Дракон и жемчужинка
7 ноября 2022 г., 00:00
Примечания:
Matti Paalanen - Japan
Чосон. Тяжёлые времена для Корейской империи миновали, благодаря виртуозному императору Мину, что с лёгкостью завоёвывал новые земли. Народ любил своего правителя и всячески его поддерживал, что придавало спокойствие в растущей стране. Мин Юнги подготовил прекрасную почву, из которой могли вырасти самые чудесные цветы реформ по системе управления его государством.
Корейская империя собрала под своё крыло самые лучшие земли под предводительством великого императора Мин, что после разделил свои владения на части. Каждая из них отвечала за определенную отрасль в стране и выполняла ежегодные задачи, поставленные самим Солнцем Империи. Всего было шесть земель: Чинные - отвечали за верхушку власти, здесь в основном готовили людей, что будут советниками императору; Церемониальные - в этой части взращивали самых верных и превосходных в своём деле монахов, учителей и лекарей, что после получения одобрения императора распределялись по остальным провинциям; Военные - лучшие воины, тактики и охранники высших слоёв были рождены и обучены именно в этих землях, оружие производили здесь же сами солдаты; Финансовые - все умы по счёту денег, доходов, налогов были собраны здесь, им также принадлежала торговля; Наказательные - справедливость невиновному и наказание согрешившему - слова, что всегда звучали из уст судей, что были рождены в этой части империи; Работающие - люди данной провинции знали всё о садоводстве, земельном деле, также многие лекари пришли именно отсюда.
Во главе земель император поставил шесть королей с проверенной свитой. Каждый год верховный правитель после объезда всех частей империи вместе с ванами собирал созыв, в котором каждая провинция читала доклад о своих успехах, падениях и развитии. Такие мероприятия длились довольно долго - короли отсутствовали по несколько месяцев в своих землях, ведь император бывал часто занят, а они ещё должны были выслушать другие донесения и советы или наказы Солнца Империи. Выполнить их нужно было во что бы то ни стало, ведь разочаровать верховного правителя означало лишиться головы в самые короткие сроки. Именно поэтому наказы выполнялись безукоризненно и идеально.
Так началась Серебряная эпоха династии Мин во времена Чосона. Империя буквально расцвела за короткое время и расправила величественные плечи. После смерти последнего наследника рода Мин на престол встал дом Чон. Именно сейчас правил третий наследник фамилии Чон Хосок. Его эпоху назовут Золотой за войну с Великим Китаем и захватом больших земель, что давали возможность развитию внутренней экономики.
Самыми молодыми королями во времена третьего наследника Чон были Ким Сокджин с земель Финансов, что находились в непосредственной близости ко дворцу императора, и Ким Намджун с Военной провинции, расположенной вблизи границ с Великим Китаем. Им обоим едва ли исполнилось двадцать три года от роду, когда они полноценно встали на место своих казнённых отцов. Остальным же королям было уже порядком под пятьдесят или того старше.
Хоть Сокджин и был молод, но это не значит, что был глуп и наивен. Этот хитрый лис обманывал старых королей милой улыбкой, когда те сетовали на его возраст и казнённого отца, что прибирал к рукам налоги простых людей. Истинное лицо нового короля земель Финансов видели только его советники, что каждый день наблюдали за его сосредоточённым и нахмуренным ликом, когда тот подсчитывал бюджет целой империи.
В целом народ очень полюбил преемника семьи Ким, ведь тот снижал стоимость риса и других продуктов по всей стране, чему так радовалось население. Казна страны пополнялась, люди были довольны, а император хвалил короля и назначал ему новый план на следующий год. Жизнь Сокджина была довольно однообразной, хотя нередко верховный правитель приглашал его к себе, дабы обсудить некоторые детали сделок с другими странами или проверить работу финансовых земель.
В свободные от дел дни, коих можно было пересчитать по пальцам, король часто бродил по рынку в одеждах простых людей, дабы не вызвать подозрений. В моменты таких вылазок из дворца он чувствовал настоящую свободу, которой ему так не хватало всё время. В юношестве, когда голову кружило от разных идей и мыслей, когда тело рвалось изучать мир, а глаза жаждали увидеть все краски природы, тогда ещё принца заставляли проводить много времени за учебниками и слушать учителей, что помогали ему в познании финансов. Сокджин слушался, ведь не хотел подводить отца, что и так был разочарован, ведь он хотел бы себе грозного и сурового сына, а тот уродился мягким и нежным. И как бы жестоко не воспитывали принца побоями за малейшую ошибку и прилюдными казнями, на которые юноша был обязан ходить, тот не стал строже и холоднее. Наоборот, расцвёл юноша нежным и прекрасным цветком персикового дерева.
Из-за частых побоев отца, который ненавидел грязь и помарки в бумагах, Сокджин носил плотные перчатки в любую погоду и в любом месте. Король заставил, дабы скрыть шрамы от розг и ожоги от пепла из курительной трубки. Когда принц был младше, он горько плакал от боли, но с возрастом его кожа огрубела и перестала быть такой чувствительной. Уже не было так больно, как раньше. Отец хоть и бил сильнее прежнего, Сокджин лишь едва морщился и скрывал истинную боль за дрожащей улыбкой на губах. Никто не в силах был помочь принцу, да никто и не хотел этого делать.
И лишь после казни отца Сокджин смог полноценно вздохнуть со спокойствием в груди. Такова уж была доля старшего ребёнка в семье - занять место главы дома было почётно. Но для него это был шанс на безмятежную жизнь, в которой не будет побоев и попыток переделать его. Теперь он мог вот так гулять по городу, впитывая в себя жизнь, шум и гам улочек, о которых так грезил в юношестве. Вот уже три года Сокджин изучал доселе неизвестную ему жизнь вне стен дворца. И он был счастлив.
Часть империи под предводительством Ким Намджуна являлась самой сильной и поистине могущественной, ведь на этой территории проживали в основном военные, что усердно готовились к сражениям каждый день. Король внимательно следил за своими людьми и всегда присоединялся к тренировкам по владению мечом и кулачному бою. За это его особенно уважали в армии простые солдаты, которые с радостью вставали напротив своего повелителя и вели небольшое сражение, как с равным себе человеком, а не с одной из важнейших персон в империи. Намджун сражался в полную силу всегда, не давая поблажек. Всё как в реальном бою, только мечами размахивали солдаты деревянными, дабы не нанести увечья и смертельные раны друг другу.
В свои двадцать три года Намджун уже получил бесчисленные шрамы по всему телу. Почему? Он был принцем, которого воспитывали лучшие воины империи, что не щадили маленького мальчика, наказывая его по всей строгости и законам армии. Генералам было плевать, что этот ребёнок был сыном их короля. У них был приказ - вырастить достойного воина и преемника, чем они и занимались. В свои двадцать три года Намджун уже побывал на полях реальных сражений и воевал с врагами. Он убивал и был перепачкан кровью чужой армии. Сражался он беспощадно, хотя у самого сердце разрывалось от вида падающих бездушных тел. За ведение боя соратники прозвали его драконом, чей гневный взор пугал и обращал в бегство врагов.
Генералы, что растили юношу, предоставили ему шанс предать смерти вражеского главнокомандующего, которого они взяли в плен. Намджун не хотел этого, однако приказ он выполнил, чем заслужил уважение у воинов, когда посадил на копьё вражескую голову и показательно проехался вместе с ней по полю сражения. Остатки чужой армии сдались после такого зрелища. Победа была за Намджуном, точнее, за драконом.
По возвращении домой юный принц, которому едва ли исполнилось восемнадцать на поле боя, узнал о предательстве и казни отца, что хотел переметнуться на сторону Японии, ведя двойную игру. Однако взошедший пару лет назад император Чон разоблачил его и наказал по всей строгости закона. Так Намджун стал королём провинции Воинов, что ждала своего часа для вступления в очередной бой.
По правде говоря, новоиспеченный король был даже рад такой кончине своего отца, которого он за всю свою недолгую жизнь видел от силы десять раз. Намджун просто хотел быть человеком и жить простой жизнью, а не умирать каждый день на нескончаемых тренировках. Теперь же власть над своей судьбой была исключительно в его руках. Теперь он мог расправить плечи и жить так, как хотелось бы ему. Именно поэтому король начал приходить на тренировки армии и сражаться с ними на равных, ведь в реальном бою не был важен статус твоего происхождения. Все одинаково умирали от мечей или переломов.
Император встретил нового короля с улыбкой и надеждами на отличную и исправную работу, которую и выполнял Намджун. Стоило только Солнцу Империи подумать о новых землях, воины преподносили ему территории на расписной тарелке, что была украшена новой рабочей силой, то есть людьми и ресурсами. Король Ким лично преподносил головы врагов императору, усиливая его власть и расположение народа. Благодаря этим заслугам Намджун получал первым письмо о собрании в императорских чертогах, который проходил каждый год.
После того, как в империю пришла весна, а первые цветы на деревьях уже начали распускаться, Чон Хосок послал своих гонцов ко всем королям с приказом о новом созыве. Император ожидал гостей в свой дворец, поэтому приказал готовить комнаты для каждого приглашённого. Сразу поднялся шум, и слуги засуетились, бегая по деревянному полу, забавляя этим Хосока.
Да и вообще император очень любил посмеяться и отвлечься от каждодневных дел хоть иногда. Лучшие артисты отправлялись в его дворец и развлекали Солнце Империи лишь один день. Но как щедро их за это вознаграждали, и как почётно было выступать у самого повелителя, и словом простым не описать. После созыва каждый день королей и императора ждали всегда разные артисты с разными номерами, поэтому наскучить гостям было просто невозможно.
Первое собрание этого большого и долгого мероприятия прошло довольно скучно для Намджуна. Он всё время думал о том, как бы ему хотелось вскочить верхом на коня и понестись, куда глаза глядят. Быть может, он впервые бы доскакал до моря, о котором много читал в поэзии авторов.
Сокджин тоже скучал. Он глядел на стариков, цепляясь взглядом только за Намджуна, ведь они были ровесниками, хоть и приняли статус королей в разное время - Намджун в восемнадцать лет, а он в двадцать.
А вот на следующий день было куда интереснее, ведь Сокджина посадили прямо напротив Намджуна, поэтому молодые люди без зазрения совести внимательно рассматривали друг друга. Даже император не представлял для них угрозы, хотя он требовал полной концентрации внимания на созывах.
Намджун долгое время всматривался в прекрасное лицо короля Сокджина напротив, совершенно не слушая слова императора и сосредоточиваясь лишь на лисьих глазах, что были украшены яркими рыжими полосками над ресницами, пухленьких щёчках, что светились здоровьем и молодостью, и мягких на вид губах, принявших цвет спелой вишни после того, как были слегка прикусаны. Широкие плечи и идеальная осанка мужчины так и излучали величественность и принадлежность к одному из высших слоёв общества их времени. Также это доказывала и бледность его кожи, которую не могли получить простые рабочие, ведь они всё время находились на солнце. Прекраснее и красивее Намджун ещё никого не встречал. Даже самые изысканные девушки всех родов и кисэн не могли сравниться с королём Сокджином. Они не стоили даже его ногтя.
Пусть он и не первый раз видел Сокджина, но почему-то только сейчас заметил всю невероятную красоту этого парня. А когда король заговорил, то Намджун понял, что совсем пропал. Речь Сокджина лилась спокойной рекой, чей шум воды ласкал уши и придавал умиротворение в душе. Или же её можно было сравнить с шелестом листвы и цветов, которые тревожил мягкий и тёплый летний ветерок, что нежно играл с растениями.
Намджун был покорён и повержен, впервые сдаваясь без боя. Он понимал, что ему хотелось гораздо ближе узнать вана Финансов, что только что закончил свой отчёт и поклонился всем собравшимся в благодарность за тишину.
– На сегодня наш созыв окончен, – подытожил император, поднимаясь со своего места. – Встретимся с Вами, уважаемые короли, завтра в полдень. Слуги проводят Вас в назначенное место.
Короли встали на ноги после окончания речи и низко поклонились, провожая повелителя и отдавая дань уважения и почтения ему. После того, как Хосок покинул залу, Намджун практически сразу подлетел к Сокджину, низко кланяясь ему.
– Добрый день, король земель Финансов Ким Сокджин, – низко пробасил Намджун.
– Добрый, король Военной части империи Ким Намджун. Что Вас привело ко мне?
– Я бы хотел поблагодарить Вас за великолепное выступление. Вы превосходно справились, хоть и каждый раз слегка дрожите перед началом.
– Это так заметно?
– Это скорее заметно для одного лишь меня. Мы с Вами толком и не знакомы, поэтому я хотел бы поговорить с Вами.
– Хотите какой-то выгоды?
– Что Вы, никоим образом. Я лишь хочу найти того, кто поймёт мои мысли. К сожалению, остальные короли не в силах этого сделать из-за своего почтительного возраста.
Сокджин не смог сдержать улыбки, после соглашаясь на более близкое знакомство с молодым королём. Они каждый день после собраний гуляли и обсуждали все темы на свете, любуясь видами на горы или столицу с территории императорского дворца, что грозно возвышался над простыми людьми. Они даже несколько раз выбирались в город, изучая рынок. Сокджин глядел на цены, а Намджун на качество оружия и доспехов, что продавались здесь. Конечно, стоимость была завышена, но это всё-таки была столица их империи, куда всё доставляли в лучшем виде. Так и должно быть.
Сокджин совсем не знал, что мог смеяться так много и звонко, проникая своим голосом и очарованием в сердце Намджуна. Им обоим было легко и просто рядом друг с другом, ведь не обязательно было соблюдать все нормы этикета рядом с ровесником и тем человеком, которому тоже надоели все эти формальности. Намджун много шутил и рассказывал про свои военные походы, описывая другие страны, в которых он успел побывать. Ван Финансов внимательно слушал его, представляя неведомые дали в необыкновенных цветах и реалиях, хотя по сути всё было одно и то же - трава такая же зелёная, небо - голубое.
Сокджин делился своими познаниями в разных науках, которые он изучал в свободное время от дел империи. Особенно ему были интересны яды, из-за чего Намджун назвал его опасным господином. Король засмеялся, слегка пихая друга в сторону.
Также они выяснили, что Намджун был старше всего на несколько месяцев, ведь родился в самом начале осени, тогда как Сокджин - в начале зимы. Ван Воинов аж загордился этим, пока снова не получил небольшой удар по руке и не засмеялся от комичности ситуации.
Они действительно быстро сдружились, проводя собрания вместе и свободное после них тоже. Даже когда артисты выступали, они тоже сидели рядом друг с другом. Император заметил это, улыбнувшись счастливой улыбкой, ведь эти двое наконец поладили и заметили друг друга.
Во время очередного выступления после созыва к Намджуну и Сокджину, что тихо переговаривались, подошла женщина лет шестидесяти, забирая их руки в свои и внимательно глядя в них.
– Ждёт вас обоих судьба тяжёлая. Никто здесь счастлив не будет, много горя испытаете, – как-то страшно хрипяще произнесла она.
– Прочь, старая. Не неси бредни, всё равно не поверим тебе. А не то головы тебе не сносить, – отогнал женщину Намджун, после возвращаясь к Сокджину и продолжая говорить с ним.
Конечно, оба не придали значения этим словам, практически сразу забывая их и переключаясь на празднество последнего дня созыва. Уже завтра они покинут дворец и вернутся в родные земли, поэтому хотелось наговориться друг с другом вдоволь. Хотя обоим казалось, что они не смогут наболтаться всласть, ведь с другом хотелось говорить бесконечно много. Будь их воля, они бы и не спали, продолжая рассказывать что-то другому. Намджун и Сокджин в тот же вечер условились писать письма друг другу, пока они будут в разлуке. Хотелось поддерживать связь с тем, кто разделял взгляды на мир, да и кто просто был симпатичен.
По возвращении домой ван Воинов практически сразу сел за бумагу. Намджун, наверное, ещё ни разу в жизни не писал письма так воодушевлённо и с такой страстью. Глаза его горели, а рука не могла прекратить выводить буквы, что превращались в бесконечные сообщения о красоте природы и Сокджина, о погоде и о делах его земель. Намджун много спрашивал короля земель Финансов о его привычках, предпочтениях в еде, погоде, одежде, украшениях, о его мыслях, что пробегали в его голове перед сном или после пробуждения. Ван Воинов хотел знать всё. Абсолютно всё о Сокджине: о его думах, о его жизни, о его прошлом, настоящем и будущем.
Как-то невзначай Намджун сравнил Сокджина с жемчужиной, после чего стал так и называть его. В отместку за это ван Финансов нарёк друга драконом из-за острых глаз. Да и по всей империи Намджуна называли именно так из-за его беспощадности к врагам.
Их письма были чувственные, большие, даже громадные по тем временам. Свидеться они не могли настолько часто, как хотели бы этого, поэтому писали о своей жизни в мельчайших подробностях. Целый год пролетел с их последней встречи на созыве императора, а они всё писали письма друг другу, ища встречи и желая поговорить в живую. Им удалось это лишь пару раз, когда король Воинов прибыл в земли Финансов ранней осенью, дабы проверить охрану и работу своих подчинённых здесь. Сокджин сдержанно поприветствовал друга, но глаза его сверкали неподдельным интересом к молодому парню, что глубоко поклонился перед ним.
– Рад встрече с Вами, король Воинской части Корейской Империи Ким Намджун, – с улыбкой выдохнул Сокджин, прямо смотря на Намджуна.
– Я тоже рад встрече, король земель Финансов Корейской Империи Ким Сокджин.
– Неожиданно видеть Вас в наших краях.
– Я прибыл по поручению Солнца Империи о проверке Вашей охраны и войска.
– Вот как. Тогда добро пожаловать.
Короли медленно удалились с глаз чиновников и советников, убегая после в отдалённую часть дворца Сокджина, где их никто не смог бы найти, даже если бы сильно захотели.
– Я правда не ожидал, что ты приедешь, – тихо посмеялся Сокджин, обнимая Намджуна и вдыхая его аромат, что приходил к королю Финансов через письма.
– Сомневался во мне?
– Боялся, что не разрешат.
– Я уговорил императора о проверке, чтобы свидеться с тобой.
– А если он узнает?
– Как? Я ведь и правда проведу проверку, а после вернусь в столицу с отчётами по всем территориям.
– Ты везде побывал?
– Конечно, – усмехнулся Намджун, прижимая Сокджина ближе к себе. – Если бы я проверил только твою территорию, это могло бы вызвать много подозрений, поэтому я объехал всю империю.
– И как тебе... другие земли?
– Не краше твоих.
– А женщины?
– Никто не сравнится с тобой в красоте и нежности ко мне, жемчужинка.
Сокджин усмехнулся, скрывая румянец в плече вана и наслаждаясь его теплом. Он ощущал небывалое спокойствие рядом с Намджуном, что будто бы защищал его от всех бед. Они долго стояли так, покуда не вспомнили о делах, которые им нужно было завершить до конца дня. Намджуну надо было обойти дворец и проверить воинов, что жили в отдельной части города, а Сокджину - дописать отчёт об убытках и расходах его земель.
Следующая их встреча состоялась уже непосредственно на созыве. До этого думу Сокджина занимали размышления о своих чувствах к Намджуну и принятии их. Всё же мужеложство приравнивалось к греху.
Сокджин ещё во время собрания пытался собраться с мыслями, но получалось из ряда вон плохо. Его мысли то набегали лавиной, разрушая все придуманные диалоги, то разваливались на части, мешая правильно составить свою речь. Он должен был поговорить сегодня с Намджуном. И желательно это нужно было сделать, когда они останутся одни.
Сокджин кусал щёки изнутри, пытаясь спокойно досидеть собрание, а не вскочить прямо сейчас и не броситься к Намджуну с просьбой о встрече. Было бы ужасно неловко, сделай он так. Время шло слишком долго, да и ещё эта монотонная шепелявая речь короля Церемониальных земель утомляла сильнее.
Сокджин практически самый первый подскочил с места, когда император объявил об окончании сегодняшнего собрания. Ван, пытаясь себя сдерживать всеми силами, медленно подошёл к Намджуну, заглядывая в его острые глаза.
– Я хочу поговорить с тобой позже, – начал Сокджин, после сбавляя громкость своего голоса, – наедине. Приходи в мои покои, когда полная луна коснётся крыши главного здания дворца.
– Хорошо.
Намджун не задавал лишних вопросов. Если Сокджин хотел скрыть ото всех этот разговор, значит, так было нужно. Правда, весь оставшийся день вана Воинов мучили мысли о том, что же такого важного хотел сказать ему друг. Намджун надеялся, что разговор пройдёт нормально, без всяких тем о государственном перевороте, о котором он наслушался от других королей за сегодняшний день.
Дракон прибыл к покоям жемчужинки в назначенное время. Он тихонько постучался, а дверь практически сразу открылась, выпуская чарующий аромат благовоний и ванны с разными пахучими маслами. Сокджин так поздно мылся? Это какой-то специальный способ ухода за кожей, раз та была у вана такой шелковистой на вид? Впрочем, это не столь было важно.
Намджун вошёл в чужие покои, крепко закрывая за собой дверь. Сокджин проводил его до постели молча, присаживаясь на неё рядом с ним. Волосы короля были распущены из причёски, водопадами падая на плечи, грудь и едва касаясь бёдер под спальным ханбоком. Такой милый был жемчужинка, а ещё красные щёчки и ароматы вокруг ударяли по голове не хуже соджу.
– Нам нужно поговорить, – начал Сокджин, теребя свои пальцы. – Это не займёт много времени, так что...
– Тебя я готов слушать хоть целую вечность, жемчужинка, – улыбнулся Намджун, кладя ладонь на руки короля и медленно стягивая с него перчатки.
Изящная плотная ткань соскользнула с кистей Сокджина, ощущая жар чужих пальцев, что были так аккуратны с ним. В ладонях Намджуна его сокровище, он не мог поступать иначе. Дракон будто бы до конца оголил жемчужинку, являя своему взору красивые и утончённые руки в шрамах с перебитыми пальцами. Даже так он был прекрасен. Намджун потянул ладонь к своим губам, оставляя мягкие поцелуи на костяшках и всех увечьях, которые он только замечал, внимательно следя за младшим и его порозовевшими щеками от смущения.
– Прекрати, я безобразен.
– Прекраснее тебя на свете не сыщешь, жемчужинка.
От прозвища, что было сказано глубоким хрипловатым голосом, и от нежных касаний Сокджина бросило в мелкую дрожь, что разливалась мягкими волнами по всему телу. А ещё этот внимательный взгляд острых драконьих глаз проникал прямо в душу и заставлял терять голову от желания, что уже так давно теплилось в сердце и душе младшего.
– Перестань, – Сокджин аккуратно освободил свои руки и поправил ханбок, чтобы не было заметно его возбуждения.
– Я ещё ничего не начинал, – ухмылка на лице дракона, и жемчужинка погиб.
– Дай мне сказать.
– А я разве запрещал?
– Ты сбиваешь меня с мысли.
– Мне замолчать?
– Хотя бы минутку мне дай, чтобы собраться с мыслями.
– Хорошо. Я помолчу только одну минуту, раз ты просишь.
Намджун внимательно изучал взглядом волновавшегося Сокджина, что снова теребил собственные оголённые пальцы, пытаясь решить спор между своими чувствами и мыслями. Одни кричали, что нужно признаться сейчас, другие тормозили правилами и говорили, что так нельзя. Да, нельзя, но... Но сердце жаждало любви от человека рядом, что так бережно поглаживал руку Сокджина и с такой нежностью глядел ему в глаза, что дыхание перехватывало.
– Я... Я готов, – нерешительно начал жемчужинка.
– Я внимательно тебя слушаю, – улыбнулся дракон, всё не отпуская чужую ладонь.
– Мы с тобой знакомы не так уж и давно, но это не умаляет того факта, что с тобой я чувствую себя, словно я дома - спокойно, тепло и безопасно. Ты самый невероятный человек в моей жизни. Пусть и слегка упрямый, но это не делает тебя плохим в моих глазах. Я не знаю, как ты отреагируешь на мои слова, но я хочу, чтобы ты знал кое о чём - на всём белом свете мне не сыскать человека дороже тебя. Ты мой друг, мой брат по духу, мой наставник и ориентир. Но... – Сокджин тяжело вздохнул, а Намджун едва заметно напрягся, понимая, к чему вёл ван. – Но мне этого мало. Моему сердцу этого мало. Я люблю тебя. Не как брата или друга, а как человека, с которым я хочу провести всю свою жизнь. Если... если тебе это противно, то я исчезну из твоей жизни и никоим образом не побеспокою тебя более.
Сокджин судорожно выдохнул, понимая, что он сказал всё, что хотел и что было на его сердце. Он нигде не соврал, поэтому его совесть была чиста. Ван Финансов не смел поднять головы, пока Намджун сам не уложил руку на его подбородок, заставляя посмотреть прямо ему в глаза.
– Я так ждал этих слов. Так боялся, что только я один это ощущаю, поэтому считал себя грязным и неправильным. Я тоже люблю тебя, Сокджин. Так сильно, что в груди болит всякий раз, как вижу тебя с другими. Так сильно, что готов сойти с ума от чувств к тебе. Так сильно, что готов положить весь мир к твоим ногам.
– А мне и не нужен весь мир. Мне нужен только ты.
Они не знали, кто потянулся первым, но их губы встретились в первом и таком сладком поцелуе. Ничего в мире вкуснее чужих уст не сыскали бы они на свете. Нежность и любовь охватили их, забирая их без боя в свой мир, где не было невзгод, боли и печали.
Неожиданная жадность коснулась их, заставляя прижиматься ближе друг к другу. Поцелуи становились жарче, а они - ненасытнее. Намджун наседал сильнее, кончиками пальцев касаясь чувствительной шеи Сокджина, что прерывисто и тяжело дышал от подобного.
Разгорячённые жгучими и пылкими поцелуями, они и не заметили, как уже лежали на постели, танцуя языками под жёлтый свет бесчисленных свечей. Покои короля превратились в ничто, когда Намджуна и Сокджина полностью накрыла волна страсти, нежности и любви. Младший тихо плавился под поцелуями любимого, что навис над ним. Руки Намджуна проскользнули по телу жемчужинки, избавляя его от лишней одежды, что препятствовала на пути к чужой безупречной коже. Губы дракона медленно покрывали слегка влажными прикосновениями шею и плечи любимого, пока тот судорожно выдыхал разгорячённый воздух из лёгких.
Намджун примерно знал, что необходимо было делать, ведь много и дотошно расспрашивал об этом процессе одного воина, что тоже разделял постель с мужчиной, как и сам король. Поэтому дракон не торопился, продумывая свои действия наперёд. Он хотел подарить только нежность и удовольствие своему жемчужинке.
Сокджин стащил ханбок с тела Намджуна, припадая сначала губами, а после и зубами к большому шраму под левой ключицей, историю которого он ещё не знал. Но он уверен, что дракон после обязательно ему расскажет об этом.
– Метишь меня? – прошипел старший от небольшой боли.
– Немного.
Этот шёпот в губы кружил голову, заставляя желать жемчужинку ещё сильнее. Пальцы Намджуна проскользили в ложбинку меж ягодиц Сокджина, осторожно проникая в него двумя. На удивление он не встретил сопротивления, которого ожидал. Неужели... Он готовился к этому? Поэтому от него так пахло маслами и душистыми травами. Намджун усмехнулся, целуя щёку жемчужинки.
– Ни слова не говори, – Сокджин понял мысли дракона. – Если что-то скажешь, я уйду. Я и так слишком смущён.
– Молчу, – прошептал на ушко Намджун, целуя мочку и едва её покусывая.
Сокджин простонал в плечо дракона, когда к двум пальцам присоединился третий. Намджун изучал его изнутри слишком тщательно, находя, в конце концов, ту самую точку. Жемчужинка выгнулся, запрокидывая голову и закатывая глаза. Его тело задрожало, не слушалось его. Сокджину хотелось, чтобы Намджун ещё раз коснулся его так.
– Ещё, – тихо выдохнул жемчужинка, впиваясь ногтями в чужие плечи и царапая кожу.
– Тогда я войду в тебя.
– Пожалуйста.
Разум слегка помутился от этой жалобной мольбы, но Намджун всё равно держал себя в руках. Он пристроился к бёдрам Сокджина, наблюдая за его изнеженным взглядом и полным отсутствием сопротивления. Любовался он и тысячами цветков любви, которые дракон лично оставил на теле любимого, начиная от груди. Намджун нагнулся к жемчужинке, целуя его и отвлекая, покуда он аккуратно начал входить в него. Сокджин вскрикнул в чужие губы, напрягая каждую мышцу в теле.
– Всё хорошо, родной. Расслабься, я не сделаю больно.
Шёпот и бесконечные поцелуи успокаивали жемчужинку, поэтому тот вскоре размяк в руках дракона, откидываясь на подушки. Намджун на пробу начал медленно двигаться, прислушиваясь к выдохам Сокджина, что извивался змеёй на постели и царапал спину старшего. Дракон всё искал правильный угол, пытаясь попасть туда, где были его пальцы во время растяжки. И он попал, ловя губами новый вскрик младшего, что снова закатил глаза.
– Тебе хорошо?
– Очень, – захныкал Сокджин, притягивая дракона ближе.
Жемчужинка хватался за него, будто бы от этого зависела его жизнь. Крепко и цепко так, что никто не смог бы разнять их. Волны удовольствия накатывали на Сокджина с каждым толчком в него. Ничего лучше он не ощущал. Слишком уж приятно было.
– Люблю тебя, жемчужинка. Так люблю, – шептал Намджун в перерывах между толчками.
Под аккомпанемент сладких высоких стонов удовольствие накрыло дракона довольно быстро. Сокджин, видя цветные пятна за закрытыми веками, догнал его следом, укладывая Намджуна на перепачканного в их семени себя.
– Ты как? – побеспокоился Намджун, отходя от оргазма.
– Чудеснее не бывает, – устало хихикнул Сокджин, медленно поглаживая потную спину дракона пальцами.
– Надо бы привести нас в порядок.
Намджун поднялся за полотенцем и водой, что стояла в графине. Намочив ткань, он начал нежно и аккуратно смывать с прелестного живота Сокджина последствия их любви этой ночью. Жемчужинка тихонько хихикал, ведь было довольно щекотно. Да и его дракон был слишком уж сосредоточен на заботе о нём, что казалось невероятно милым.
Убрав за собой, заснули они в обнимку, не желая отпускать от себя любимого человека, которого они только что приобрели.
***
Месяц для дракона и жемчужинки пролетел слишком уж быстро. Они были счастливы, ведь были вместе каждый день, бросая друг на друга искрящиеся короткие взгляды на созывах императора. Намджун бывал в покоях Сокджина практически каждую ночь, либо проводя с ним время, либо разделяя постель на двоих, пытаясь поцелуями заглушить его сладкие высокие стоны. Быть может, виновата стража, быть может, они слишком сильно светились от счастья сами, но император стал что-то подозревать. Намджун прочёл это по лицу Хосока на одном из последних собраний. Ван практически сразу же начал вести себя сдержано, беря себя в руки и внимательно вслушиваясь в речь одного из королей. Намджун не ошибся, Хосок действительно заподозрил неладное, ведь хотел повидаться с Сокджином поздним вечером, да только его не было в его покоях. Тогда император начал искать его по всему дворцу, прося стражу найти пропавшего. Один из подчинённых поведал, что видел его в чьей-то компании в саду. Император отправился туда, замечая лишь неясные фигуры в белом и чёрном из-за темноты, что всё сильнее сгущалась по наступлению ночи. Хосок пытался приглядеться, но замер в одночасье, когда Сокджин в светлых одеяниях потянулся к другому человеку явно за поцелуем. С одной стороны, он был и рад, ведь сам имел виды на такую красоту, но с другой... Никто не смел касаться его Сокджина. Император не стал их прерывать, надеясь, что после он выяснит, с кем же был его ван Финансов. Прозрение пришло буквально на следующий день, когда Хосок заметил эти короткие счастливые взгляды между Намджуном и Сокджином. Императора тут же охватила ярость, но он сдержал свой порыв, крепко сжимая челюсти. Он совершенно не понимал, как этот вояка и грубиян мог заполучить такого нежного и хитрого Сокджина, что был сравним красотой только с богами. Как ему удалось, хотя император много времени проводил с ваном Финансов и одаривал его своим вниманием и щедрыми подарками. Хосок совершенно не понимал, поэтому много и упорно глядел то на одного, то на другого. Именно тогда это заметил Намджун. После последнего собрания этого года император пригласил к себе вана Воинов, решая провести с ним незатейливую беседу по поводу его поведения. – Как скоро ты покидаешь мой дворец, Намджун? – начал издалека император. – Уже сегодня после обеда, император. – Даже не останешься помолиться со мной? – Я спешу домой, чтобы нагнать пропущенные дела. – Вот как. Что ж, это похвально. Но, Намджун, ты ведь знаешь грехи нашей религии? – Конечно. – Намджун, ты же понимаешь, что мужеложство - это грех? Частое обращение по имени резало слух короля, тем более, когда его имя так рычали. Он понимал, к чему клонил император. Теперь им с Сокджином нужно быть ещё аккуратнее, чтобы не попасться Хосоку. Намджун знал и видел, как тот засматривался на его жемчужинку, что раззадоривало в нём пламя ревности. – Да, Император. – Я надеюсь, что мне не следует ожидать от тебя вестей о подобном, не так ли? – Нет, Император. – Вот и чудно. Скоро я подберу тебе невесту, так что ожидай моего письма. – Слушаюсь, Император. – Можешь идти, если у тебя нет вопросов, предложений и претензий ко мне. – Спасибо, император. Буду молиться о Вашем здоровье. Намджун тяжёлой ходьбой покинул залу, едва сдерживая себя от злости. Хотелось крушить, метать, перерезать горло этому императору за то, что покусился на его жемчужинку. Нет, дракон просто так своё никогда в жизни не отдаст. Если надо будет, то он без колебаний лишит жизни Хосока. Благо, что Сокджин уже покинул дворец и не видел всего происходящего. Ван Воинов принял решение, что королю Финансов не следовало знать об этом разговоре. Снова полетели дни напролет. За ними недели. А затем и месяцы. А меж королями всё не прекращали полыхать чувства, о которых они говорили друг другу их особым способом, чтобы никто другой не смог догадаться об этой порочной связи. Письма, в которых они снова делились абсолютно всем, что могло только прийти в голову, всё продолжали идти, гоняя гонцов туда-сюда. Жизнь шла своим чередом, пока жемчужинка не простудился, выйдя на улицу в слишком лёгком ханбоке. И как только весточка о болезни Сокджина дошла до Намджуна, он бросил все свои дела и, вскочив на верного коня, понёсся к вану Финансов. Король не щадил себя и верного друга, гоня его целый день, чтобы быстрее оказаться рядом с любимым. Лишь поздним вечером он прибыл в земли жемчужинки. Сокджин поднялся постели, ведь его уведомили о прибытии Намджуна. Не мог же он пропустить такое, да и с драконом хотелось увидеться как можно скорее. Укутанный в тёплые покрывала ван Финансов встретил короля, что сразу соскочил с коня и побежал что были силы к Сокджину. Тот поймал его в свои объятия, вдыхая родной запах волос. – Зачем вышел меня встречать? Болеешь ведь. Сидел бы, грелся, а я бы сам пришёл к тебе, – сетовал Намджун, пытаясь удержать равновесие без опоры в виде жемчужинки. – Потому что хотел увидеть тебя как можно скорее. Слуги забрали Намджуна, отводя его в покои и помогая привести себя в порядок. Король отмыл себя от пыли долгой дороги, сменил одежду на более презентабельную, отправляясь к Сокджину. Свиделись они ещё раз уже глубокой ночью, когда весь замок погрузился в сладкий сон. Сокджин лежал на груди Намджуна, поедая спелые персики и размышляя о будущем, в котором они будут только вдвоём. – Хочу на нашу свадьбу надеть розовый холлебок. – Обязательно наденешь, – улыбнулся Намджун, съедая персик из рук жемчужинки. – А ты мне и предложение сделаешь? – Конечно. Попрошу у твоей нянечки твою руку и сердце. – Я тогда предупрежу её, что моё сердце украл дракон. – Я самолично отдал его тебе. – А я отдал в обмен тебе своё, – хихикнул Сокджин, целуя своего дракона и заманивая его лечь на себя. Любимый человек - самое восхитительное лекарство на свете, ведь уже буквально к рассвету Сокджин почувствовал себя намного лучше. Ощущалась лёгкость в теле, как будто бы вся болезнь испарилась, когда дракон вжимал короля Финансов в постель своим весом. Ночь пролетела быстро, а уже утром растрёпанный Намджун бежал в свои покои до того, как петух пропел о приходе нового дня. Сокджин, чьё тело было усеяно цветами страсти, тихо смеялся с этого, думая, что вот так ещё раз они смогут увидеться теперь на созыве. И он оказался прав. После первого собрания созыва император дал чётко понять Сокджину, что он знал обо всём, что творилось между королями. Руки жемчужинки задрожали от страха, но он скрыл их под большими рукавами ханбока, стараясь изо всех сил выглядеть увереннее перед Хосоком. Страшно. Ужасно страшно, ведь император мог с лёгкостью обвинить их в грехе и казнить. Сокджин боялся не за свою жизнь, а за Намджуна, ведь тот был королём воинов, которые чтили законы и не принимали таких мужчин, которые разделяли постель со своим полом. Собственная армия могла погубить его, и это было бы гораздо хуже, чем прилюдная казнь где-нибудь на площади. Короля убивали бы медленно и мучительно, поэтому Сокджин отправил слугу с запиской для своего дракона, прося его о встрече в саду. Минуты длились целую вечность, но назначенное время всё же подошло, хоть и крайне медленно. Сокджин спешил в сад, спотыкаясь о подол своей одежды. Он много думал до этого часа, принимая тяжёлое решение, что разобьёт их обоих на мелкие осколки. – К чему такая срочность? – сразу же начал Намджун, уловив взглядом вана Финансов. – Что случилось? – Намджун, прошу, послушай меня, – тяжело выдохнул Сокджин, останавливаясь рядом с ним. – Нам... нам надо с тобой проститься. Насовсем. Император нас обоих лишит жизни, если мы не перестанем. – Я не оставлю тебя. – Прошу, пойми. Мы сможем видеться, но надо перестать так часто писать письма и встречаться во дворце. – Я не понимаю, что тобою движет. Страх перед императором? Или страх осуждения? – Тебя могут убить твои же солдаты. – Не смогут. Я слишком много раз находился на грани смерти, так что выкарабкаюсь как-нибудь. – Не надейся так на благосклонность судьбы. – Я не оставлю тебя. – Я не прошу оставить меня, я прошу лишь перестать так часто видеться. Особенно здесь. – Мы с тобой и так видимся практически раз в год. Куда же ещё реже? Не видеться вовсе? Меня это не устраивает. Я хочу быть с тобой. Помнишь, когда ты болел, мы пообещали друг другу быть вместе всегда? Так вот я сдержу своё обещание. Что насчёт тебя? Сокджин отвернулся от него. Он знал, что делал слишком больно Намджуну, но другого выхода он просто не видел. Им нужно было расстаться и не видеться некоторое время, чтобы император позабыл о них. Вот только дракона это не устраивало никоим образом. Он крепко прижал к себе жемчужинку, шепча о том, что он не покинет его вовек, после целуя так отчаянно, что сердце сжалось от боли. Этот поцелуй стал роковым. Их разняли слуги императора, доставляя грешников к Хосоку, что уже ждал их в главной зале вместе с другими королями. В голове Сокджина промелькнула мысль, что прямо сейчас их начнут публично унижать и стыдить перед всеми, поэтому попытался исправить ситуацию. Он знал, что именно он был любимчиком императора и тот имел на него собственные виды, поэтому в обиду он бы его не дал. – Император, позвольте... – вдруг начал Сокджин, перебив Солнце Империи, пока тот только успел открыть рот. – Что ты хочешь? – Я хочу честно признаться. Намджун резко перевёл взгляд на Сокджина, понимая, что тот хочет сделать. Ван Воинов схватил его за руку, обращая внимание на себя и мотая головой, мол, не делай этого. Вот только Сокджин уже принял решение, а значит он не отступится, покуда не выполнит его так, как он того желал. К тому же, практически все короли недолюбливали его за хитрый взгляд лисьих глаз. Это пойдёт ему на руку. – Я... – открыл рот Сокджин, но тут же был перебит. – Я согрешил, император. Я соблазнил Сокджина, умолял его лечь со мной, но после силой взял его, – выдохнул Намджун, беря вину на себя. – Я согрешил. – Я казню вас обоих немедля! – Хосок резко вскочил на ноги. – Вы понимаете, что творите?! Мужеложство приравнивается к греху! Совсем обезумели?! – кричал император на ванов Воинов и Финансов перед остальными королями, видя их поддержку. Всё шло по плану. Короли молчаливо склонили головы и закрыли глаза. Где-то внутри каждого метались из стороны в сторону чувства, что накрывали их с головой. Им нельзя было любить друг друга. Им не следовало вообще встречаться и начинать разговор тогда. Тогда они оба были бы... Счастливы?.. Не были бы. Сокджин не смог бы прожить без драконьих глаз, а Намджун - без лисьих. Дракон никогда бы не познал любви, как и жемчужинка. Намджун не мог уже представить жизнь без Сокджина, ведь он буквально жил им, дышал им и думал только о нём, каждый день размышляя о великолепии вана Финансов. Слишком уж много места жемчужинка занимал в жизни дракона, становясь буквально всем для него. И Намджун прекрасно знал, что это было взаимно. – Я запрещаю вам обоим видеться. Отныне вы оба будете находиться на своих территориях, не имея возможности покинуть её без моего ведома. Я запрещаю вам обоим посещать дворцы и земли друг друга. Только через моих людей вы можете согласовать свои действия и решения. Я лично позабочусь обо всём. И о женитьбе тоже. Остальные короли, что внимательно слушали речь императора, кивали и соглашались с ним, жалея только, что Намджуна и Сокджина не лишили голов сразу же. Хосок продолжал сокрушаться, покуда наблюдателям за этим представлением не наскучило. Медленно и незаметно остальные короли покинули залу, оставляя виновников и их судью наедине. Об окончательном решении Солнца Империи они всё равно узнают утром, когда тот снова соберёт созыв. – Император, – подал голос Намджун, когда остальные короли покинули залу, – позвольте нам проститься друг с другом. – Позволяю. С глаз моих долой. Оба! Намджун утащил Сокджина за собой, крепко сжимая его руку в своей. Он понимал, что это конец. Это самая последняя их ночь вместе, когда они оба могут быть собой и не прятаться за маской "нормального" человека. Намджун привёл уже рыдавшего Сокджина на озеро, что было недалеко от дворца императора. Они оба рухнули на колени, обнимая друг друга и стараясь прижаться как можно ближе. Намджун нашёл это место совсем недавно, когда прибыл по просьбе императора во дворец. Дракон крепко обнял любимого, прижимая его к себе и поглаживая по длинным волосам. Намджун готов был разрыдаться здесь вместе с Сокджином, ведь не мог вынести и капли его слёз, но он старался держаться, дабы быть опорой для жемчужинки. Больно. Слишком больно от предстоящей разлуки на всю оставшуюся жизнь. – Всё будет хорошо, жемчужинка. Всё будет хорошо, – как мантру повторял Намджун, всё не переставая гладить чужие длинные волосы. – Лишь однажды повстречав тебя, я влюбился навеки. Даже сквозь жизни я пронесу нашу любовь, и мы всегда будем вместе, – прошептал Сокджин, тихо роняя слёзы на одежды любимого. – Поклянись, что найдёшь меня вновь в следующей жизни. Поклянись, что полюбишь и будешь рядом. Поклянись, что никогда не оставишь, и никто на свете белом не сможет нас разлучить. – Клянусь, – целуя макушку и слушая невыносимо ранящие рыдания короля, уверенно выдал Намджун. – Но и ты поклянись, что примешь мою любовь и полюбишь в ответ. Поклянись, что не уйдёшь и не оставишь. – Клянусь. Намджун аккуратно притянул к себе Сокджина, горько целуя его из-за соли на губах и из-за решения, что уже уничтожало их обоих изнутри. Жемчужинка обнял крепко, боясь отпустить. Его пальцы буквально впивались в плечи и спину Намджуна, желая вот так остаться навсегда. Но... У законов этого времени другие правила. – Хочу быть с тобой самый последний раз, – всхлипывал Сокджин. – Хочу побыть твоим нашу последнюю ночь. Намджун послушно последовал за ним, поддаваясь горькой страсти меж ними. Он обессилен, ведь ничего не мог поделать с решением императора. У них просто не было выбора. Сокджин уложил любимого на постель, забираясь сверху. Он видел горечь в чужих глазах, что катилась крупными слезами на виски, теряясь где-то в гуще чёрных волос. Сокджин притянул ладонь дракона к себе, заставляя того касаться его. Грубые пальцы вели вниз через одежду, медленно избавляясь от неё другой рукой. – Раздели со мной эту ночь, прошу, – снова просил Сокджин. – Будь со мной. Будь моим. Намджун выполнил просьбу, прощаясь с жемчужинкой крайне ласково и нежно, ведь именно этот раз останется в их памяти до самого конца, если, конечно, кто-то из них не пожелает это забыть. Оба роняли слёзы, неустанно целуясь последний раз на рассвете. Самый последний раз. Император сдержал своё слово и замял мужеложство меж королями, не оглашая это народу. Всё же через ванов мог пострадать и он сам, а смута ему не нужна, ведь люди должны видеть только лучшее в своём господине. Хосок разделил Намджуна и Сокджина, запрещая им покидать свои земли без особой нужды и бывать во дворцах друг друга. Ван Финансов снова надел перчатки, что скрывали его увечья на руках. Он закрылся и отстранился от всех, только лишь с императором был близок, выполняя его поручения и приезжая к нему по малейшему намёку об этом в письмах. Иногда Солнце Империи присылал гонцов за Сокджином, чтобы тот не вздумал сбежать к своему любимому дракону. Несколько месяцев Сокджин был живой тряпичной куклой в руках императора, что творил с ним то, что ему только приходило в голову. Король ни на что не реагировал, отключаясь от происходящего и погружаясь в воспоминания о нежности и настоящей любви с Намджуном. Хосоку это довольно быстро надоело, ведь он хотел от вана эмоций, слёз, мольбы о том, чтобы он дал добро на встречу двух грешников. Но Сокджин молчаливо лежал в его покоях, едва дыша и изредка моргая. – С ним ты был совершенно другой, – прорычал император, одеваясь после ночных утех с бесчувственным Сокджином. – Ты мне надоел. Возвращайся в свои земли и сиди там. Жди моего письма, ведь ты женишься скоро. Хосок злорадно засмеялся, чтобы снова попытаться добиться хотя бы слова от вана Финансов, но тот снова промолчал, устало поднимаясь с ложа и одеваясь в лёгкий ханбок. Император лишь встретил сопротивление, когда впервые разы пытался снять перчатки с рук Сокджина. Тот хлёстко ударил по чужим ладоням, шипя о том, чтобы тот не смел их снимать, иначе он просто уйдёт. Хосок повёлся на эту игру, получая таким образом в свои руки грешника. Благо, императору ван Финансов быстро надоел. Теперь Сокджин мог дать волю слезам, запираясь в своём ложе на несколько дней. Он должен был выплакать то унижение, которое получил, деля постель с кем-то другим, а не с Намджуном. После настали полгода тишины, покуда в свой двадцать седьмой год от роду Сокджин не женился на дочери приближённого к императору. Намджун узнал об этом несколько позже, отправляя письмо с поздравлениями о заключении нового союза в империи, что послужит для неё благом. Как только жемчужинка прочёл письмо полностью, он едва ли смог сдержать слёзы. Дракон не оставил для него не единого ласкового слова, даже о том, что он скучал, не написал. Хотя как он мог, если их письма проверял сам император? Сокджин судорожно выдохнул, принюхиваясь к бумаге, что смогла сохранить в себе лёгкий шлейф пороха, запаха гари и свечей, что использовал Намджун в своих покоях. Этого было мало, но всё же сердце обрело ненадолго покой. Намджун знал, прекрасно знал, что он следующий, за кого возьмётся император. Он ждал письма от него, с каждым днём ощущая всё большую и большую тревогу в душе и сердце. Ван Воинов не хотел свадьбы и не желал обрекать свою невесту на вечное одиночество, ведь он не смел даже касаться кого-то другого, если это не был его жемчужинка. Но если от дракона Корейской Империи не будет наследника, то император лично и прилюдно заставит оплодотворить несчастную девушку. Это был бы позор для невесты короля, поэтому Намджун рассуждал, как бы ему лучше поступить, покуда не пришло письмо из столицы. Намджуну отдавали старшую дочь короля Церемониальных земель. Ван видел её мельком однажды, когда посещал эту часть империи с проверкой. Нежная и очень улыбчивая девушка, что с детским любопытством разглядывала прибывших тогда воинов. Именно за ней Намджун приехал в церемониальные земли по приказу императора, что даже дал разрешение на перемещение по стране. Король добирался до земель больше недели. Всю дорогу он жаждал развернуть коня и броситься к землям Финансов, но его бы убили, попытайся он совершить подобное. Сопровождение императора было крайне жестоким. От такой напряжённой обстановки и долгого пути Намджун ужасно устал, но всё равно должен был прийти на поклон к вану здешних мест. Измотанный дорогой, он побрёл за слугами, собирая остатки своих сил и мыслей. – Приветствую Вас, король Церемониальных земель Пак Богом, – низко поклонился Намджун. – Я прибыл к Вам, дабы просить руки Вашей старшей дочери - Пак Суён. – Я знаю твой грех, король Воинской части Корейской Империи Ким Намджун, – прошепелявил старик, поднимаясь со своего трона. – Император простил тебя, но не я. Я проклял тебя, и я не позволю случиться вашему браку с моей дочерью. – Это не моё желание, а воля Солнца Империи. Вот указ, – Намджун протянул свёрток мужчине, краем глаза улавлия любопытный взгляд принцессы, что пряталась за дверьми позади трона. Ван Церемониальных земель прошипел что-то едкое и отвратительное себе под нос, громко подзывая дочь к себе. Та не смела ослушаться, поэтому покорно подошла к отцу, что приказал поприветствовать гостя. Девушка склонилась в уважении, получая такой же глубокий поклон в ответ, что немало удивило её, ибо она думала, что король Воинов будет уж слишком чёрствый и неотёсанный. На этом их знакомство на сегодня и закончилось. После обеда их официально представили друг другу, соблюдая все обычаи и традиции. Оба слишком привыкли быть марионетками. – Ким Намджун. – Пак Суён. Поклон друг другу. Они оба обречены, ведь любят тех, кого нельзя. Следующим утром принцесса пригласила Намджуна на чайную церемонию, дабы узнать своего будущего мужа получше. Девушка совершенно не ожидала, что к ним присоединиться её отец, привыкший говорить то, что ему вздумается вне дворца императора. Богом держался некоторое время, попивая чай, что приготовила его дочь, но после, когда он заметил слабую улыбку в уголке губ Намджуна, его язык не смел остановиться. Он говорил страшные и отвратительные вещи грешнику, что посмел быть с мужчиной. Ван Воинов молчал, глотая все обидные слова и умалчивая своё недовольство всей этой ситуацией. – Грязный грешник, что посмел просить руки моей дочери. Я позволил тебе это лишь потому, что это приказ Солнца Империи, – король с сильным стуком поставил чашку на столик. – Ты никогда не сможешь очистить своё имя от грязи разделённой постели с мужчиной. Вовек быть тебе проклятым. – Отец, – попыталась Суён. – Молчать, девчонка. Не с тобой беседу ведут, так что не смей открывать свой рот. – Мне понятны Ваши слова, король Церемониальных земель Пак Богом, – спокойно отвечал Намджун, выводя на гнев старика. – Также понятны и Ваши чувства по отношению ко мне и моим грехам. Чашка чая разливала тепло по всему телу, успокаивая бушующее сердце от боли. Намджун пил медленно, желая ощутить момент, когда он полностью возьмёт себя в руки и перестанет реагировать на желчь отца Суён. – Да ты!.. Никчёмный мальчишка, – прорычал старик, когда в чайной появился слуга, что быстро нашептал что-то королю. – Что ж, на сей момент я вынужден покинуть вас, – Богом неторопливо поднялся, хрустя старческими суставами, а после покинул чайную, оставляя молодых людей наедине. – Прости моего отца, – принцесса искренне сожалела о словах своего родителя. – Он не всегда такой. – Ничего, всё в порядке. Я заслужил эти слова, так что не смею на них обижаться. – Сегодня последний день твоего пребывания здесь. Быть может, ты бы хотел что-то? – Я бы хотел увидеть море, – тихо начал он. – Оно ведь недалеко отсюда, так ведь? – Да, всё верно. Но… – замялась принцесса. – Но можно мне поехать с тобой? – Конечно. Я ведь не знаю дороги, – впервые за долгое время усмехнулся ван Воинов, поднимаясь на ноги и помогая девушке. Суён кивнула ему, а после поспешила дать распоряжение о подготовке лошадей. Своими ногами они бы добирались долго, а так всего около получаса скачек трусцой, и перед ними оказалось море. Оно прекрасно. Огромное, необъятное, касающееся неба где-то у горизонта. Величественное море, что медленно меняло свои краски с голубого до грязно синего. Намджун спустился с коня и медленным шагом стал приближаться к морю. Принцесса и слуга оставили его наедине с природой ненадолго, ибо Суён тоже прощалась с привычными местами и домом. И не только с ними, но и с тем, кого так любило её сердце. Но ван не смел осуждать девушку, ибо прекрасно понимал её чувства. Намджун присел на сухое место, куда седые волны не доставали своей пеной. Мысли вана понесли его прочь от этого места, возвращая к любимым рукам и объятиям. За закрытыми веками появился образ любимого, а нежный бриз словно стал робкими касаниями переломанных пальцев его жемчужинки. Переплетаясь с шумом волн, в ушах звенели родной смех и ухмылки на хитром лице, сладкие стоны и тихий шёпот, чтобы никто в мире их больше не услышал. Намджун вспоминал его, а на глазах появлялись горькие слёзы, что таили в себе чувства разлуки и бесконечной тоски. Солёная вода потекла по его щекам, но то были не дети седого моря. Перед глазами вана неожиданно возникло воспоминание одной из их последней встречи, когда они были безмерно счастливы и абсолютно беззаботны рядом друг с другом. После долгой горячей любви меж их телами, они делились нежностью, которой с каждым мгновением становилось только больше и больше. Чувства наполняли их до краёв и казалось, будто бы они по капле переливали их друг в друга, когда на деле это были громадные водопады больших полноводных рек. Но даже так они не могли насытиться вдоволь. Всё время было мало, и хотелось ещё. Намджуну думалось, что их любовь похожа на море или океан, которые никто в мире не способен охватить руками. – О чём думаешь? – тихонько начал Сокджин, пропуская смольные волосы вана через свои пальцы. – О море, – в тон ответил Намджун, лёжа на оголённой груди и оставляя ленивые поцелуи на родной коже. – Почему о нём? – Это моя детская мечта - увидеть море. – Ты никогда там не был? Отчего же? – Я живу от войны до войны, а в перерывах тренируюсь и учу других. Мне не до этого, жемчужинка, – осторожный поцелуй коснулся груди Сокджина, на лице которого расцвела улыбка от этого милого жеста. – Но, чувствую, что моя любовь к тебе - это море. – Почему? – Такая же глубокая и бескрайняя. Жаль, что счастье их оказалось далеко не вечным и пронеслось мимо них, будто бы дневной сладкий сон. "Да, моя любовь к тебе действительно как море. Такая же глубокая и бескрайняя. Такая же горькая на вкус. Такая же сильная," – Намджун тяжело вздохнул и обернулся на оклик. – Будет шторм, поэтому побудем здесь недолго, – оповестил слуга принцессы, что помогал ей слезть с коня. Ван даже не заметил их прибытия. Намджун же всё глядел куда-то вдаль, вспоминая Сокджина. Дракон хотел бы, чтобы сейчас с ним любовался этой могущественной красотой его жемчужинка. В душе тоже бушевал шторм, как и на море, что касалось его ног своими ледяными волнами. Ван безумно хотел увидеть любимого, но не смел ослушаться приказа императора, иначе ему не сносить головы. Можно было бы устроить переворот ради Сокджина, ведь за Намджуном стояла целая армия, но даже при смене власти им не дали бы быть вместе. Вера запрещала. А если бы они попытались сбежать из империи, их бы попросту убили на границе. – Отчего же тебе так печально? – аккуратно подошла Суён, глядя на море, что готовилось к шторму. – Мне нельзя быть с тем человеком, которого я люблю. Мы больше не увидимся в этой жизни, но мы дали клятвы, что в следующей обязательно встретимся. – Это... Очень серьёзное обещание. Мне жаль, что так вышло, – она положила руку на крепкое плечо короля, поддерживая его таким образом. – Поэтому нас женят, да? – К сожалению, да. Я не трону тебя. Не буду обижать, ты будешь свободна в моих землях. – Я прошу тебя только одного. – Что же это? – Не оставляй меня одну. Просто будь мне другом, пожалуйста. И… Я давно хотела малыша, – последнее Суён буквально прошептала, ведь не надеялась, что Намджун подарит ей дитя. – Если такова твоя просьба, то я выполню всё, что скажешь. Король Воинов понимал, что император в любом случае потребовал бы от них наследника, поэтому к такой просьбе своей невесты от отнёсся спокойно. – Спасибо, – пролепетала принцесса, прижимаясь чуть ближе к вану. – Едем во дворец. Становится холоднее, а я не хочу, чтобы ты заболела. Намджун набросил на неё свой кафтан, следуя за девушкой. Он уже понял, что обречён. Он принял это. Но всё равно его сердце рвалось к его жемчужинке. Практически через год Сокджин узнал о том, что Намджун женился на Суён из Церемониальных земель, что являлась старшей дочерью короля. Душу разрывало на части, но оба ничего не могли поделать, ведь находились под пристальным вниманием императора. Тот отправил к ним своих людей, что следили за каждым шагом королей. Жизнь под таким гнётом была невозможна, но хуже было то, что Сокджин и Намджун не могли увидеться даже на созывах. Хосок сделал так, что каждый король отчитывался ему лично, не пересекаясь с другими правителями части империи. Так он отбросил возможность встречи Намджуна с Сокджином. На разные проверки император запрашивал не самих королей, а их приближённых, дабы короли находились только на своей территории. А когда Хосок узнал, что через год после свадьбы Намджуна его жена понесла, то вообще лично запретил ему покидать свой замок. – Ты должен позаботиться о своём будущем наследнике, – писал император в письме. Намджун смирился с мыслью о том, что он больше никогда не увидит Сокджина, поэтому стал заботиться о своей жене, которую не любил, но уважал, ведь она носила его сына под сердцем. Рождение наследника занимало практически все мысли короля, но любимый человек всё равно перед сном посещал его голову, пробираясь в ночные видения и делая дракона самым счастливым на свете в эти моменты. Джину, а именно так назвал своего наследника ван воинов, родился лютой зимой, забирая жизнь у своей матери во время родов. Её тело не выдержало таких болей, да и заболела она перед самым появлением на свет мальчишки. Благо, он сам совсем не пострадал. Воспитание мальчика легло на плечи увядающего от тоски Намджуна, что будто бы вновь обрёл смысл жизни с появлением сына. Король просил нянечек научить его заботиться о ребёнке, которые помогали растить милого Джину. Ребёнок был довольно капризный, поэтому Намджун сильно уставал с ним, но всё равно был рядом, занимаясь его воспитанием. Он видел, как рос Джину и становился похожим на Сокджина с каждым днём всё больше и больше. Правда, мальчишка был более озорной, в то время как ван Финансов был спокойнее и усидчивее. Намджун за заботами о сыне не заметил, как пронеслось время. Джину вот-вот исполнялось десять лет, но перед этим... Император, будто бы в злую шутку, прислал на день рождение Сокджина его портрет Намджуну. Король долго рассматривал знакомые мягкие черты лица, возвращаясь в моменты счастья, что прошли практически пятнадцать лет назад. Скупая горькая слеза прокатилась по щеке вана, когда Джину подлетел к отцу, обращая внимание на портрет. – Кто это, папа? – Король земель Финансов Ким Сокджин. – А он красивый. – О красоте Его Величества короля Ким Сокджина слагают легенды, поют песни и умирают любя, – со скорбью в голосе прошептал король Ким Намджун, что уже третьи сутки глядел на портрет того, кого до сих пор любил так сильно и отчаянно, но не мог быть рядом с ним. – Эта картина даже сотой его красоты не в силах передать. – Настолько красив? Ты виделся с ним? – юный принц уселся на колени отца, попадая сразу же в кольцо его объятий. – Виделся. И желал бы видеться всегда, но нельзя. – Почему? – Так нам суждено. Другие люди не поймут наших частых встреч... И не поймут крепкой дружбы меж нами. Поэтому мы с королём Сокджином дали обет друг другу, что в этой жизни больше не свидимся. – Это жестоко, папа. – Таков наш мир, малыш. Мужчинам нельзя быть близкими, если это не твой родственник. – Все равно нечестно. Вот вырасту и изменю все эти дурацкие законы! – Для этого нужна смелость. – Я смелый, папочка! Смелее тигра! Намджун засмеялся, прижав сына к себе. Даже отдаленно этот мальчишка по счастливой случайности был так похож на Сокджина, что сердце несчастного короля сжималось всякий раз, когда он видел смех принца или нежную улыбку на его губах. Любимый человек даже в такие моменты не покидал его, оставаясь в его жизни и каждый раз напоминая о себе мягкими очертаниями лица в сыне. – Ты у меня самый смелый во всей корейской империи, Джину. Джину снова засмеялся, ведь король начал щекотать его. Такие моменты разбавляли унылую тоску по Сокджину в жизни Намджуна. Наследный принц принёс много счастья в жизнь того, кто потерял весь смысл бытия. Джину действительно спасал отца, поэтому Намджун старался как можно больше времени проводить с сыном, играя с ним, смеясь и обучая его всяким хитростям ведения боя, когда тот уже подрос. Время летело неумолимо быстро, особенно, когда Намджуна с его отрядом отправили на завоевание новой территории Китая. Здоровье уже подводило короля, но он не подавал виду, держась одним из первых, кто вступал в бой. Поход затянулся слишком надолго, ведь император просил завоевать как можно больше территорий. Последнее сражение далось особенно тяжело, ведь остатки корейской армии столкнулись с новыми отрядами китайских воинов. Рубить врагов было куда труднее, ведь проливной дождь затруднял видимость, а грязь под ногами из земли, трупов и крови падших не позволяла обрести устойчивое положение. Все силы растерял Намджун в той битве. Четыре дня длился бой, закончившийся победой корейской армии. По возвращении домой Намджун практически сразу слёг с болезнью, проведя с Джину всего один день в здравии. Лекарь пытался излечить его, да только королю становилось хуже день ото дня. Мужчину мучили боли во всём теле, особенно в костях и суставах. Старые раны давали о себе знать диким огнём, что полыхал с особым усилием ночью, когда Намджун пытался уснуть. Резкая и тяжёлая болезнь забирала остатки его сил, поэтому уже через две недели после начала лихорадки он лежал в своих покоях, отделённый от внешнего мира. Начался месяц ада для Намджуна. Он практически не просыпался, питался мало и плохо, в основном только воду и пил вместе с лекарствами. Лекари не сулили ничего хорошего, поэтому королевская семья старалась быть ближе к королю, понимая, что его время на исходе. Во сне, что практически целыми днями держал больного в своих крепких объятиях, король видел былые времена, когда он был счастлив вместе с Сокджином. Ему виделись их тайные встречи во дворце императора, тихие поцелуи глубокой ночью, бесконечные разговоры и великолепный смех короля земель Финансов. Намджун скучал. Бесконечно много тосковал по любимому человеку, чувства к которому не угасали до сих пор. Намджун хотел увидеться с Сокджином. Хотел хоть глазком взглянуть на него, спросить о его здоровье и делах, да и просто полюбоваться им. Джину, что ухаживал за больным отцом, прекрасно слышал, как тот звал Сокджина каждую ночь и день, когда погружался в сон. Принц самолично вытирал слёзы с уставшего лица короля, когда тот просыпался и в отчаянии и беспамятстве принимал его за короля земель Финансов. Джину всё ему прощал, заботясь об отце до самого конца. Предчувствуя свой скорый уход, Намджун послал письмо императору, когда его сознание прояснилось, чтобы тот позволил ему последний раз увидеть Сокджина и проститься с ним самому. Джину лично помогал писать прошение о встрече, надеясь, что после отцу полегчает и он встанет на ноги. Да вот только весточка дошла до верховного правителя, когда король Ким издал свой последний выдох, плача и умоляя Сокджина простить его, ведь он уходит первый. Буквально на следующий день императора оповестили о кончине Намджуна, поэтому Хосок смял уже ненужное письмо и сжёг его, наблюдая, как пепел разносится ветром по его дворцу. Об этой просьбе никто не должен был узнать вовек. Намджун умер, не дожив до сорока восьми лет несколько месяцев. Упокоили его в саду рядом с прошлым правителем, удостаивая тем самым великой чести за заслуги перед империей. Траур по нему продлился две недели по всему государству, а в военной части - месяц. На его место выдвинули наследного принца - родного сына Намджуна - Ким Джину. Сокджин застал новость о кончине Намджуна самый последний, когда обряды погребения короля уже прошли и траур по нему завершился даже в военной части империи. Ему пришло письмо от Джину, где тот подробно рассказал последние месяцы жизни его отца. Молодой человек понимал, что невероятно рисковал, но ничего не мог поделать с собой. Он хотел, чтобы Сокджин знал о том, как почивший король вспоминал его каждый день и бесконечно много звал, находясь в объятиях лихорадки. Король земель Финансов где-то внутри себя умер в тот же день, когда полностью прочёл письмо. Сокджина разрывало на части в области груди, рядом с сердцем, но он никоим образом не показывал этого, не смея жаловаться или проливать слёзы. Он с достоинством пережил день, отпуская себя глубокой ночью. Сокджин взвыл от горя, роняя горькие слёзы утраты на свои одеяния. Король бесшумно кричал и молил богов вернуть ему Намджуна, но он не был услышан. Возможно, это была плата за их грехи. Темнота принимала грусть Сокджина, обещая сохранить всё в тайне. Король не мог поверить, что его сильный дракон покинул этот мир первым. Тяжёлый траур упал на его плечи, обещая долго не отпускать из своих объятий. Теперь король земель Финансов должен был жить за обоих, вспоминая каждый день о днях счастья, когда они были вдвоём. С Джину он свиделся через несколько месяцев, когда император назначил его новым королём военных. И если Намджуну сын напоминал Сокджина, то тот видел в нём копию любимого. Те же горящие драконьи глаза сверкали ярко на церемонии передачи дел Джину. Даже манера речи была схожа, да и повадки он перенял явно у отца. – Здравствуй, Ким Джину, – начал Сокджин, подходя к новоиспечённому королю. – Поздравляю с приобретением статуса короля. – Здравствуйте, Сокджин-щи. Спасибо большое, что прибыли к нам, – Джину чуть отвёл старшего от толпы, начиная говорить гораздо тише. – Если Вы хотите, я покажу Вам место захоронения отца после празднества. – Спасибо. Я бы с радостью проведал Намджуна. Джину сдержал своё слово, отводя мужчину к могиле отца, кланяясь обоим и оставляя их наедине. Он понимал, что королю нужно было время навек проститься с любимым, поэтому никоим образом не торопил его и не отвлекал. Джину закрыл проход к могиле отца, оставляя Сокджина рядом с ним. Никто не смел бы потревожить его. – Здравствуй, мой дорогой дракон, – перчатки сняты. Он вновь обнажён. Обнажён только перед ним. Голые руки в увечьях коснулись земли, где был упокоен человек, что так любил их целовать. Сокджин провёл там практически всю ночь, лишь только под утро покидая любимого и отправляясь домой. Ещё несколько дней король отходил от этой поездки, заперевшись в своих покоях и обнимая себя. Никто и не ведал, что Сокджин тихонько говорил сам с собой, сетуя на то, что дракон оставил его одного, хотя и обещал вовек не оставлять свою жемчужинку. Сокджин после этого ещё глубже ушел в себя. Он начал пропадать в храме и бесконечно много молиться. Он часто сидел на улице и глядел в небо, проводя так дни напролёт. Он не замечал ничего, что происходило вокруг. Семь долгих лет король не менял траурные одеяния на обычные или праздничные, неся скорбь по любимому человеку через года. Джунгу - его сын - рос, тая злобу в сердце на отрешённого отца, который даже не заметил смерть его матери. Он только лишь молился много, да на облака глядел в хорошую погоду. Именно поэтому уже повзрослевший принц принял решение сместить своего отца с титула короля. – Мой отец сумасшедший. Ему нет дела до других людей и своего народа. Именно поэтому никто не будет скорбеть по нему. Все будут только рады, что этот еретик, наконец, умер. – Самым лучшим способом избавиться от короля будет отравить его, – начал советник принца. – Сейчас яды мало изучены, да и никто не будет разбираться в смерти сумасшедшего затворника. А народу скажем, мол, болел продолжительное время, поэтому и не покидал дворец. Свидетелей убьём на месте. – Отлично. Так и поступим. Подготовка к страшному событию прошла слишком быстро для принца. Хоть он и ненавидел отца, но что-то глубоко внутри него скрежетало и царапало рёбра. Яд прибыл раньше назначенного времени, оставалось только добавить его в чай и напоить им короля, чтобы тот покинул мир живых. Принц удачно подгадал момент для претворения в жизнь своего плана. Джунгу пришёл в храм отца уже поздней ночью, встречая короля на ступеньках, где он любовался звёздным небом. Не пойми откуда в руках молодого человека появилась дрожь, а в голове завертелись сомнения в своём решении и правильности поступка. Ведь отец был прямо перед ним и улыбался так ласково, что сердце сжималось от крошечной капли любви к нему. Хоть его душа и полнилась ненавистью, но всё же нежный цветок чувств к родителю смог выжить среди чёрных терновых кустов. Однако принц выдохнул и собрал волю в кулак, решаясь на запланированный поступок, присаживаясь рядом с Сокджином и ставя меж ними поднос с чаем. – Необычно с твоей стороны приходить сюда, да ещё и с чаем. Что-то случилось, Джунгу? – король говорил тихо, не смея нарушать такую уютную тишину ночи. – Решил проведать Вас, ведь Вы отсутствовали во дворце весь день. – Уже день прошёл... – Да, Вы молились сегодня целый день, – не без доли презрения прошипел юный принц. – Снова. – Вот и хорошо. Значит, я почтил память о драконе. – Драконе? Это которого в Китае почитают? – Нет, нет. В моей жизни был мой личный дракон. – Личный дракон... – уныло повторил Джунгу, наблюдая, как отец постепенно отпивал чай, опустошая чашку. – В его драконьих глазах давно погас свет, а я всё ещё не могу отпустить его. Всё ещё думаю, что он где-то путешествует, а не сгнил в земле давным-давно. – О ком ты говоришь, отец? – неожиданно для самого себя в Джунгу загорелся интерес. – Его звали Ким Намджун. Мой единственный свет в жизни. Моя первая и последняя любовь. К сожалению, нас разлучили слишком давно. Мы виделись с его сыном - Ким Джину королём Военной части империи. – Он ведь... Значит... – Его отец был королём, а нас разлучил император и законы этого времени. Джунгу был поражён тому, с какой нежностью отзывался отец о том мужчине, которого он совсем не знал. Он впервые за семь лет увидел мягкую и измученную улыбку на губах отца, что отдавала горечью утраты и бесконечной скорбью в паутинке морщинок у глаз. – Он был так дорог тебе? Дороже мамы? – Его я любил, а твою маму уважал. Император хотел, чтобы у нас с твоей мамой появился наследник, после чего родился ты. Я полюбил тебя всем сердцем. Мне жаль, что я не был рядом, когда был нужен. – Ты... Ты любил его? – Пусть я и не был с Намджуном всю жизнь, как мечтал, но те несколько лет я храню в своём сердце до сих пор. Я до сих пор люблю его и вспоминаю его глаза каждый день, моля о его душе в храме. – Почему этот мужчина был тебе дороже мамы? Я не понимаю. Я не понимаю, как можно предаться мужеложству. Это ведь запрещено. Это грех. – Мы не выбираем, кого нам любить. Моё сердце предпочло его, и я остался верен ему, – выдохнул Сокджин. – Ты ведь пришёл убить меня, не так ли? – Что?.. – Это очевидно. По молодости я увлекался ядами, так что знаю их вкус, запах и цвет, – улыбнулся король, глядя на цветущий сад и вдыхая чудесные запахи. Он чувствовал, что осталось ему совсем немного. Боль уже разливалась по его телу, предзнаменуя скорую кончину. – Только прошу тебя, оставь меня умирать под деревом персика. Уж так любо-пышно оно цветёт в этом году. – Отец, я... – Я всё знаю. Да и умереть от рук своего сына... Это не так уж и плохо. Главное не от рук императора, – Сокджин поднялся и протянул руку Джунгу. – Пойдём. Принц последовал за отцом, держа его руку в своей. Он не понимал того чувства, что вот-вот выплеснется из его груди чистыми горькими слезами. Он крепко сжимал ладонь короля в своей, коря себя за такой поступок. Сокджин присел вместе с сыном под персиковое дерево и наблюдал за пышными цветами, чей чудесный запах разносился ветром по всему дворцу и прилежащей к ней территории. – Всё хорошо, Джунгу, – вдруг тихо начал король. – Я не побеспокою тебя после своего ухода. Когда я отправлюсь к нему, начни жить так, как ты сам того пожелаешь. Просто живи. – Отец... – Не волнуйся о чужих словах. Будь тем, кем видишь себя. Но прошу у тебя лишь одного, – Сокджин накрыл руки сына своими, – научись прощать и любить. Не таи в себе злобу, она разрушит тебя. – Я... Я сделаю, как Вы просите, отец. – Молодец, – улыбнулся король, предчувствуя свой уход. – Иди во дворец. Здесь немного холодно, заболеешь ещё. Джунгу в последний раз взглянул на отца и крепко обнял его, давая понять, что он простил ему все те года, которые Сокджин скорбел по своему любимому. Принц низко поклонился перед королём, а после ушёл во дворец, вытирая горькие слёзы с глаз. Он выполнит наказ отца. Обязательно выполнит. Тридцать лет тоски, разлуки и одиночества пронеслись перед глазами короля. Сокджин снял перчатки, последний раз взглянул на цветы над своей головой и тихо ушёл из жизни под персиковым деревом в возрасте пятидесяти пяти лет. Он медленно закрыл глаза, видя перед собой Намджуна, что тянул к нему руки, забирая в иной мир, в котором они могли быть вместе. – Я ждал тебя, жемчужинка. Так и закончилась история двух королей, что разделили одну любовь и одну разлуку на двоих.***
Современный Сеул требовал от своих обитателей быстрого темпа жизни. Нужно было вечно куда-то бежать по делам, по поручениям от начальства или коллег или же просто в силу привычки лететь по узким улочкам в поисках чего-то интересного. Намджун как раз относился к людям последней категории. Он внимательно осматривал вывески, ища что-то, за что бы мог уцепиться его взгляд. Именно так он наткнулся на кофейню практически в центре Сеула. На удивление, здесь было немноголюдно и довольно тихо, что шло сильным контрастом с шумными улицами города. Спокойную атмосферу придавали пастельные цвета, в которых была выполнена кофейня. Намджун улыбнулся мыслям в голове, присаживаясь за барный стол в ожидании баристы. Долго ждать и не пришлось. Красота в чистом и первозданном виде, что будто бы спустилась с небес, перевоплотилась в великолепного парня, что мило так улыбнулся гостю. Мягкие на вид каштановые волосы; лисьи глаза, что были украшены яркими рыжими стрелками над ресницами; очаровательные сладкие щёчки; пухлые губы, которые уже хотелось попробовать на вкус; и богоподобно сложенная слегка худощавая фигура с тонкими запястьями буквально вскружили голову несчастному Намджуну, что едва заметно покраснел. – Добрый день, – ещё и голос добил, что лился спокойной рекой. – Что хотите заказать? – Здравствуйте, – Намджун прочистил горло, собирая себя в руки. – Большой холодный американо, пожалуйста. – Что-нибудь ещё пожелаете к холодному американо? – А что бы Вы посоветовали? – Персиковый тортик очень вкусный. Его мало кто берёт из-за довольно сладкого вкуса, но так как Вы выбрали кофе без сахара, то думаю, что Вам подойдёт. – Вот как. Тогда давайте ещё персиковый тортик. – Хорошо, – заулыбался бариста. – Вы выглядите знакомо. Быть может, мы виделись с Вами в прошлой жизни? – Вы верите в реинкарнацию? Довольно интересно, – улыбнулся бариста, поднимая взгляд на посетителя, что так очаровательно блистал своими ямочками на щеках. – Верю, ведь я встретил Вас. Не оставите свой номерок, жемчужинка? – Если только на первом свидании угостите меня мясом, дракон. – Обязательно, – ярко улыбнулся парень. – Ким Намджун. – Ким Сокджин. Рад с Вами познакомиться. – Взаимно. Они оба сдержали свои обещания, что дали ещё в прошлой жизни. Правда, они об этом не догадывались, но главное - они повстречали друг друга.Лишь однажды повстречав тебя, я влюбился навеки. Даже сквозь жизни я пронесу нашу любовь, и мы всегда будем вместе.
