простуда. Наступает секунда молчания, прежде чем он получает уведомление о переключении на видеозвонок. Нил стонет, но принимает его. На экране появляется лицо Эндрю, и тоска, которую он испытывал раньше, возвращается с удвоенной силой. Если Эндрю и замечает футболку, которую он носит, он никак это не комментирует. Вместо этого он говорит: — Ты выглядишь дерьмово. Слова Нила «Я в порядке» прерываются приступом раздирающего легкие кашля. — Ясно, — невозмутимо отвечает Эндрю. Нил отвечает ворчанием. — Нил? — Да? — Тебе лучше не думать о том, чтобы пойти сегодня на тренировку. Нил на мгновение задумался во время своей затуманенной сном ночи, как, черт возьми, он сможет тренироваться сегодня — в субботу, — но даже он знал, насколько это невозможно сейчас. Все, чего он хочет, — это свернуться где-нибудь калачиком и больше никогда не двигаться. — Я позвоню тренеру. — Я сделаю это. Иди спать. Боль в груди превращается в тепло. Даже издалека Эндрю не может не заботиться о своих близких. — Хорошо. Эй, Дрю? — Что? — Я скучаю по тебе. Эндрю подтверждает эти четыре маленьких слова напевом. Этого более чем достаточно для Нила, который чувствует себя немного лучше, даже если его нос похож на надутый воздушный шарик и у него очередной приступ кашля. Парень мотает головой в сторону экрана. — Отличное джерси. — Спасибо, это моего парня, — Нил ухмыляется. Он буквально слышит, как Эндрю закатывает глаза. — Возвращайся в постель, наркоман. Они прощаются и вешают трубку. Он неохотно достает из шкафчика обезболивающее, проглатывает его и плюхается обратно на кровать. Нил очнулся от бессонного сна пару часов спустя, снова чувствуя себя отвратительно и липко. Майка Эндрю насквозь промокла от пота, и он проклинает себя за то, что испортил ее своей глупостью. Когда он проверяет свой телефон, на экране появляются два сообщения от Ваймака. Ваймак: у тебя неделя освобождения от занятий и практики, мне лучше не видеть твою задницу в кампусе, пока твоя простуда не пройдет. И следующее. Ваймак: и не смей пытаться спорить. Он стонет. Целая неделя без практики означает, что его следующий выход на корт будет болезненным. Нил знает, что сейчас лучше не спорить с тренером. Его мочевой пузырь заставляет его встать, и когда он заканчивает свои дела, то идет в их маленькую кухню только для того, чтобы найти банку супа и маленькую записку, написанную от руки, приклеенную к ней скотчем. — Съешь его, это полезно для тебя — Р Робин — ничто иное, как прямолинейность, Нил должен отдать ей должное. Он открывает банку, выливает ее содержимое в миску, чтобы разогреть в микроволновке. Нил направляется к дивану, чтобы укутать одеялом свои дрожащие плечи. Он медленно ест суп, и каждая ложка причиняет боль его воспаленному горлу, одновременно заставляя его чувствовать себя немного лучше. Затем он идет в ванную, чтобы принять еще один душ, после чего надевает еще один комплект чистой одежды, прежде чем позволить подушкам на диване поглотить себя. Он включает телевизор, то же одеяло, что и раньше, обернуто вокруг его предательского тела, и позволяет какому-нибудь документальному фильму о природе убаюкать его, пока он обдумывает многочисленные способы, которыми он мог бы убить Чихающего. Именно в тот момент, когда он решается на то, чтобы лошади оторвали его конечности от тела с каждой стороны, как в Средние века, он слышит знакомый скрежет у своей двери. Нил думает, что ему это померещилось, пока он не слышит это снова. Тревожные звоночки визжат в его мозгу. Он ищет ближайшее оружие, которое может схватить (которым оказывается пинцет, оставленный Робин под кофейным столиком), и направляется к двери, бесшумно ступая по ковру. Он считает до трех, прежде чем распахнуть дверь только для того, чтобы столкнуться с человеком, которого он меньше всего ожидал здесь увидеть. — Ты планируешь выщипать мне брови налысо? — категорично спрашивает Эндрю. Нил с трудом может в это поверить. Это, должно быть, лихорадочный сон. Этого не может быть. — Что…что ты здесь делаешь? Парень входит в общежитие. Он просматривает его, осматривая, как агент по недвижимости, ищущий любой изъян в комнате, чтобы иметь предлог не возвращать задаток. — Робин написала сообщение. Она сказала мне, что ты выглядишь так, словно в пяти секундах от встречи со жнецом, поэтому я пришел попрощаться. — Уморительно, — Нил делает шаг вперед. Приступ кашля напоминает ему, почему он должен держаться как можно дальше от Эндрю, как бы ни было заманчиво попросить разрешения обнять его. Все, что угодно, лишь бы чувствовать Эндрю рядом с собой. Эндрю фыркает. Он пересекает гостиную по направлению к комнате Нила, хватает свою старую спортивную сумку и запихивает в нее разнообразную одежду. Он стоит в дверном проеме, наблюдая за разворачивающейся сценой и все еще задаваясь вопросом, что происходит. Эндрю работает методично, выбирая нижнее белье и одежду для отдыха, прежде чем швырнуть Нилу в лицо джинсы и лонгслив. — Переодевайся, мы уходим. Нил моргает: — Что? Куда? — Колумбия. Ваймак знает. Давай, у нас не весь день впереди. Что ж, это объясняет, почему тренер отпустил его как с тренировки, так и с занятий на всю неделю. Нил физически борется с собой, чтобы не показать свою улыбку. — Но как насчет тебя? Ваша команда? — Взял неделю отпуска. — У тебя матч через две недели. — И что? — Ты сообщил им, что взял недельный отпуск? — ухмыляется он. Эндрю пожимает плечами: — Я отправил электронное письмо, это больше не моя проблема. — Эндрю… Парень жестом велит ему поторопиться. Он послушно надевает одежду, которую Эндрю сунул ему в лицо, и следует за ним на улицу. Есть что-то настолько знакомое в том, чтобы увидеть блестящий черный Мазерати на парковке, что у Нила защемило в груди. Эндрю здесь. С ним. Он готов взорваться. — Только не говори мне, что ты проделал весь этот путь сюда, — говорит Нил с ноткой нежности в голосе. — Садись в машину, Нил. Он забирается в машину, сонливость затягивает его веки, и пусть рев двигателя поглотит его, заставляя почувствовать себя как дома. Дом. Концепция, столь непостижимая для него, как песок, просачивающийся между пальцами. Пока не появились Лисы. Эндрю. Они выезжают из кампуса, и он как будто никогда и не уезжал. Между ними воцаряется уютная тишина. Нил позволяет сиденью машины сзади и по бокам укачивать его. Только когда они добираются до межштатной автомагистрали, Нил прочищает горло и снова заговаривает. — Эй, Эндрю? — Ммм? — Да или нет? Эндрю с любопытством смотрит на него, пока его карие глаза не замечают молчаливое предложение Нила, протянутого ладонью вверх между ними. Наверное, это не очень умная идея, учитывая, насколько болен Нил, но он все равно вплетает их пальцы. Как только их кожа соприкасается, от руки Нила исходит приятное тепло, которое распространяется по его венам и всему телу. Черт, он так сильно скучал по этому. Лихорадка заставляет его снова приходить в сознание и снова выходить из него. Нил очень хорошо осведомлен о том, как осторожно Эндрю водит машину, что совершенно не соответствует тому, насколько опасным он был, когда они впервые встретились. Только когда машина полностью останавливается, он снова приоткрывает глаза, и головная боль возвращается с новой силой. Эндрю молча выходит. Он направляется в аптеку и возвращается через несколько минут с сумкой, полной лекарств. Когда он забирается обратно в машину, то бросает его на колени Нилу. — Я не могу доверить тебе позаботиться о себе, — предлагает он в качестве объяснения. — Но тебе лучше взять это. Парень надувает губы. Он знает, что Эндрю прав, но не доставит ему удовольствия признать это. — Ты действительно проехал весь путь до Пальметто, а потом сюда, чтобы убедиться, что я принимаю свои лекарства? Эндрю снова заводит машину, и они пробираются сквозь пробки в Колумбии. — Я чертовски уверен, что ты не пойдешь к врачу… — Как будто ты бы сделал это, если был на моем месте. — Не имеет значения. — Но это правда, — Эндрю смерил его свирепым взглядом. Он продолжил. — Ты мог бы просто сказать Робин. — Робин не твоя нянька. Уголки его губ приподнимаются: — Но ты? — До сих пор мы не пытались сохранить тебе жизнь только для того, чтобы ты умер от дурацкого гриппа, потому что ты слишком упрям, чтобы доверять современной науке. — Справедливо. И я не не доверяю современной науке. Я просто не хочу принимать лекарства, если могу этого избежать. — Слишком плохо для тебя, наркоман, ты не можешь избежать этого сейчас. Нил ворчит, но они подъезжают к дому, и Эндрю снова выходит из машины. Он достает их вещи из багажника, в то время как он выходит из машины, ненавидя боль в мышцах еще больше после долгой поездки, и следует за Эндрю в дом. Он убирает их сумки в спальню и приказывает Нилу принять ибупрофен. Парень так и делает, а затем шаркает к Эндрю, который спокойно смотрит на него. Неделя. У них есть неделя в их распоряжении. Ну, может быть, и больше, если Эндрю тоже заболеет, но сейчас решать вселенной. Нил точно знает одно: он собирается наслаждаться этим временем настолько, насколько сможет. — Кровать? — тихо спрашивает он. Парень подходит ближе к Нилу. Холод кончиков его пальцев на горящей коже приносит облегчение. Если Эндрю и думает что-то об этой ситуации, он этого не говорит. Вместо этого он позволяет ему лечь в постель и сразу после этого делает также. Он лежит на спине, одной рукой прижимая к себе Нила, разрешая ему держать голову у себя на груди. Он вздыхает, чувствуя умиротворение в тишине, и сосредотачивается на ритмичном дыхании Эндрю. Смутно ощущает пальцы, пробегающие по его кудрям. — Спасибо, что пришел за мной, Дрю, — шепчет Нил уже в полусне. Последнее, что он слышит, прежде чем нырнуть под воду, — это бормотание Эндрю: — Для тебя, всегда.