Спой мне, свет очей моих

Во мгле пугающих округов спящего Ли Юэ свирепо рычат зловещие демоны, нагоняющие на жителей города Архонта контрактов морок и зной, ужасы и страхи. Сладких, словно миндальный тофу, сны могут нарушиться в самый неподходящий момент. Эти чудовища подкрадутся к твоей спине, вцепятся своими когтями и будут пытать, пока ты будешь кричать в агонии. Спасения нет, лишь мгла, поглощающая все на своем пути, а также свирепые, ненасытные монстры, жаждущие лишь человеческой крови и полной разрухи во всем Тейвате. Месть, ненависть, злоба, алчность – все эти признаки называются одним наибональнейшим словом: карма. Она поглотит тебя изнутри, выжгет каллиграфическим шрифтом непонятные символы, прокси в сердце мрачную дыру, заполонив ее ненавистью и отчаянием. Ты бессильно упадешь на землю, будешь биться в агонии, кричать о помощи, надрывая бесполезный голос, но все что тебе поможет – немая тишина, неспособная позвать на помощь. Карма – это бездна, что тянет тебя все ниже и ниже, словно болото, в которое ты заходишь все глубже и глубже. Смертным не понять ту боль, что чувствуют их защитники, ту беспомощность, когда их ноги подкашиваются на поле боя, то безволье, что охватывает их тело, словно черная оспа. Карма – это проклятие, смертоносная болезнь, с которой могут справиться лишь высшие существа, приближенные к самому Мораксу; жестокие и стальные якши, готовые продать свое преисполнейвшееся ненавистью сердце. Они пали в бою, поникли коленями к земле, как настоящие герои. Жители гавани долго будут слагать легенды о спасителях времён падения династии черного солнца. Память о своих спасителях будет вечной. Но жизни погибших защитников уже не вернуть. Каждый из них был героем, любивим родные края, готовые жизнь отдать за многотысячное счастье. Из якш жив лишь один, все остальные пали, оставя после себя неизменный вклад: Босациус, Меногиас, Бонанас, Индариас – каждый из них внёс частичку нынешнего равновесия и величественности. Эра богов давно позади, сейчас Ли Юэ больше не нуждается в божественном надзоре. Но даже зная факт безопасности своей страны, зная смерть своего Архонта, последний выживший якша Алатус исправно выполнял свой контракт, борясь с демоническим злом до последнего вздоха. Теряя сознание от бессилия, погибая от проклятия ненавистной кармы, Алатус каждый раз вставал на ноги, делая уверенный шаг вперёд, лишь бы не подвести Моракса, когда-то спасшего жизнь порабощенной якши. Он обязан ему своей кровью, своей душой, своей жизнью. Чувство долга преисполняло познание запутавшийся в людской жизни якши, потерявшегося в карме, что поглощала его ежедневно больше тысячи лет. Множество демонов пало от его рук, немало людей пострадало от его кармы. Чем же Сяо отличается от монстров, которых истребляет ежедневно своим копьём? Если он палач, то почему же его жертвами становятся существа, подобные ему? Он бесчеловечен, ужасен и мерзок. Такие как Алатус не заслуживают никакой людской любви, никакого понимания и сопереживания. Внутри Сяо царился хаос, тот самый хаос, что демоны вселяли в округи уже более пятисот лет, та самая карма, убивающая его более ста тысяч дней. Как же хочется просто закрыть глаза... Алатус безвольно падает в пылу сражения. Демоны побеждены, постоялому двору больше ничего не угрожает, также как и ближайшим от него округам. Это самое важное. Состояние истребителя на демонов никчемно, по сравнению с окружающей его средой. Сквозь нанесенные немногочисленные раны просачивается чёрное свечение, жгущее все тело якши. Он слаб, недостаточно силен. « Поднимись сейчас же, жалкий слабак! » – кричит себе в мыслях несчастная якша, медленно смыкая пустые глаза. Янтарный цвет больше не блестел. Мгла медленно постигала рассудок Алатуса. Неужели это конец? Неужели все так и закончится? Здесь, на пустой поляне среди трупов демонов и чудовищ. Умереть среди подобных ему – неплохая участь, но так позорна и мерзка, что тому провалиться под землю хочется. Босациус, Меногиас, Бонанас, Индариас... Все они умерли героической смертью, борясь до конца. Алатус, жалкий Алатус умирает от усталости и невозможности подняться на ноги. Как же никчемно, как отвратительно. Слезы вовсе не текут, их не осталось. Жгучая боль заставляет Алатуса обидвчиво стиснуть зубы, сжать в своих руках пожелтевшую траву. Он пытается подняться; поднимается и падает обратно множество раз, пока окончательно не сдается, приняв свою неизбежную судьбу. Сяо не может кричать, а как же хочется. Как же хочется к чертям сорвать свой голос, оглохнуть от собственной беспомощности, захлебнуться в своем же отчаянии.

Лишь нежные трели божественной лиры заставляют, смирившуюся с вечным покоем, якшу распахнуть свои очи...

Словно свет в конце туннеля пред Алатусос виднеется такой знакомый, такой нежный, такой теплый силуэт. Пред неописуемо красивым пейзажем лазурной реки виднеется фигура юноши с косичками – анемо архонт, Барбатос, вновь решил помиловать несчастную душу якши, озарив ее исцеляющией душевные раны арией. Якша тянется к столь знакомому и тёплому силуэту рукой, пытаясь докоснуться хотя бы в этот никчемный раз. Тогда Барбатос ушел, не соизволив и слова сказать заблудшей якше, но сейчас Сяо не отпустит его, крепко схватит и прижмёт, да бы точно никуда не убежал, как ловкий ветерок. Только дай ему сил, дай ему сил схватить его за мягкую ладонь, дай ему сил совладать со своими бесполезными эмоциями и укротить вырвавшуюся наружу карму. Алатус болезненно хнычет, его тело трясется от боли, лишь мягкая ладонь на плече заставляет умирающее тело расслабиться. Сяо этого и желал – смерти, отчаяния, желал глазком взглянуть на небытие, но страх пересиливал его. Алатус всегда думал, что не боится ничего, но оказывается, тот боится умереть не героем, умереть в таком жалком месте, не внеся никакой пользы человечеству. От его жертвы нет толка. Нежная ладонь заботливо проходится по плечу Сяо, будто бы теплый лучик давно спрятавшегося за горизонт светила. На лице божественного барда появляется теплая, столь незначительная улыбка, что не узрима для золотых очей. Венти безмятежно присаживается рядом, уложив тяжёлую голову на свои колени, спиной же облакотившись на высокий, холодный валун. Ладонь кладется поверх струн, движение подушечек палец и звучит очередная мелодия, понятная лишь им двоим. Их драгоценный тайный шифр, известный лишь двум заблудшим, но таким близким сердцам. Алатус распахивает глаза, глядя на своего свободного друга, что безмятежно улыбался, наслаждаясь вальсом кружащихся нот. Золотые очи наполняются блеском, преисполняясь в познании. Грубая рука невольно тянется к нежным щекам, чуть напряжённым из-за мягкой улыбки. Концы пальц докасаются до бархатистой кожи, музыка обрывается. Тело словно дрожью пробило? Он сделал что-то не так? Но страх тут же отступает, как ладонь Венти ловко подхватывает запястье Алатуса, нежно целуя его внешнюю сторону руки. Еле слышное журчание воды сопровождает немое смущение, заглушает ускоренное сердцебиение, распускает алые бархатцы на щеках якши. Боль больше не пожирала его, лишь непонятное теплое чувство, исходящее изнутри, то ли из сердца, а то ли из души? Но есть ли у такого существа как Сяо душа? Если есть, то она настолько черная и прогнившая, что даже самый сильный человек не сможет вынести его. Но разве Венти человек? – сыграй мне ещё... – шепчет Алатус, поджимая свои искусанные губы. Он не может смотреть на Венти, не может разглядывать его румяное лицо, что с такой нежностью лелеяло его и бесконтактно целовало, одаряя своим теплом и нежностью. – конечно. – незамедлительно отвечает Венти, расцветая в солнечной улыбке, которую так желало увидеть сердце Сяо, желало прижать к себе и никогда не отпускать. Венти его единственное спасение, единственный, кто может побороться с его никчемной кармой, единственный, кто не бросит даже тогда, когда Сяо сойдёт с ума от собственного отчаяния.

Волшебные трели летят по ветру,

Мой милый друг, для тебя всегда будет место в моем испорченном сердце...