Побочный эффект.

[«Притворный друг гораздо хуже злейшего врага» — Публиций Сир.] Питер Петтигрю с самого начала знал, что в обществе Мародёров он держится только на честном слове Джеймса, а не из дружеских чувств, которые питали к нему остальные. Всё почему? Потому что Питер им всем даже близко никогда не был ровней. — Хвост, будь добр, не путайся под ногами! — закатил глаза Сириус, когда Питер нечаянно задел его, неловко развернувшись в коридоре. — Мешаешь! — Бродяга! — одёрнул его Римус. — Перестань, он же не специально! — Ладно вам всем. — лениво откликнулся Поттер, закидывая руки за голову. — Чего ругаться в такой день? — Всё нормально. — вздохнул Питер, поправляя сумку на плече. — Извини, Сириус, я постараюсь не мешаться. Блэк закатывает глаза, цыкает и отворачивается. И так всегда. Петтигрю прокалывается, Бродяга на него рычит, остальные пытаются хоть как-то их остепенить. И в конце концов Питер снова извиняется, а Сириус отрекается от него вновь, до какого-то момента, не считая нужным приносить собственные извинения. Всё потому что… Да кто он такой, чтобы пререкаться с более сильными мира сего? Питер никогда в жизни не был ни особенно привлекательным, ни особенно умным. Держали рядом его только из соображений личной выгоды и Хвост об этом прекрасно знал. Питер умел делать то, что очень плохо умели делать другие его друзья. Становиться максимально незаметным, ускользать из виду и быть, наверное, пустышкой настолько, что многие в Хогвартсе задавались вопросом, каким образом это недоразумение вообще влилось в шумную, яркую компанию Мародёров. Питер был тенью своих друзей, он держался за их спинами всегда, дожидаясь своего звёздного часа. И нередко он его дожидался, хоть в чём-то становясь лучше других. И в эти моменты он ощущал себя королём ситуации, зная, что нужен именно он. Конечно же тут не обходилось без лёгкой мести, в частности мести Бродяге, который совершенно не умел держать свой характер в узде. — Чёрт, чёрт, чёрт… — шипел Сириус, глядя, как его ростки папоротника вянут прямо на глазах. — Вы же расти должны, вашу мать, а не вянуть! Лунатик, у тебя что? — Не на многим лучше. — покачал головой Римус, наблюдая, как ростки, один за другим, сворачиваются вместо того, чтобы тянуться в высоту. — Ничем помочь не могу. — Чёртова травология! — фыркнул Джеймс, у которого семена даже не взошли. — И вот надо было поставить её именно в понедельник! — Пить надо меньше и учиться больше! — хмыкнула Лили, у которой всё шло, как по маслу. — Тогда и травология «чёртовой» не будет! Сохатый снова фыркнул, отворачиваясь от Эванс, которая вчера весь вечер отчитывала компанию за огневиски в гостиной Гриффиндора и даже не думая просить её о помощи. Много чести, лучше уж незачёт получить! Питер, всё это время не участвовавший в разговоре, аккуратно поддел корни папоротника лопаткой и насыпал в каждую ямку порошок из кости кентавра. После этого он капнул на каждый лист каплю лунной росы и отложил принадлежности на несколько минут. Он единственный среди всех мародёров вчера не выпивал, а усердно готовился к зачёту, прекрасно понимая, что из всех предметов ему даётся только травология, история магии, зельеварение и нумерология, которые ему заваливать никак нельзя. И как назло, именно его вчера больше всех отчитывала Лили, так как именно Петтигрю попался ей под руку первым. Нет, Питер ни капли не злился на Эванс, зная, что она просто посчитала его самым трезвым, зато он искренне обиделся на друзей, которые не извинились за своё поведение, ведь даже благоразумный Лунатик вчера приложился к бутылке вместо того, чтобы готовиться. И сейчас Питер зарёкся помогать друзьям ровно до того момента, пока они нормально перед ним не извинятся или хотя бы не обратятся к нему по-человечески. Он даже отсел от друзей чуть дальше обычного, за последние парты, что, правда, не успевшие с утра опохмелиться мародёры, не заметили. Спустя пару минут папоротник, с виду жухлый и болезненный, принял насыщенно-зелёный цвет и выпустил несколько белых закрытых бутонов, от которых так и пульсировало магией. Питер достал палочку и, направив её на растение, сказал негромко, но чётко: — Рассимус лёсс! Спустя ещё две или три минуты профессор Стебль подошла к его парте и громко сказала: — Класс, внимание! Сейчас мы видим один из самых лучших искусственно вырощенных папоротников, который вышел из-под палочки Питера Петтигрю! Взгляды учеников обратились к парню, который, как это обычно бывало, вжал голову в плечи. Не любил он лишнее внимание от слова совсем — в отличие от тех же Сириуса и Джеймса, которые, будучи лучшими в чарах и квиддиче, хвалились своими успехами направо и налево. Петтигрю хватало похвалы профессора Стебль выше головы — та же считала, что талант парня должны заметить остальные ученики. — Давай, Питер, теперь осталось только их распустить. — профессор ласково улыбнулась парню. — Темпус флоре. — шепнул Питер, направляя палочку в сторону цветка. Тот на секунду вспыхнул бледно- белым светом и аккуратно, словно показываясь миру, раскрыл лепестки. Класс захлопал, а несколько девушек даже умиленно взвизгнули. — Двадцать очков Гриффиндору. — довольно кивнула Стебль, записывая что то в журнал. — Питер, ты такой молодец! — к парню сзади подошла Лили и положила руку ему на плечо. — Покажешь, как сделать также? — Конечно! — радостно улыбнулся тот. Лили, что бы там не говорили Сириус и Джеймс, была потрясающей, понимающей и очень чуткой — именно поэтому сейчас она понимала, что вчера необоснованно его обидела и хотела искренне подбодрить его своим участием. Сзади, по собачьи, фыркнул Сириус, а Поттер злобно чихнул. Римус потёр переносицу и снова взялся за учебник. Перерыв в общении переодически важен, мимоходом подумал Люпин, наблюдая, как Блэк собственически пялится на Петтигрю, восхищённо что-то обсуждающего с Лили. *** — Пли! — возопил Сириус, наобум швыряя по комнате грязевой комочек, заготовленный на вечернюю шалость для Филча. Питер взмахнул палочкой, в следствии чего полог его кровати задёрнулся и комок впечатался в пол. — Не разлетится, слишком сухой. — помотал головой Джеймс. — Надо больше воды для склейки. Хотя, думаю, больше подойдёт молоко. — Эй, Хвост! — Сириус одёрнул полог. — Гони молоко, у тебя… эй, ты опять хомячишь что-ли? — он громко фыркнул, глядя, как Питер, словно запуганный щенок, прячет за щекой кусочек искристой карамели. — Ты такими темпами ни в одну дверь не пройдёшь, даже в парадную Хогвартса! — Сириус! — рявкнул Римус, отвлекаясь от чистки котла. — Имей же совесть! У тебя совершенно нет чувства такта, чёрт возьми! Блэк закатил глаза и громко цыкнул. — Ладно, ладно, извиняй, Хвост. Ну так что там с молоком? — В тумбочке, около окна… Джеймс, всё это время наблюдавший за данным диалогом и за Питером в частности, глубоко вздохнул. *** — Слышь, Питер… Я тебя в последний раз по-хорошему спрашиваю. Что это такое? — Бродяга, подобно злому псу, оскалился, чуть ли не зарычал, от чего Хвост мелко задрожал, вжавшись в угол подоконника и начиная икать от страха. — Говори! — Это не твоё дело, Сириус! — набрался он в конце концов храбрости, пряча испещрённые порезами запястья за спиной и отчаянно краснея от злости. — Тебя не должно это касаться! — Да с чего это вдруг, это не моё дело?! — взревел взбесившийся окончательно Сириус, хватая Хвоста за запястья и со всей силы вжимая его спиной в оконное стекло. — Тебе что, жизнь не дорога стала?! Сдохнуть хочешь?! Так давай я тебе помогу глотку перегрызть, идиот ты с крысиной башкой! — Это всё и так из-за тебя!!! — заорал вне себя Петтигрю, в момент потеряв все остатки самообладания, которые смог сохранить ради своей же безопасности. — Это ты во всём виноват, грёбаный Блэк! Что ты смотришь на меня, что ты пялишься так, будто я тебе вру и заливаю?! — возмутился он, увидев, как Сириус с ужасом отстранился, пытаясь переварить полученную информацию. — Ты же сам прекрасно понимаешь, что именно ты в этом виноват! Это ты постоянно меня дразнишь, это ты всё время говоришь, что я много ем, это ты постоянно меня попрекаешь, что я самый медленный, самый глупый, самый пресный среди вас! Скажи, что мне оставалось делать?! Я устал, Сириус, я пытался справиться с этим хоть как-то, но ты всё равно каждый раз доводил меня до истерики, когда мне приходилось брать в руки лезвие! Что, скажи, что я должен был с этим делать?.. — Питер обмяк, спрятав в ладонях, которые Сириус отпустил, покрасневшее лицо. Сириус сглотнул, наблюдая за тем, как мародёр заходился в рыданиях. Спустя минуту он не смог выдержать этого зрелища и позорно сбежал — лишь полы его мантии мелькнули в коридорах спящего Хогвартса. Самый смелый из четырёх величайших друзей не смог справиться со страхом, который парализовал его сердце. 31 октября, 1981 год, Годрикова Впадина, штаб-квартира рядом с домом Поттеров. — Проклятый Волан-де-Морт! — с силой хлопнув по столу, заорал Сириус, опираясь на столешницу. — Каким-то образом он узнал, что я — фиктивный Хранитель Тайны и теперь идёт по моему следу, он может в любую минуту оказаться здесь! Если в ближайшее время мы не телепортируем вас в Хогвартс или в более безопасное место, он доберётся до нас всех! — Но Сириус, ведь ты — не Хранитель, ты можешь сбежать и пустить его по ложному следу в любой момент! — ответило лицо Джеймса из камина. — Он даже не представляет, что в этом как-то замешан Питер, поэтому при таком раскладе дел мы в полной безопасности! — Но сам-то Питер всё ещё здесь! — возразил взволнованный Римус, кидая обеспокоенные взгляды на молчащего Петтигрю. — Даже если Сириус пустит его по городу, он может заставить Пожирателей захватить нас и пытать, и в таком случае я не уверен, что… — он не закончил фразу, но Питер понял всё без слов. »…Питер справится и не выдаст всех нас.» Мародёры продолжали жарко спорить и обсуждать что-то, пока Питер, слушающий их словно сквозь толщу воды, принимал своё последнее решение. — Римус, что случится с Тайной, если Хранитель умрёт? — громко спросил он, вставая и перекрывая гул шумящих голосов. — Тайна останется Тайной до тех пор, пока создававшие её сами не захотят её раскрыть. И, к тому же, она будет в ещё большей безопасности, ведь тот единственный, кто может о ней проболтаться, умирает. — сглотнул Люпин, наблюдая, как странно отрешённый и словно разом опустевший Питер сосредоточенно смотрит в пол. — Что ты имеешь ввиду, Питер? — Хвост, даже не вздумай делать этого! — снова заорал Блэк, мгновенно догадавшийся, к чему клонит Петтигрю. — Мы найдём выход любым способом, кроме этого! — Сириус, вспомни, что я сказал, когда вы доверили мне честь быть Хранителем? — спросил мародёр, медленно отходя к двери. Не услышав ответа, он продолжил: — Я скорее сам умру, чем предам вас. — Питер, не надо, пожалуйста! — закричала Лили из камина, появляясь рядом с растерянным Джеймсом. — Остановите его! — Хвост, стой!.. — Петрифукс Тоталус! — крикнул Питер и Римус с Сириусом, дёрнувшиеся было за Петтигрю, мгновенно застыли. Питер взялся за ручку двери и обмолвил, нажимая на неё: — Джеймс, Лили, пожалуйста, не делайте глупостей — сохраните жизнь Гарри и не обесценивайте мою жертву. Сириус… — он улыбнулся, помахав Бродяге и случайно обнажив испещрённое старыми, давно зажившими порезами запястье: — Не делай такое несчастное лицо. Тебе не идёт. — он вышел из дома, под громкое мычание Лунатика с Блэком и крики Лили и Джеймса из камина. Быстро спустившись по крыльцу, он направился прямо по проезжей части, решительно отчеканивая громкий стук прохудившимися туфлями по асфальту. — Коллопортус! — сказал он, не оборачиваясь и запирая тем самым дом, в котором скрывались до этого Мародёры. — Фините Инкантатем! — добавил он, также не оборачиваясь — дом будет закрыт ещё долгое время, но Римусу и Сириусу нужно будет успеть телепортироваться на улицу Гриммо или в Хогвартс, пока Питер задерживает Тёмного Лорда, а обездвиживающее заклинание будет им в этом сильно мешать. Проходя мимо дома Лили и Джеймса, и почувствовав их взгляды, следящие за ним из окон, Питер, также не оборачиваясь, повторил: — Коллопортус! Он знал, что Джеймс точно попытается его остановить и даже благоразумная Лили не сможет его остановить. Он не мог позволить им так глупо пожертвовать собой и маленьким Гарри, который так искренне любил сидеть на коленях Хвоста и засыпать у него на руках. Его жизнь не была так ценна, как жизни Поттеров, Римуса и Сириуса, и Петтигрю просто не имел права разрешить им всем погибнуть ради его не особо-то интересной судьбы. Именно так его научил думать на кратких курсах мракоборцев Аластор Грюм, знающий, что Питер, помимо всего прочего, стал шпионом Волан-де-Морта и вбивавший на протяжении двух месяцев в голову Петтигрю то, что он и так отлично знал. Питер решительно усмехнулся, заметив вдали зелёные всколохи телепортирующегося Волан-де-Морта. Сейчас сиял его звёздный час. И он был бы глупцом, если бы позволил себе его проигнорировать. — Ты здесь, мой верный слуга? — завидев приближающегося Питера, спросил Лорд, пока укладывались последние линии его зелёной магии. — Ты выбил из Блэка ту информацию, которую я требовал узнать? — Конечно, мой Лорд. — ответил тот, предвкушающе ухмыляясь и вскидывая палочку. — Даже больше, чем было нужно. Круцио! Не ожидавший подвоха Волан-де-Морт принял заклинание своей грудью, мгновенно упав на колени, но уже через секунду впитавший в тело заклинание, поднявшийся и обнаживший собственную палочку: — Что ж, от тебя я не ожидал ничего, кроме предательства. Такие, как ты, только и умеют, что пресмыкаться пред сильнейшими. Империус! Питер не успел отклониться и почувствовал, как по телу разливается предательская лёгкость и тёплая пустота: захотелось сразу же опустить палочку и поклониться Лорду, упасть к нему в ноги и рассказать всё, что от него требовалось. Но ощутив на себе четыре взгляда своих лучших друзей, которые с непередаваемым ужасом смотрели, как он теряет волю, и словно издалека услышав плач малютки Гарри, он поднял голову и сказал, искривив в улыбке побледневшие губы: — Именно поэтому я стою здесь. Круцио! — Авада Кед… Заклинание, пусть и не произнесённое до конца, настигло Петтигрю, принявшего его в самую грудь: он упал навзничь, чувствуя, как от удара по асфальту, вокруг головы образуется ореол из крови, а из живота, поражённого неоконченным проклятием, вырывается на волю поток густой кровяной рвоты, заставляющий тело заходиться в страшных судорогах и конвульсиях. Он умирал. Умирал с болью, в мучениях, так, как не пожелал бы умереть никому. Чуть поодаль бился в конвульсиях Тёмный Лорд, уже не так стойко принявший атаку и пытающийся прийти в себя. Взгляд Питера, наблюдающий за ним, мутнел. В тот момент он молился лишь о том, чтобы он умер прежде, чем это чудовище окрепнет — сражаться Петтигрю уже не мог, метка невыносимо жгла предплечье, а воли уже не хватало на то, чтобы открыто противостоять новым пыткам. Хотелось как можно быстрее умереть. — Авада Кедавра! — туманно услышал вдруг Петтигрю другой, не принадлежащий Лорду голос. Собрав остатки силы воли, он повернул голову и увидел Северуса Снегга, который стоял совсем рядом с Волан-де-Мортом, крючевшегося в муках и поспешно телепортирующегося — он не умирал, в отличие от Питера. Он сделал с собой что-то, что не позволило ему умереть. В конце концов, Лорд, наконец, исчез, растворяясь в потоке чёрных и зелёных искр. Скорее всего, он не был мёртв, просто скрылся где-то до поры до времени, чтобы зализать свои раны, но одно было понятно точно — здесь, в Годриковой Впадине, он не объявится ещё долго и это успокоило Питера, наблюдавшего плывущим взглядом, как Северус сначала оглядывается в поисках Лили и Джеймса, а после замечает Хвоста, лежащего на асфальте. Снегг подбежал к нему и начал что-то кричать, пытаться что-то узнать, а после, не получив ответа, приземлился на колени, что-то вытворяя с плюющимся кровью Питером, но тот его не слышал и ничего не чувствовал. Он знал, что теперь его друзья в полной безопасности и им ничего не угрожает. Теперь, наконец, он смог себе позволить закрыть глаза и упасть в безвременье, добровольно отдаваясь в лапы ожидающей его Смерти. Он исполнил свой долг. И теперь его здесь ничего не держало. Сириус, последние пятнадцать минут впавший в безумие, оцепеневшим взглядом уставился в окно, глядя, как Снегг вытворяет что-то с телом Питера. Он пытался вырваться из закрытого дома всеми возможными силами: ногами и руками выбивал неподкупные дверь и стёкла, кричал заклинания, смешанные с отборной, отчаянной руганью и, в конце концов, взялся выносить окна табуретом, что не дало ни малейшего результата — дом был неприступен ни изнутри, ни снаружи. Стоящий рядом с соседним окном Римус молча, не пытаясь хоть что-то сделать, с ужасом наблюдал за сражением и теперь вцепился в подоконник ногтями до боли: уж он-то знал, как сложно вытащить человека, выжившего при атаке Авадой Кедаврой, с того света и с ужасом ожидал, что же будет дальше. Увидев, как Северус поднялся на ноги, Блэк с громким воем развернулся и с силой ударился головой о стекло, не в силах узнать, зачем Снег встал с колен. Самый трусливый в их компании, самый безнадёжный, самый тихий, тот, в ком никто из Мародёров, кроме Джеймса и Лили, не был уверен, оказался единственным, кто, не раздумывая, прыгнул навстречу смерти, отрезав себе и остальным путь к отступлению. Он оказался в сотни раз смелее всех, кого Сириус знал в своей жизни. Даже смелее его самого. Вспышка телепортации озарила улицу, к которой Бродяга так и не нашёл в себе храбрости обернуться. Потому что если Питер остался лежать там, истекая кровью, Сириус никогда в жизни не сможет себя простить. Ни за то, что не помог ему. Ни за то, что не был в нём уверен до самого конца. Ни за то, что оставил ему зажившие шрамы на запястьях, так перед ним и не извинившись. Ведь в таком случае окажется, что единственным предателем в их дружбе был он сам. — Северус забрал его с собой. Где-то в глубине души Сириуса слабо блеснула надежда. Ведь если Питер жив, он обязательно извинится перед ним за всё. Обязательно.