Мы созданы друг для друга, Люмин

       — Ты такая прекрасная, такая светлая, — знакомый до боли голос раздался над правым ухом, касаясь тёплым дыханием. Женские глаза показались из-за век, но совсем немного, ведь яркий свет ламп казался слишком ослепляющим. Во рту пересохло, а прохлада помещения касалась чувствительной кожи тела.        Как-то не так… что-то происходит.        Люмин вновь приоткрыла глаза, борясь с порывом их скорее спрятать, и опустила голову. Голые ноги, живот, лишь нижнее бельё красовалось на ничего непонимающей девушке. Она попыталась поднять правую руку, но ощутила кожаный ремень. Ноги ждала та же участь. Живот неприятно сжало в напряжении, накатывал страх.        — Ты так быстро очнулась, я рад, — голос человека, явно мужчины, был скрыт в темноте помещения. Вернее, яркие лампы, направленные прямо на светловолосую особу, не позволяли осмотреть всю комнату. Она будто находилась на сцене, и все сотни огней были направлены только к ней. — Без эмоций совсем не то, понимаешь?        Звякнул металл, отчего по коже пошёл мороз. А голос… где она его слышала? Нет, не просто слышала, отчётливо знала и помнила, но разум едва соображал, перед глазами всё начинало плыть.        Вспоминай, вспоминай… ты же его знаешь…        — Ты же не против подождать ещё немножко? — вновь лязг, резью отдаваемый в ушах и скрежетом на зубах. Будто специально сбивал с мысли. — Я понимаю, тебе страшно, но не стоит бояться. Выхода ведь всё равно нет, правда?        Люмин несколько раз моргнула, окончательно привыкнув к лампам с белым светом. Её тело было закреплено на металлическом стуле, а конечности прикреплены кожаными ремнями, один из которых был и на шее. Она едва могла пошевелиться, но дело не только в эдакой скованности. Разум будто пропитался чем-то мерзким, не алкоголем и не курительным. От этого не хотелось веселиться или кайфовать, от этого хотелось убежать. Оно тугой верёвкой сжимало мозг, завязывало глаза полупрозрачной тканью.        — Люди подвластны панике. К примеру, умирает человек, его хоронят, а он, вдруг, и очнулся, — мужчина сделал паузу в игривой речи, тишину которой скрыл какой-то шорох, но он продолжил. — У него же один исход. Кричи он, плачь. Всё равно умрёт от нехватки кислорода, так почему нельзя спокойно принять свою судьбу?        Люмин молчала. Непонимание переплеталось с этой самой паникой, про которую начал философствовать таинственный знакомый.        — Ох, прости, ты же не сможешь ответить, — в голосе не было и намёка на желание быть прощенным. — Но и ты меня пойми, я не люблю шумиху.        Девушка попыталась приоткрыть рот, как бы проверяя, только ничего не вышло. Его будто что-то стягивало, оповещая болью по краю. Кончик языка потянулся к внутренней стороне губ, но упёрся в нечто странное, похожее на тканевую решётку, даже не дойдя до намеченной цели. Глаза распахнулись от внезапного понимания. В голове тут же всплыла сцена, как мягкий край губ протыкает острая игла, беспощадно проходя через ткани и кровь, показываясь со внутренней стороны. С каждым проникновением тонкого металла, с каждым протягиванием волокна, рот стягивает частично алая нить, будто какую-то глубокую рану. Человеческую кожу тяжелее прошивать, чем какой-нибудь хлопок или трикотаж, но работающий за иглой явно получал удовольствие от усердия над женским телом.        — Не беспокойся, я выбрал белые нитки, они прекрасно подходят к этим кружевам, — кончики коричневых полуботинок показались в свете, а за ними чёрные брюки. — Правда, они чуть запачкались, но это совсем тебя не портит.        Люмин подняла голову и взгляд, встречаясь с отстранёнными голубоватыми глазами. Она хотела закричать, но лишь застыла в немом шоке. Теперь девушка точно знала, кому же принадлежит этот голос, хоть и желала отрицать всё до последнего. Хотела верить, что она в любой момент проснётся от этого сна, но уж слишком реалистичным он был…        — Со мной что-то не так? — Альбедо быстрым взглядом осмотрел себя, подняв руку со скальпелем на уровне своего лица. — Надеюсь, то, что тебя напрягает во мне, не помешает моей работе.        Он приблизился в два медленных шага, ухватив небольших размеров скальпель удобнее. К горлу подступил ком, разрастаясь по всему телу горьким страхом. Вооружённый человек больше походил на врача в этом белом медицинском халате и синих перчатках, но взгляд не внушал желания доверить жизнь такому «профессионалу». Он был словно ледышка, наполненная мерзким безумием под коркой безразличия.        Но почему так? Это какая-то ошибка…        — Ты лучшая из всех. Ты живая, — молодой человек опустился на колени прямо перед девушкой, что теперь их лица находились на одном уровне. — Хочется касаться твоей идеальной кожи, она будто холст. Наверное, мы созданы друг для друга. Нет, я уверен в этом!        Мужская ладонь легла на бедро девушки, нежно проведя до колена, будто поглаживая. Он наслаждался процессом.        — Не подумай, что меня интересует секс. Я люблю человеческие тела с эстетической точки зрения, особенно женские. Они ведь прекрасны, такие идеальные и завораживающие, — пальцы сжали мягкую плоть выше колена, а после поднялись к животу. Неприятный материал перчаток лёг на женскую талию, будто обжигая алым пламенем, но также прокалывая острыми ледышками. К горлу вновь подступил тошнотворный ком, вызванный завязанными в узел внутренностями живота. Девушку окутал настоящий животный страх.        — Ты так напугана, — парень приблизился к её лицу, оставляя между их губами жалкие пару сантиметров. На щеку девушки лёг едва тёплый металл — тупая сторона скальпеля, что была в чужой руке. — Если честно, я бы хотел услышать твой голос, но… малышка, ты ведь закричишь?        Люмин попыталась сглотнуть и постаралась отрицательно покачать головой, лишь сильнее коснувшись металла и вжимаясь в сидение. Она всеми силами желала отстраниться от него, какой бы парфюм не был приятным, только тело едва могло двигаться из-за своеобразного плена снаружи и внутри. Пальцы ног невольно сжались от напряжения.        — Прости, мне жалко убирать эти нити. Они дополняют образ, — безумец немного наклонился, убрав орудие от женского личика. Голубые глаза опустились на часть тела между шеей и грудью, задумчиво разглядывая участок кожи.        — Тебе нравятся лилии? — он поднял взгляд всего на несколько секунд, встречаясь с испугом в золотых глазах. — Белые, невинные. Эти цветы тебе подходят, Люмин.        Родное имя эхом отдалось чужим голосом в голове. Слишком чужим, слишком грязным голосом.        Это не так… Это ведь не он, правда?..        — Ваш эспрессо, — молодая девушка с фартуком, где красовалось название кофейни, и бейджем с написанным на нём от руки именем «Люмин», поставила на столик небольшую чашку с тёмным напитком.        — Благодарю, — посетитель поднял голову к официантке, отвлекаясь от блокнота и карандаша. Она едва успела рассмотреть содержимое листа, но могла сказать точно, что это какой-то рисунок.        Люмин в ответ лишь слабо улыбнулась и кивнула, направившись обратно за некое подобие барной стойки. Работая в этом заведении больше недели, она прекрасно запомнила постоянного посетителя, который заказывал один и тот же кофе даже по вечерам. Про таких завсегдатаев всегда велись различные беседы со стороны работников, и этот молодой человек не остался в стороне. Говорили, что ему не больше двадцати пяти, а работает он врачом или преподавателем, но это никогда не было подтверждённой информацией, что оставляло вокруг него таинственный интерес.        Люмин мельком поглядывала на парня, чей взор вновь устремился к бумаге, а карандаш в руке что-то отрисовывал. Проникая сквозь большие окна, утренние лучики солнца уютом располагались по всему помещению. Их тёплый свет заставлял невольно улыбнуться и настроиться на рабочий летний денёк, который предвещал заученную до мозга костей рутину, но она была какой-то приятной, очень комфортной. Запах кофе, ванили и бисквита витал в воздухе, играла лёгкая музыка, а редкие посетители вели свои беседы про последние новости сегодняшнего дня за чашкой бодрящего напитка разного вида приготовлений. Люмин до сих пор не могла сама сотворить что-то из сложных рецептов, обращаясь за помощью к общительной, но слегка резкой бариста. В любом случае, она всё ещё училась.        — Извините, — молодой человек подал голос со своего места у окна, привлекая к себе внимание официантки. Она будто вышла из транса, даже чуть вздрогнула, возвращаясь в реальность и надевая искреннюю улыбку.        — Что-то случилось? — спросила девушка, подойдя к тому светловолосому парню, что смотрел на неё своими глубокими голубо-зеленоватыми глазами. Такими завораживающими, даже сказочными. Он бы наверняка вписался в атмосферу милой книжки, играя роль прекрасного принца.        — Простите, если отвлекаю, но, — блондин поднялся на ноги, чтобы быть на одном уровне с Люмин, и бережно протянул ей аккуратно вырванный из блокнота листок, где красовался карандашный рисунок. Прекрасная лилия, наверняка белая, будь в руках этого художника больше красок. Его взгляд заинтересованно наблюдал за удивлением девушки, чьи щёки покрылись слабым румянцем, и только потом продолжил. — Я бы хотел подарить это Вам.        Официантка, ещё не верящая происходящему, взяла в руки рисунок, детально разглядывая эти грифельные линии и художественный опыт автора.        — Спасибо, — она подняла взгляд и широко улыбнулась, ощущая лёгкую горячесть своих щёк. — Это очень красиво.        Уголки губ парня поднялись, а глаза не собирались прерывать зрительный контакт, разглядывая лицо девушки. Он будто наслаждался такой реакцией и похвалой в адрес собственного творения, но больше ему нравилась эта женская улыбка и искорки в глазах от столь простого подарка. Они были выше любого комплимента.        — Я Альбедо, — сказал молодой человек, наконец отвлекаясь от слегка неловкой молчаливой атмосферы, что перебивала даже запах выпечки и кофейных зёрен.        — Люмин, — девушка чуть склонила голову набок, продолжая также мило улыбаться.        Это было началом нечто бо́льшего, чем случайные встречи взглядов через всё кафе или общения официант-посетитель. Их ждало множество встреч, улыбок, объятий и поцелуев, таких же тёплых, как солнечный лучик в самый жаркий день лета.        Звякнул колокольчик над входной дверью, и в помещение вошла пожилая женщина с небольшой розовой шляпкой и жемчужными бусами в три ряда на шее. Она часто посещала это место, всегда выбирая яркие образы.        — Простите, мне нужно дальше работать, — девушка извиняюще кивнула, неосознанно прижав рисунок к груди, будто нечто ценное.        — Конечно, — Альбедо на прощание улыбнулся, снимая со спинки стула бежевый пиджак, и напоследок взглянул на Люмин. Она аккуратно сложила листок два раза и положила в карман фартука, тут же направившись к постоянному посетителю этого заведения.        Подойдя к только занятому столику, её взгляд первым делом провёл спину нового знакомого, что уже скрылась за стеклянной дверью после оплаты заказа. Её губы расплылись в нелепой улыбке, случайно выставляя истинные чувства напоказ.        — Девушка? — пожилой голос обратился к работнице, отвлекая влюбляющийся разум от предмета симпатии.        — Да, да, прошу прощения, — Люмин виновато улыбнулась, опустив взгляд к старушке, что лишь с хихиканьем покачала головой. — Так, что Вы будете заказывать?        Она уже и не помнила, что заказала посетительница, но в память с того самого дня навеки врезался образ Альбедо. Его невероятные глаза, лёгкая улыбка, немного растрёпанные светлые волосы, какой-то морозно-хвойный запах парфюма, голос, который звучал очень успокаивающе, пока парень, напевая мелодию, готовил завтрак на кухне собственного дома. Это всё делало его идеальным, даже частая погруженность в собственные мысли совсем не портила.        — Малышка? — холодный голос будто окатил водой такой же температуры, отчего девушка даже вздрогнула и опустила взгляд на сидящего в её ногах парня. — Только не теряй сознание раньше времени, хорошо? Это будет совсем скучно.        Ох, она была бы рада отключиться и просто не видеть, не чувствовать опасность и смерть, витающие в воздухе, особенно его ледяные глаза, которые оставляли на теле раны похуже любого ножа.        — Будет немного больно, но искусство требует жертв, да? — рука со скальпелем приблизилась к участку тела над грудью, Люмин хотела отстраниться, но лишь вжималась спиной в жёсткое сиденье. — Не бойся. Вспомни, что я рассказывал. Выхода всё равно нет.        Тонкий металл коснулся нежной кожи, со слабым нажимом прорезая верхний слой эпидермиса. Такой глубины хватило для появления узкой полосочки крови и неприятной боли, что отзывалась нечто колющим и тянущим.        — Даже твоя кровь прекрасна, — на мужском лице появилась жуткая улыбка, а глаза чуть заметно расширились. Он будто сломал это самообладание, выпуская в мир своё внутреннее безумие и пугая куда больше. Теперь Альбедо казался слишком непредсказуем, слишком помешанным на ужасных вещах. Она теперь не узнавала его совсем. — Наверное, твои органы такие же потрясающие, да?        Свободная ладонь парня легла на женскую талию, сжимая участок кожи сильнее прежних действий, отчего Люмин немного дёрнулась.        — Что это, малышка? — светловолосый поднял голубоглазый взгляд на лицо жертвы, рассматривая её щёки. Материя перчатки коснулась кожи под глазом, аккуратно смахивая слезинку. Этот жест был таким бережным, отчасти заботливым, но даже так он вызывал дрожь во всём теле. — Тебе идут слёзы, Люмин.        Она совсем не заметила, как заплакала, как потекли по её лицу солёные капельки, будто утренняя роса на траве и листьях деревьев. Только эти прозрачные мокрые дорожки не вызваны преобразованием влаги, что есть в воздухе, а болью. Напряжение отзывалось во всём уставшем и едва пришедшем в себя теле, страх сковывал ещё сильнее кожаных ремней на конечностях, а сшитые нитью губы не могли разомкнуться хотя бы для произношения одного слова. Люмин хотелось закричать так сильно, насколько это возможно, лишь бы не слышать этот сумасшедший грязный голос, очистить забитый эмоциями разум и просто понять, что она вновь может говорить. Но нет. Не сейчас, когда лезвие скальпеля проводит новую линию, проходя прямо по прошлому порезу. Не сейчас, когда над её телом орудует безумец, создавая своё понятие искусства. Не сейчас, когда веки кажутся такими тяжёлыми, а темнота сладостно-манящей. Уставший организм от рабочей смены, выпитого алкоголя и переизбытка эмоций не выдерживал.        Закрыть глаза?.. мне страшно…        Но голова становилась совсем тяжёлой, отчего невольно опускалась, а коричневая кожа ремня вместе с металлической пряжкой стала неприятно давить на шею. Художник будто не замечал этого, слишком увлечённый нанесением новых штрихов. Каждое углубление лезвия делало небольшой выброс адреналина, не давая девушке отключиться, но с каждым разом это помогало всё меньше и меньше, уходя на второй план. Собственный бардак мыслей стал главным героем её сознания.        Я не выдерживаю…        — Малышка? — ресницы дрогнули, веки с неохотой начали подниматься. Нет, снова закрылись. Яркий свет ослеплял затуманенный взгляд девушки, а расположенный перед лицом силуэт едва спасал от белых ламп. Какое-то дежавю. — Не спи, Люмин.        Веки вновь поднялись с полным нежеланием, но что-то помешало ей это сделать, прижав кожу под глазами и чуть ниже бровей. Она не смогла вновь спрятать один из человеческих способов приёма информации, к своему сожалению. Перед ней оказалось знакомое лицо, с полным спектром эмоций. Беспокойство перемешивалось с ненормальной радостью.        — Больше так не пугай меня, — этот тон скорее напоминал игривость, с которой обычно родители ругают своих детей за съеденную до обеда конфету или запачканную в грязи одёжку. Неужели, для него это всё глупая игра? Только разве от глупых игр может так болеть тело, а над грудью красоваться цветок из линий собственной крови?        — Хочу нарисовать ещё несколько, а то один выглядит совсем скудно, — Альбедо вновь опустился к её шее, касаясь скальпелем пока что целого участка кожи. Снова эта боль. Люмин невольно зажмурилась на долю секунды, наконец придя в сознание настолько, насколько это было возможно. Перед глазами всё немного плыло, голова будто могла расколоться в любой момент, жажда перемешивалась с приступом тошноты и нехваткой воздуха.        — С кожей живого человека так необычно работать, — задумчиво сказал парень, продолжая увлечённо наносить порез за порезом на нежном холсте. — Искусство тоже имеет право жить, как думаешь?        Конечно, она не ответила, лишь с каждым штрихом всё больше терялась в собственном сознании и этом остром физическом чувстве. Больно. В мысли невольно лезла кровавая картина, что рисовалась прямо на девушке, отчего разум вновь хотел отключиться.        — Ах, — светловолосый провёл линию и немного отстранился, рассматривая своё собственное творение. Люмин же старалась зацепиться за него взглядом, лишь бы отвлечься от паршивого состояния.        — Тебе наверняка понравится, малышка, — парень поднял на неё полный безумия взгляд, открывая паре золотых глаз утончённую шею. Совершенно чистую шею.        — Татуировка, да? — Люмин подошла чуть ближе, сокращая между ними расстояние на этой кухоньке. За окном уже давно стемнело, а единственным источником света служила лампочка над кухонной зоной, где они стояли в ожидании кипячения воды.        — Да, — Альбедо чуть улыбнулся, заинтересованно наблюдая за полным любопытства взглядом подруги.        — Можно? — женские пальчики потянулись к небольшому рисунку на шее, но остановились на половине пути в ожидании ответа.        — Конечно.        Девушка тут же осторожно коснулась чужой кожи, в которую была вогнана краска приятного жёлтого цвета, явно немного выцветшая со временем. Подушечки двух пальцев провели невидимую полосу от начала до кончика татуировки, оставляя рисунок совершенно нетронутым, будто он красовался на коже с самого рождения, стал частью её. Эта «метка» добавляла парню бо́льшую необыкновенность.        — Она с чем-то связана? — Люмин подняла взгляд на Альбедо, не став убирать от него свою руку. За два месяца общения она слишком полюбила физические контакты с ним, которые доставляли какое-то необычные удовольствие, да и он вроде был не против.        — Возможно, — парень чуть отвёл взгляд в сторону, углубляясь в какую-то задумчивость. Его слова не были ложью, будто он сам не являлся обладателем ответа на этот вопрос.        — И когда ты начал говорить загадками? — Люмин легко рассмеялась, совершенно неосознанно уткнувшись лицом ему в плечо. Мужская рука тут же легла на талию девушки, прижимая к себе. Очень робко и нежно, боясь сделать что-то не так.        — Когда ты начала задавать сложные вопросы, — парень улыбнулся, зарываясь носом в светлые волосы подруги. Он действительно хотел всё ей рассказать, даже какую-то незначительную мелочь или, наоборот, что-то очень значимое, но не сейчас. Зачем же портить такую приятную атмосферу?        Воспоминания тут же испарились, уступая место реальности, где из-за расстёгнутых верхних пуговиц рубашки открывалась мужская шея и то самое место, где должен был красоваться эдакий ромб жёлтого цвета. Но его не было. Даже ни малейшего намёка.        Люмин поморгала, пытаясь отогнать это движение окружающего мира перед глазами, чтобы точно удостовериться в важном факте. Его кожа была не тронута иглой с краской, оставаясь чистой и бледноватой.        Это правда не он… но кто?        — Твой цвет глаз невероятен, — светловолосый вновь приблизился к ней, взглядом бегая от одного глаза девушки к другому. — Я не могу перестать восхищаться тобой… Наверное, это и есть любовь, да?        Альбедо расплылся в улыбке, положив свободную от скальпеля ладонь на женскую щеку. Живот вновь сжало от напряжения, а затылок упёрся в металл стула, желая отстраниться как можно дальше, в очередной раз. Такая близость, когда она могла ощущать это горячее дыхание своей кожей лица, вызывала страх и невероятное желание убежать далеко-далеко, где эти пустые голубые глаза не смогут найти её.        — Расслабься, Люмин, — вновь этот игриво приторный тон эхом раздался в голове девушки, будто он говорил о совершенно безобидных вещах. — Я не хочу убивать тебя, но красота требует жертв, что думаешь?        Альбедо как-то горько усмехнулся, наконец убирая от женского личика руку в перчатке, но она даже не успела выдохнуть, как запачканное кровью лезвие начало вычерчивать очередную деталь будущего искусства. Но её насторожил странный стук металла, фоном звучащий за голосом сумасшедшего. Казалось, он даже не заметил, будучи в сильной сосредоточенности за работой. Я схожу с ума?..        — Отпусти её, — чужой голос раздался за спиной безумца, но не успел тот обернуться, как его оттолкнули за плечо. Скальпель, чьё небольшое остриё находилось в коже, резко вонзился в женское тело, вызывая больше страх и боль, нежели смертельную опасность.        Девушка дёрнулась, а с её зашитых губ слетел звук, похожий на скулёж подбитого животного. Орудие с лязгом выпало из рук парня в ногах Люмин, он сам упал на спину и поднял полный недоумения взгляд на внезапного гостя. Точно свою копию, лишь одежда и наличие отметки на шее позволяло отличить их друг от друга.        — Конечно, как же без тебя? — впервые за всё проведённое здесь время, в глазах копии Альбедо были настоящие ярость и гнев. Люмин непроизвольно сжалась, а по щекам потекли слёзы. Нет, они и до этого украшали женское личико, только сейчас девушка наконец сконцентрировалась на собственном состоянии, тут же пожалев об этом — свежая рана отзывалась пульсирующей болью, а капля крови потекла ниже, пачкая кожу груди и белые кружева бюстгальтера. — Ты же всегда всё портишь, да?        Безумец резко подскочил на ноги, хватая пальцами кровавый скальпель с пола, но едва он сжал металл, как его руку тут же перехватили.        — Я давно мечтал избавиться от тебя, — прошипел сквозь зубы парень, выкручивая собственную руку. Судя по его действиям и удачной попытки освободиться, он был куда лучше развит физически, чем противник. — Это всё твоя вина!        Сумасшедший сделал шаг, занося над головой знакомого ей Альбедо лезвие ещё со свежей кровью, но тот силой оттолкнул его, непроизвольно сжав тонкие губы. Парень без татуировки на шее не смог удержаться на том же месте, отойдя назад и сбивая одну из стоящих ламп, что делали из Люмин звезду в свете софитов. Грохот и треск стекла резью прошлись по ушам жертвы, которые уже привыкли к мёртвой тишине помещения и холодному голосу.        — Успокойся, — проговорил Альбедо, держась недалеко от стены. Необычной стены. Теперь лампы не ослепляли девушку и она могла рассмотреть помещение более детально, но в нём не было чего-то необыкновенного, лишь металлические столы с различными инструментами и баночками, только стены были от пола до потолка в картинных рамках. Все были разные по цвету, размеру и толщине, но их объединяло нечто особенное — бабочки. За каждым картинным стеклом красовались различно окрашенные насекомые с полностью распахнутыми крыльями. Холодный бетон будто давил на присутствующих от такого коллекционного безумия оттенков.        — Успокоиться? — вооружённый истерично рассмеялся, схватив собственные волосы. Он запрокинул голову наверх, продолжая свою ненормальную реакцию на просьбу «двойника». — Будь на моём месте хоть раз, ты бы понял, что это невозможно.        Парень резко замолчал, а от заливистого смеха не осталось и следа, лишь ненависть в светловолосой голове. Он опустил руки и крепче сжал тёплый металл. Взъерошенные волосы, безумный взгляд и напряжение во всём теле делали из него настоящего хищника, который был готов наброситься в любой момент.        Альбедо же не выглядел так, он больше походил на загнанного в угол зверька, но с полной решимостью в голубо-зелёных глазах. Только хватит ли ему этой уверенности против непредсказуемого и кровожадного животного?       Что это?..        Вниманием Люмин на долю секунды завладел какой-то повторяющийся звук, словно…        — Это полиция, бросьте оружие! — источник топота ворвался, в прямом смысле этого слова, в небольшое помещение. Мужчина в форме офицера прошёл вперёд, держа перед собой наготове пистолет, за ним вошли ещё несколько людей в той же одежде, также вооружённые. В мутном взгляде девушки они казались совершенно одинаковыми, будто сошли с одного печатного станка.        — Ты всегда был слишком умён, любимчик общества, — творец искусства бросил на пол скальпель, позволяя двум полицейским скрутить его руки за спиной и надеть наручники. Теперь он был лишён свободы, не это ли признак, что всё возвращается подобно бумерангу?        Она выдохнула и внезапно осознала, что всё это время была в невероятном напряжении, от которого заболела каждая клеточка тела, особенно кровавый рисунок. Голова пошла кругом, а перед глазами комната задвигалась ещё быстрее.        — Люмин! — Альбедо, тот самый Альбедо, с которым она делила летние и осенние вечера, которому приносила эспрессо и которого так жаждала. Это был действительно он, а не безумец, скрытый за точно такой же оболочкой. — Всё уже хорошо, ты в безопасности.        Он наклонился к ней, расстёгивая пряжки на кожаных ремнях, что так безжалостно удерживали женское тело в плену. Тёплые пальцы касались Люмин с невероятной нежностью, совсем несравнимо с теми жадными и грязными хватками за плоть девушки.        — Тебе больше ничего не угрожает, слышишь? — его слегка взволнованный голос будто был скрыт на поверхности воды, он всё сильнее и сильнее отдалялся, или же Люмин от него отдалялась. Словно в воде её тело опускалось к самому дну, куда едва пробивались лучики света, лишь кромешная тьма, но не колючая и холодная, совсем нет, она окутывала теплом подобно самым желанным объятиям или мягкому толстому одеялу. Девушка просто не могла сопротивляться…        Босые ноги раз за разом касались холодного и грязного асфальта, полуголое тело покрывалось мурашками от сырости, что стояла на парковке, но она должна была бежать. Должна была найти выход в этом мрачном освещении среди множества автомобилей различных цветов и форм, только им будто не было конца. Всюду один и тот же ряд, одна и та же цифра парковочного места, лишь машины их владельцев отличались. Такие яркие, пёстрые, словно экзотические бабочки на скучном сером фоне. Нет, не время… выход… Дыхание перехватывало, ноги гудели от усталости, но она лишь ускорилась, стиснув зубы. Было страшно, что её настигнут, страшно обернуться и увидеть преследователя, в чьей руке красуется острый нож. Его шагов не было слышно. Ничего не было слышно, кроме соприкосновение кожи с асфальтом. Тело совсем не выдерживало, лёгкие начинали гореть, а ноги невольно переходили на шаг, пока девушка не свалилась, содрав кожу коленей. Небольшая ссадина, она совсем не ощущалась по сравнению с усталостью мышц. — Куда собралась, малышка? — знакомый шёпот горячим дыханием коснулся женского ушка, а кончик лезвия ножа лёг на шею светловолосой девушки. — Искусство требует жертв, что думаешь?        Ресницы резко распахнулись, отпуская девушку из мира сновидений и разрешая глазам золотого оттенка увидеть окружающую её обстановку. За окном ночное небо становилось светлее, слабый ветерок приводил в движение занавески кремового оттенка, пол, стены и потолок казались совсем белыми при таком освещении, если не смотреть на выстиранное одеяло. Оно было совсем белоснежным. Больничная палата, только нет пикающих приборов у изголовья кровати, как в фильмах, да они и не нужны. Физические раны совсем незначительны, она бы вряд ли могла умереть от них, но если эти порезы вскоре заживут, то воспоминания останутся сидеть в голове до конца дней.        Девушка прислушалась к себе. Сердце билось быстрее нормы, дыхание слишком тяжёлое, отчего ей пришлось приоткрыть рот и дышать уже через него. Люмин внезапно замерла. Тонкие пальчики осторожно коснулись сухих губ, чувствуя лишь небольшие углубления по контуру.        — Всё это действительно не было сном, да? — прошептала пациентка, как бы проверяя свою вернувшуюся способность здраво говорить и выпускать мысли на волю. Это невероятно грело душу, вызывая усталую улыбку. Ей наверняка потребуется время, чтобы восстановиться после такой стрессовой ситуации, и явно не мало.        — Альбедо, — с израненных губ сорвалось чужое имя, невольно погружая в отрывки воспоминаний. Картинки лезли в голову совсем редко, лишь самое запоминающееся, как холодный взгляд «художника» или кровавый скальпель. Зато в памяти до сих пор осталась та палитра эмоций и чувств, которые хотелось стереть и забыть навсегда, оставив только невероятной силы облегчение после прибытия помощи. Ещё оставить нежный голос, пробивающийся сквозь пелену сознания девушки словами успокоения.        Люмин приподнялась и аккуратно села, стараясь сильно не дёргать болевшей головой. Глаза вновь прекрасно видели, в животе не сжималось всё от напряжения, а кожа над грудью не давала о себе знать порезами. Ощущался лишь мягкий бинт в той области, что стала для сумасшедшего творца холстом. Говоря про общее состояние, она чувствовала себя невероятно выжатым лимоном, но тут требовалось нечто другое, не медицинские препараты, а глубокий сон.        Взгляд вновь прошёлся по комнате, всё более освещаемой, и зацепился за смартфон на тумбочке. Её смартфон, «одетый» в светло-жёлтый чехол.        Люмин взяла знакомый прибор в руки, нажала на боковую кнопку включения большим пальцем и рефлекторно зажмурилась. Ещё не привыкшие к свету глаза решили спрятаться за слоем кожи с ресницами по краю, но она вновь их приоткрыла, убавляя яркость экрана через неприятную боль.        На этапе блокировки сразу красовались уведомления. Какие-то социальные сети, реклама новых товаров интернет-магазина и парочка сообщений под авторством Альбедо. Только последнее заинтересовало девушку, поэтому после разблокировки экрана введением пароля, она зашла в мессенджер и принялась читать небольшой текст.        «Надеюсь, что тебе будет уже лучше, когда ты это прочитаешь. Нам стоит многое обсудить о случившемся, если ты, конечно, готова. Ещё в полиции нужны твои показания. Ответь, как появится возможность», — гласило небольшое количество символов, заставляющее Люмин глубоко задуматься над этим. Действительно ли она готова обсудить всё в ближайшее время? Вряд ли, но затягивать совсем не хотелось. Стоит обговорить всё и сразу, получить ответы на острые вопросы, чтобы потом позволить этой решённой теме уйти за дверь прошлого. Поэтому она согласилась обсудить всё при первой же возможности, но кто мог подумать, что едва выйдет рассветное солнце из-за горизонта, как в палату зайдёт знакомый ей человек с жёлтой татуировкой на шее и слегка невыспавшимся видом, хотя это совсем не портило его брючного костюма с той же небрежностью.        — Как ты себя чувствуешь? — слегка обеспокоенно спросил Альбедо, поставив рядом с койкой мягкий стул и сев на него. Вблизи он выглядел ещё более уставшим.        — Всё в порядке, — девушка чуть улыбнулась, пытаясь этим вымученным жестом доказать правоту своих слов. Получалось не очень хорошо, но гость предпочёл промолчать касательно этого. — Мы хотели поговорить.        — Да, — согласно кивнул Альбедо. — Мне стоило раньше рассказать об этом, но что есть, то есть. И я бы хотел извиниться.        — Ты знал, что такое может произойти? — Люмин чуть склонила голову набок, наблюдая за красивым и умиротворённым взглядом парня. Его глаза очень редко выражали какие-либо эмоции в повседневной жизни, лишь то произошедшее позволило увидеть в них нечто бо́льшее, чем просто глубину.        — Нет.        — Тогда и нет смысла извиняться, — она едва заметно пожала плечами и устроилась поудобнее в сидячем положении. Воздух наполнился какой-то странной атмосферой, будто эти двоя были очень близки, но и в то же время так далеко друг от друга.        — Я всё равно чувствую свою вину перед тобой, как и перед ним, — Альбедо опустил голову, скрещивая собственные пальцы в замо́к.        — О чём ты?        — Это было ещё в детстве, — он на несколько секунд замолчал, будто дожидаясь, стоит ли ему продолжать или нет. Девушка не открывала рот, с неподдельным интересом желая услышать его историю. — Я мало помню с самого детства, но многое мне рассказали люди из окружения. Наши родители ждали ребёнка, но родились мы, близнецы. Ещё тогда они обозначали одного из нас своим любимым ребёнком, невольно оставляя второму куда меньше любви и заботы, а то и вовсе после смерти отца моему брату не доставалось ничего, кроме синяков и брани в алкогольном бреду матери. Это продлилось около пяти лет, пока соседи наконец не заявили в полицию о происходящем в нашей семье. Так мы попали в приют, где я нашёл друзей, а брат лишь больше ненависти ко мне. Он уже в семь лет так негативно относился к окружающим. Мы пробыли в этом месте недолго, как нас двоих забрали в новую семью и отдали в престижную школу небольшого городка, где приёмные родители пользовались известностью. У меня сразу стала заметна тяга к учёбе и успехи в ней, а у брата полное отсутствие желания учиться и лишь бо́льшая любовь к выходкам в школе. Такой сын на людях мог сильно ударить по репутации семьи, поэтому его перевели на домашнее обучение. Раньше это казалось мне чем-то необычным — учиться дома, но лишь в более зрелом возрасте я осознал, что моего брата просто хотели спрятать от внешнего мира из-за какого-то мнения.        Альбедо замолчал, собирая все тяжёлые мысли в кучу. Хотелось упорядочить и разложить их по полочкам, но это казалось чем-то сложным. Пришлось бы снова вспоминать каждую тонкую деталь своего и чужого прошлого. Не сейчас.        — Я часто слышал, как его ругали за любую провинность. Называли бесполезным и неидеальным. Сравнивали со мной. А я пытался быть рядом с ним и как-то поддерживать, невзирая на различные гадости от него в мою сторону, только делал хуже. Он видел во мне врага, будучи для общества моей тенью. Наверное, те слова были чистой правдой, что я никогда не смогу представить себя на его месте. После окончания школы мы разъехались по разным городам, я ради учёбы, а он просто вернулся в родной город, именно этот. Получив профессию, мне захотелось тоже приехать сюда, где мы вновь встретились. Брат стал относиться ко мне менее агрессивно, до вчерашнего вечера, я изредка заезжал к нему и у нас получалось общаться, он много рассказывал об искусстве. Казалось, что всё налаживается, но нет…        Люмин опустила взгляд на собственные ладони, обрабатывая только что полученную информацию. Было сложно уложить образ израненного мальчишки и взрослого парня, что так безумно смотрел на женское тело, видя в нём не больше листа бумаги для рисования.        — Значит, ему просто не повезло? — девушка повернула голову в сторону Альбедо, сталкиваясь с вновь спокойными голубоватыми глазами.        — Да. Это никак его не оправдывает, но будучи ребёнком он действительно не был виноват в той агрессии, что свалилась на него, — парень тихо выдохнул, чувствуя странное облегчение на душе. Он впервые поделился с кем-то этой тёмной стороной собственной жизни.        — А как его зовут?        — Никак, — увидя совсем озадаченный взгляд собеседницы, он тут же продолжил. — В документах было какое-то имя, но его так никогда не называли, а дети обходились разными кличками. Я не знаю этого имени.        — Это слишком несправедливо. Каждый ребёнок имеет право на нормальную жизнь, — Люмин тяжело вздохнула, пытаясь смириться с тяжёлыми реалиями современного мира и человеческого бытия. — Спасибо, что рассказал.        — Ты должна была знать это, — Альбедо выпрямился, пригладив свои светлые волосы и поправив воротник молочного цвета рубашки. — Что ты будешь делать теперь?        — Думаю, слетаю к своему брату в Китай, он давно меня звал посмотреть на страну и их новую квартиру, — коснувшись затылком стены, девушка подняла взгляд на потолок, действительно белый, а вот краска сверху донизу оказалась с зеленоватым оттенком, который совсем не выделялся при слабом освещении.        — Это хорошая идея, тебе действительно стоит отдохнуть, — Альбедо кивнул, вновь углубляясь в ту поверхностную задумчивость. Из-за этого он вечно казался обеспокоенным, хотя, может сейчас и не просто казался. — Когда ты хочешь улететь?        — В ближайшие дни, если будет такая возможность, — она продолжала смотреть в потолок, тоже находясь в этом отстранённом состоянии. Между ними повисла чуть ли не ощутимая недосказанность.        — Наверное, я пугаю тебя? Мы ведь с ним совершенно одинаковые.        — Совсем нет. Ты и он — два разных человека, но мне нужно немного времени, — девушка отвлеклась от созерцания белых панелей на потолке, которые делали его схожим с плиткой пола, на Альбедо.        — Хорошо, — парень неохотно поднялся со стула, возвращая его на место. — Тогда я пойду.        Он медленно направился к двери, чувствуя на своей спине её взгляд. Шаг за шагом решительность начинала всё острее скакать, язык готов был вот-вот сорваться и озвучить долгожданный вопрос, но он тут же вновь завязывался, заставляя молчать. Парень остановился перед дверью, слыша шорох постельного белья на койке Люмин. Это может быть их последней встречей, другого шанса и не будет…        Наконец с мужских губ слетел долгожданный ими вопрос:        — Но что насчёт нас?        — Нас? — тихо переспросила девушка, вставая босыми ногами на неожиданно тёплый пол палаты. — Если есть «мы», то я тебе чуть ли не изменяла с твоим же братом. Ты правда хочешь всё это продолжить?        На последнем слове её голос дрогнул, будто назло, выдавая скребущих на душе острыми когтями кошек. Всё же внутренняя боль куда тяжелее и сложнее, чем ссадина или ушиб. Она успела прекрасно понять это за последние сутки.        — Но ведь тебя обманули, — Альбедо обернулся и неожиданно замер с едва приоткрытым ртом, увидев яркие золотые глаза и слезинку на щеке любимой девушки, что стояла у кровати в больничной сорочке на размер больше нужного.        — Прости меня, мне за это так стыдно, — она вытерла кулаком слезу и тяжело сглотнула, смотря прямо в родные глаза сквозь вновь подступающую волну солёных капелек. Его сердце сжалось, пропустив несколько ударов, а эта горечь в словах и эмоциях девушки лишь вставляла иголки в жизненно важный орган, живущий в определённом ритме.        — Когда я увидел тебя прикованной в той комнате, мне ещё никогда не было так страшно, — Альбедо подошёл к Люмин, робко вытирая катящиеся по её щекам слёзы. Он не хотел доставить девушке дискомфорт, случайно напомнив прикосновением к телу произошедшее, но так ему невольно становилось спокойнее, чувствуя тепло близкого человека. Она рядом с ним, здесь, в безопасности. — Я боюсь тебя потерять.        — А я и не хочу от тебя теряться, — женская рука убрала его пальцы от лица, точно также осторожно, как он стирал её слезинки, и она тут же обняла его. Без прежней неловкости, что присутствовала в их отношениях раньше, без какой-либо робости и страха. Люмин знала, её чувства определённо взаимны, поэтому в такой жест совсем не побоялась вложить всю себя. — Я люблю тебя.        — И я тебя, — тёплые руки парня обвили женское тело, прижимая к себе. В душе каждого рождалось нечто бо́льшее, нечто желанное и искреннее, залечивая все глубокие раны этим внутренним ярким светом…