Шёпот далёких звёзд

      Я был её секретом.              Сперва я думал, что в наших ребячествах есть утончённая романтика, пронизанная белой шёлковой нитью. Ведь что-то было в том, как мы прятались от любопытных глаз в пыльных нишах школьных коридоров. В том, как я стучал в закрытую на семь замков деревянную дверь три раза с ритмом мелодии, которую она напела мне вечером субботы в день, который я обвёл в календаре красным. В том, как она прокручивала ключ в скважине, чтобы, потянув за рукав зимней мантии, втянуть мою фигуру в узкую комнатушку на втором этаже «Кабаньей головы». В том, как через полминуты мои ледяные руки уже скользили под её вязаную кофту, пробегая пальцами по рёбрам и позвонкам, проступившим после того, как она недоедала неделями во время войны.              Я был её секретом.              Спрятанным между пергаментами домашним заданием, которое она пыталась выполнить в срок, оставаясь в тишине библиотеки по средам и понедельникам.       Следами от чёрного кофе с каплей горячего молока и ложкой сахара, стоящего на деревянной половице, пока она чертила, скрепив листы вместе, места, где мы можем видеться после полуночи, когда луна осветит мирную гладь Чёрного озера.              Синей кляксой, случайно упавшей с кончика орлиного пера, когда она засмотрелась на словосочетание в учебнике истории магии, сидя в кругу своих друзей в Большом Зале, которые даже не подозревали о том, как их подруга проводит вечер вторника, пока их тела дрожат в постелях от тонкого сквозняка, плывущего из открытого настежь окна.              Я был её секретом.              Выставленный напоказ, но прикрытый чёрной плотной тканью, через которую не просачивается свет.              Я сказал ей, что меня притягивает тьма. Что она хочет быть услышанной. Что она заглядывает мне в глаза в поисках нового пристанища.              Она сказала мне, что я и есть тьма.              Я был её секретом.              Страхом, путешествующим по её лёгким и выходящим сквозь сжатые зубы тихим всхлипом, когда мои руки сжимали её шею в моменты опалённой страсти.              Слезами, сорвавшимися с коричневых ресниц на покрасневшие от холода щёки, когда моя ладонь с пронзительным хлопком приземлялась на мягкую плоть её бёдер.              Словами «вельвет», «соль» и «ночь», сказанными в унисон, пока наши переплетённые ноги путались в серых простынях.              Я был её секретом.              И она меня не сохранила.