Un beso

— Я тут книгу заебашил, — сообщаешь ты однажды Каркату. — На испанском. Ты устраиваешься рядом с ним на полу и демонстративно пролистываешь страницы. Каркат косится на тебя с подозрением, переводит взгляд то на твою ничего не выражающую рожу, то на раскрытые страницы. Он щурится, пытаясь решить, стоит ли тебе доверять — знаки ничем не отличаются от привычного ему человеческого алфавита, а составлять их в слова он еще не научился. — Да не парься ты так, — успокаиваешь его ты. — Я вот тоже нихуя не понимаю, что здесь написано. У меня испанский сильно западает, сто лет как к нему не прикасался. Каркат фыркает. Его глаза наконец запинаются о незнакомую букву. — И че, насколько хорошо ты знаешь этот свой… испанский? — спрашивает он. — Можешь читать вслух? — Ты так просишь меня почитать? — Губы покалывает от желания улыбнуться. Ты идешь на компромисс и позволяешь себе удивленную ухмылку. — Может, тебе еще и переводить нужно? — Нет, блядь, я же так хочу просто наслаждаться твоим охуенным голосом. Конечно нужно, придурок! — Ладно, — соглашаешься. — Но за услуги переводчика дополнительные плата. Я, видишь ли, бесплатно не работаю. Капитализм, все дела. — А? — спрашивает Каркат и хмурится. — Цены снижаю только для родственников, — продолжаешь ты. — Скидка дохуя процентов на все предложения, если ты мне эктобро. Буду за просто так читать хоть целую неметафорическую вечность и переводить сразу на альтернианский, могу еще зарифмовать и на музыку наложить. Погоди, а есть вообще смысл переводить на альтернианский? Ты же и так все прекрасно поймешь. Может, тебе и испанский расшифровывать не надо? — Ты че несешь, — говорит Каркат. Твой рот закрывается, но ненадолго. — Родственные связи очень ценятся в человеческой культуре, если что. Гораздо важнее любой девушки. И даже броманса. — Прекрати, — говорит Каркат. — Поэтому уж прости, чел. Все те родственники, которых я даже не видел, и которые отказываются видеть меня, мне гораздо ближе, чем ты. Это как… — Вот и пиздуй к своим родственникам! Каркат встает, не дав тебе закончить оригинальное, остроумное и, вероятно, отвратительное сравнение, и многозначительно смотрит сверху вниз. Когда до тебя не доходит, он больно пинает тебя в ногу. — Пошел нахуй, — говорит он, и уходит сам. — Каркат! Ты капчалогируешь книгу, встаешь и слушаешь, как тролль уносится вглубь коридора. Шаги со временем затихают и больше не возвращаются. Ты вздыхаешь, когда Каркат снова не отзывается, проводишь рукой по лицу. Очки съезжают на переносицу. Одним коротким движением ты возвращаешь их на место. Еще одним движением, длинным и громоздким, ты возвращаешься в свою комнату. Водружаешь книгу на стол. Открываешь ее на первой странице. И, как уже и обещал себе, начинаешь читать. Слова, абзацы, страницы даются с трудом, потому что испанский у тебя давно заржавел, ты его вообще по приколу начинал учить. Правда, тебя тогда затянуло настолько, что ты забывал спать, а когда все-таки отключался, сны продолжали подсовывать тебе страницы, страницы, страницы текста, и ты их все чудесным образом понимал. Проснувшись, ты смотрел в монитор и думал — охуеть, я реально понимаю. А теперь ты путаешь местоимения. Тебе приходится читать по слогам, потому что вслух быстрее ты просто не можешь, и это так утомляет и нервирует, что пальцы не перестают ритмично стучать по столу. Гласные у тебя выходят слишком грубыми, и на согласных язык неправильно поворачивается во рту. Ты упорно пытаешься превратить кашу из звуков во что-то достойное. Перевод не идет совсем. — Хуйня какая-то, — бурчишь ты, утыкаясь в предложение посреди страницы, которое все больше и больше напоминает бессмысленный набор слов. Ничего не выходит. Ты вскакиваешь с места и начинаешь ходить по комнате, засунув руки в карманы. И ты думаешь — блядь, нахуя я столько времени на это потратил. Чтение — это же так бессмысленно и глупо. Самое непродуктивное занятие из возможных, а мы на чертовом метеоре! Здесь все занятия непродуктивные. Ты выходишь из комнаты, отматываешь время назад и идешь к Каркату. Потому что ты безнадежный кретин, книга покоится где-то в твоей инвентеке. Каркат оказывается там, где ты его и искал — больше ему быть негде. Ты застаешь его на кровати, сжавшимся и отвернувшимся лицом к стене. — Чел, ты реально обиделся? — спрашиваешь. Каркат не отвечает. Он подтягивает руки к голове и прячет лицо в ладонях, прямо как кот, когда ты нависаешь над ним. — …Тебя про родственников задело, что ли? Чего молчишь-то. Каркат рывком переворачивается, садится и смотрит на тебя в упор, сощурившись до невозможности. Его пальцы впиваются в и так помятое одеяло. — А может и да! Тебе-то какое дело? Нельзя уже в своем блоке отдохнуть от идиотов, которым я явно нахуй не сдался? — В смысле не сдался? — Ты хмуришься. — Ты о чем вообще? Бро, да я без тебя и твоих дурацких фильмов здесь сгнил бы от скуки. — Ты же сам сказал, что я тебе никто! — выкрикивает Каркат и разводит руками. Затем осекается и прижимает их к груди. До тебя неожиданно, резко, болезненно доходит. — Каркат, — начинаешь ты настолько жалобно, что становится стыдно. — Это же была шутка. Ты знаешь, что я прикалывался. Мы так постоянно делаем. Я никогда бы тебе такое всерьез не сказал, честно. — Да откуда мне знать, — шипит Каркат, — что ты имеешь в виду. Откуда мне знать, что ты думаешь. Ты же весь состоишь из двадцати слоев иронии. А что под ними я не ебу. Вдруг ты меня ненавидишь, а? Проводишь со мной время только из жалости? Ты тоже меня однажды бросишь? Перестанешь со мной разговаривать? Будешь смотреть, как я тут загибаюсь от комплекса неполноценности? — Каркат, — повторяешь ты и стоишь. Каркат упорно пытается найти твои глаза за темными стеклами, а когда у него не получается, отводит взгляд. Ты шагаешь вперед, навстречу. И садишься рядом. — Смотри, че принес. Ты тыкаешь в занимающую твои колени книгу и мечтаешь, чтобы на ее месте оказался Каркат. Твердая обложка под пальцами совершенно не похожа на его волосы. Каркат пялится на тебя так, будто ты восьмое чудо света. Ты пялишься на него в ответ, через очки. Где-то под тканью, кожей и плотью сердце бьется с необычайной скоростью. — Ну, читать будем? — спрашиваешь ты наконец. И, не дожидаясь ответа, зачитываешь первую строчку. Каркат закрывает глаза и прислоняется к стене, а ты сидишь, сгорбившись, и ваши ноги соприкасаются где-то внизу. В тишине между предложениями, когда ты непозволительно долго думаешь над переводом, ты слышишь чужое дыхание. Ты успеваешь прочитать меньше страницы к тому моменту, как горло окончательно пересыхает. Ты облизываешь губы и впервые обращаешь достаточно внимания на происходящее вокруг для того, чтобы поймать на себе его взгляд. Каркат смотрит не отрываясь. — Дейв… — пытается прошептать он, но выходит как всегда громко. Это сбивает его с мысли. — Ты, э… Удивительно хорошо знаешь язык. Я как-то не ожидал. — А знаешь, как хорошо я владею этим языком? — почему-то выпаливаешь ты. Ни улыбки, ни смеха за шуткой почему-то не следует. Ты развязно улыбаешься и надеешься, что сейчас тебя насмерть проткнут мечом. — Подожди, ты сейчас серьезно? — уточняет Каркат. — А то тебя хуй поймешь. — Знаешь, — говоришь ты, останавливаешься и думаешь. — Кажется да. — Охуеть. Каркат смеется, действительно смеется, и его лицо даже перестает казаться больным. Он упирается руками в твою грудь, подается вперед и целует тебя. Книга оказывается на полу, а твои руки — в его волосах.