А.Н.Б.У.

В клубе уже достаточно народу, благо, что Ирука пришел сюда, когда стрелки часов уже перевалили за полночь. Он заказывает себе бутылку сидра и усаживается на диванчик, разглядывая обстановку. Зал был довольно большой, вдоль стен были расставлены столики, по середине — пилоны на возвышениях. Стриптиз здесь был по вторникам и субботам, а мужской стриптиз именно во вторник. В этот день контингент собирался тоже соответствующий — подавляющая часть присутствующих в клубе были мужчинами. Ирука поначалу чувствует себя немного скованно, но алкоголь сделал свое дело и уже вскоре он расслабился, покачивая ногой в такт музыке. Она, казалось, отдается гулкой вибрацией во всем его теле. Где-то совсем рядом курят кальян, и воздух от алкогольных и сигаретных паров вязко-сладкий и пряный. Ирука не то, что бы большой любитель расхаживать по злачным местам. Во-первых, это было одним из его способов справиться со своей социальной неловкостью и низкой самооценкой. Громкая музыка, танцы, алкоголь способствовали большей открытости, и Ирука действительно потихоньку втягивался в это. Ему нравилось танцевать в ритме толпы, обступавшей его со всей сторон, и, казалось, он сливался с ней, отпуская все свои тревожащие его мысли и проблемы. Во-вторых, клубы и бары были теми местами, где он мог с кем-то познакомиться. Ирука не то, что бы жаловался на одиночество, но иногда ему остро не хватало живого общения, не говоря уже про отношения. Вдруг музыка сменяется с активно-ритмичной на более лиричную с томными нотками. Пилоны больше не пустуют — толпу теперь развлекают два парня, появившихся словно из ниоткуда. Ирука заинтересованно подтягивается на своем месте, потягивая вторую бутылку сидра. Парни, не старше тридцати лет на вид, одеты в подобие военной формы, но гораздо более открытой, выгодно подчеркивающих их телосложение и мускулатуру. На них были облегающие черные джинсы из искусственной кожи, в которых матовыми бликами отражались мерцающие неоновые огни, и серые жилеты на голое тело, напоминающие бронежилеты. Один из парней был шатеном, другой — пепельноволосым. Второй сразу же как-то приковывает его внимание к себе, может, дело было в белой зооморфной маске с темными вырезами для глаз и нарисованной лукавой улыбкой, которая скрывала его лицо, или в необычном цвете волос или татуровке на левом плече. Сразу же возникло желание узнать, что же за ней скрывается. Пепельноволосый явно хорош собой — высокий, с рельфными витыми мышцами, но не перекаченный, с восхитительными бедрами и подтянутыми икрами, туго замотанными в белые бинты до самых лодыжек. Но главное даже не то, как он выглядит, а то, как он двигается. Кажется, что он скользит по пилону, не касаясь его, удерживая себя на нем порой одной лишь рукой, которая в этот момент напрягается до предела, и на ней, под бледной гладкой кожей отчетливей проступают перекатывающиеся мышцы. Его движения не были слишком пошлыми, но на грани откровения. Это не было просто стриптизом, это был танец, интимный и завораживающий. Вот парень покачивает неспеша бедрами, ведет руками вдоль тела вверх, а затем вскидывает изящные, сильные кисти вверх. Его голова запрокинута, пепельные, растрепанные волосы липнут к его коже, покрытой потом, одной рукой он проводит по открывшейся шее, едва заметно касаясь ее пальцами. Под бледной, тугой натянутой кожей ходит кадык, он проводит пальцами ниже, по виднеющимся ключицам и впадинке между ними. Потом он цепляет за собачку молнии на жилете и очень, очень медленно начинает тянуть ее вниз. Толпа гудит и отзывается одобряющими возгласами, желая, чтобы он не останавливался. Парень покачивает головой, белая маска блестит ярким пятном, отражая падающий на нее хаотичный свет. Парень неторопливо расстегивает жилет, постепенно открывая вид на свой рельефный торс и грудь. Затем он небрежно скидывает жилет с себя, оставаясь лишь в джинсах и черных перчатках по локоть, которые подчеркивают его длинные, изящные пальцы. Его рука обхватывает пилон сверху, и парень делает круг, словно показывая себя во всей красе на все триста шестьдесят градусов. Толпа более чем довольна, а некоторые, которые находятся ближе всего к сцене, пытаются дотянуться до него, и его лапают сразу же несколько пар рук. Ирука ловит себя на том, что последние десять минут только и делает, что неотрывно смотрит на этого пепельноволосого стриптизера, ловя взглядом каждое его движение. Следом он признается себе в том, что хочется прикоснуться к нему, провести пальцами по его сильной шее, груди, торсу точно также, как тот делает этого это прямо сейчас, бесстыже и откровенно, под сотнями взглядов незнакомцев, которые смотрят на него также, как Ирука. Парень поступательно двигает своими бедрами и ведет рукой к своему паху, который, надо признать, выглядел достаточно внушительно в этих неприлично обтягивающих джинсах. Ируке интересно, насколько у него большой член, и как выглядят его яйца. Он допивает третью бутылку сидра, когда выступление заканчивается, и танцоры покидают пилоны под громкие аплодисменты, грязные возгласы и свист, скрываясь где-то в недрах клуба. Ирука почти разочарованно стонет, потому что пятнадцать минут пролетели как мгновенье. Потом он чувствует сильные позывы в туалет после такого количества выпитого и, пошатываясь, поднимается со своего места и проталкивается сквозь толпу к отхожему месту. Сначала он пристраивается у писсуара, но, отлив, понимает, что у него стоит, и стоит конкретно. Он машинально проводит пару раз по своему напряженному члену, потом чертыхается и спешит укрыться в кабинке. На полу у унитаза растекается лужица мочи, мусорка переполненная и пахнет соответствующе, а грязные стены исписаны непристойностями и разрисованы гениталиями, но Ируке плевать. Он снова проводит по своему стояку, потом ускоряет движения, сосредотачиваясь на стволе, и дрочит упорно и быстро. Ему хватает меньше двух минут, чтобы кончить себе в ладонь, прокручивая в голове образ обнаженного пепельноволосого парня в белой звериной маске у пилона. Ирука вытирается остатками туалетной бумаги, подтягивает трусы, джинсы, вываливается из кабинки, моет руки и вываливается из туалета, сталкиваясь с кем-то из посетителей в дверях. Пилоны снова пустуют, играет агрессивная ритмичная музыка с низкими басами, от которой у него вдруг начинает болеть голова, и он решает выйти освежиться и заодно покурить. На улице темно и свежо. Возле дверей стоят редкие кучки людей, везде мерцают красные огоньки сигарет, слышатся пьяные разговоры и смех. Ирука отходит за угол, где меньше людей, но и там он не один — у урны, опершись о кирпичную стену, стоит и курит парень. Ирука подходит ближе и достает сигареты, не боясь, что может нарушить уединение незнакомца. Закуривает, а затем окидывает его взглядом, и отчего-то он кажется ему смутно знакомым. Ничего не обычного, потертые джинсы, толстовка, волосы… Пепельные. Ирука присматривается к парню внимательнее, почти открыто разглядывая его. Бледная кожа, длинный старый продольный шрам через левый глаз, родинка слева под нижней губой. Брови и ресницы светлые, но четко очерченные, острые скулы. Парень был очень красив, лишь выглядел уставшим. — Что значит А.Н.Б.У.? — спрашивает у него Ирука прежде, чем осознает, что хочет спросить. Парень переводит на него взгляд, смеряет им сверху вниз. Его тонкие розовые губы обхватывают цилиндр сигареты, когда он отвечает: — Попробуй угадать, — он явно не настроен на разговор. А.Н.Б.У. — его псевдоним, который светится на всех афишах. Он явно знаменит в определенных кругах. — Ахуенный Накаченный Бесподобный Уникальный? — Ирука размышляет добрую минуту, напрягая расслабившийся мозг, прежде чем выдать это. Парень лишь криво ухмыляется. — Пусть будет так, — соглашается он. Ирука улыбается, делает затяжку и протягивает ему руку, представляясь. — Какаши, — отзывается парень, и жмет его ладонь. — Ты охуенно танцуешь, — восхищается Ирука. — Спасибо, — Какаши кивает и собирается уходить, но Ирука останавливает его, бесцеремонно хватая за плечо. — Убери руку, — голос Какаши теряет вежливый тон. Он встряхивает плечом, скидывая с себя ладонь Ируки. — Подожди, — Ирука путается в мыслях, не зная, что ему нужно сказать, лишь бы Какаши не уходил. Он действительно был потрясающим. — Я… Где мы можем встретиться еще? — Я здесь каждый вторник, — бросает Какаши, прежде чем уйти. Ирука не пытается остановить его во второй раз, а только провожает взглядом его удаляющуюся фигуру по ночной улице. Он точно хотел увидеть его вновь, даже если Какаши этого не хотел.