Пирог

Эрвин хочет испечь пирог.

      Само это предложение вызывает у Леви нервный тик. Он бродит по дому, стараясь не смотреть каждые две минуты в сторону кухни, боясь увидеть там самое жуткое зрелище из всех существующих. И борется с желанием ворваться туда и отогнать мужа от духовки.       На самом деле, Эрвин неимоверно домовитый человек. Он умудряется сочетать в себе качества образованного, умного и серьезного человека, занимающего должность одного из главных учёных их городка, руководителя их группы, и одновременно с этим обычного семьянина. Заботливого и внимательного супруга. Ответственного за все счета в их доме.       Он без всяких криков и скандалов помогает Леви с уборкой по дому. Без проблем соглашается помочь постирать вещи или сходить в магазин. Даже выбрасывает мусор без напоминаний Леви, чему тот нескончаемо рад.       И во всем этом есть лишь одна загвоздка — Эрвин не умеет готовить, от слова совсем. Даже обычная яичница превращается в уголь, когда он стоит у плиты. А то, что он не успевает сжечь, очень часто остаётся несъедобным в следствии слишком большого количества соли. Потому в их доме готовит лишь Леви, и все с этим согласны. А сейчас, этот человек, не способный приготовить элементарный завтрак, решил готовить целый пирог.       Леви переживает. Не столько за Эрвина, прекрасно понимая что без проблем окажет первую медицинскую помощь, сколько за сохранность их уютной кухоньки. Он крадётся к дверному проёму, высовывая в него голову, стараясь подглянуть что там и как. И замечает хмурое лицо мужа, обложившего себя не менее чем двумя кулинарными книгами с обеих сторон. Мозолистые пальцы переворачивают страницы, пока сам Эрвин пробегается глазами по тексту, внимательно вчитываясь в него.       — Нужна помощь? — аккуратно спрашивает Леви, готовясь сделать шаг в кухню, но останавливается, заметив вытянутую в его сторону руку, знак «Стоп».       — Я сам справлюсь, не переживай. Кухня будет впорядке, — говорит Эрвин, даже не подняв взгляда. Леви вздыхает, и скрывается из поля зрения.       Вообще-то, он привык доверять Эрвину, тот обычно не подводит. Но в этот раз сердце плясало макарену, а мозг заверял его, что ничем хорошим эта затея не закончится. И все же, Леви отошёл от двери, оглядывая комнату и ища чем бы занять себя. Взгляд остановился на черном, лакированном, фортепиано. Совсем новеньком, купленном неделю назад и ещё не опробованным как следует. Купленным специально для него любящим мужем.       Лучшего времени для освоения инструмента Леви не находит. Потому, не теряя времени, быстро находит в телефоне нужные ноты, и усаживается на мягкий стул, поднимая крышку, пытаясь сориентироваться и уложить пальцы на нужных клавишах. На лице появляется не свойственная ему полуулыбка, и по гостиной розносятся первые звуки «Похоронного марша» Шопена. Из кухни слышится недовольный вздох и в дверном проёме показывается голова Эрвина.       — Ну спасибо, дорогой, я рад что ты не сомневаешься в моих кулинарных способностях, — недовольно говорит он, снова скрываясь в глубине кухни. Леви пожимает плечами, продолжая играть.       Он теряется во времени. Полностью отдает себя во власть музыки, переставая контролировать пальцы, давая им волю и позволяя нажимать клавиши. Что что, а играть он любил всегда, полностью отдавая себя во власть этому искушению. Музыка была отдушиной после смерти матери, и Леви благодарен дяде за то, что тот не только отдал его в музыкальную школу, но и купил ему его первое фортепиано.       Мелодия сменяется мелодией, ему даже не нужно заглядывать в ноты. Он просто играет все, что помнит ещё с детства. И довольно улыбается, погружаясь в воспоминания. До тех пор, пока не унюхивает запах гари и дыма. Это заставляет его отвлечься и быстро направиться к кухне.       Все опасения подтвердились и Леви осталось лишь недовольно вздохнуть и ударить себя рукой по лицу в выражении вечного фейспалма. Эрвин недовольно сидел на стуле, закинув ногу на ногу, сгорбившись, и подпирая кулаком подбородок, уперевшись локтем в собственную ногу, и буравил взглядом духовку.       Леви оглядывает масштабы потерь. Столешница вся в муке. Книги с рецептами полностью измазаны ею. Пол тоже весь в муке. Брюки Эрвина, как и его носки, тоже. Даже на кончике носа виднеется белое пятно.       — Ничего не говори, — бурчит Эрвин, не поднимая взгляд.       — Не буду, — вздыхает Леви, уходя прочь, возвращаясь с метлой и совком, всучивая их в руки Эрвина.       — Вот почему у тебя выходит готовить, а у меня вечно получается вот это? — спрашивает Эрвин прежде, чем Леви выйдет прочь. Тот смотрит через плечо, замечая как Эрвин указывает рукой на угли в форме для пирогов, все ещё стоящие в духовке.       — Просто тебе не дано, милый, — пожимая плечами, отвечает он, снова направляясь в гостиную, занимая прежнее место у фортепиано. По всему дому разлетается знакомый «Похоронный марш», как дань уважения почившему пирогу, под шуршание метлы.