The house of Black

Гермиона стояла на большом табурете, слегка раскинув руки в стороны, как велела Нарцисса. От гладкой древесины веяло холодом. Она намеренно не смотрела вниз и думала. Было бы проще, если бы она закрыла глаза, однако от этого её осязание, кажется, обострялось. Материал, который она первоначально приняла за трикотаж, на самом деле был смесью хлопка и шёлка, спадавшей складками на её грудь от правого плеча до левого бедра, где он был собран в подпруга, а затем перешёл в слегка расклешенную юбку до колен. Её левое плечо оставалось обнажённым, особенно без ремешка, удерживающего платье на месте. Оно было гладким и мягким на её коже. Чувственным и цепляющим листом тёплых ласк, которые вспыхивали, когда Нарцисса прикасалась к ней. Пальцы блондинки двигались быстро и профессионально. Гермиона и не ожидала меньшего, и уж точно она никогда не чувствовала острого конца булавки, как Белла. Но тем не менее, каждое прикосновение заставляло её жаждать большего, её кожа настороженно ждала, куда Нарцисса двинется дальше. Обнажённая под платьем, за исключением трусиков, она почти боялась момента, когда Нарцисса оторвётся от подола и подпруга, чтобы поправить верхнюю часть. Одна только эта мысль заставила её вздрогнуть. — Тебе холодно? — Гермиона почувствовала Нарциссу позади себя, проверяющую платье сзади. — Я могу включить отопление. — Нет, я в порядке. — Отойди немного назад от лампы, этот свет бьёт тебе прямо в глаза. Руки на её бедрах мягко подтолкнули её, и она двинулась вместе с ними, безоговорочно доверяя им, зная, что Нарцисса никогда не позволит ей упасть — хотя бы ради платья. Свет, на самом деле, её не беспокоил, но руки Нарциссы оставляли на платье горячие, преднамеренные отпечатки, от которых её желудок переворачивался. Она надеялась, что это не очевидно. — Лучше? — Да, спасибо. Нарцисса прошлась по талии, подворачивая ткань ещё немного, регулируя угол последней складки там, где она цеплялась за подпругу. На данный момент оно было просто собрано вместе узлом материала, но Гермиона подозревала, что там будет что-то более сложное, когда платье будет наконец готово. — Для кого это платье? — она не знала, захочет ли Нарцисса поговорить, но её любопытство брало верх и над ней, и над её нервами. — Медея. — Нарцисса не сводила глаз с платья, но её пальцы остановились всего на секунду. — Сцена после того, как она решает убить своих сыновей. — О. — Гермиона посмотрела на платье и снова вздрогнула при мысли, что его носит женщина, готовящаяся совершить детоубийство. Пальцы Нарциссы, обвившие её бедро, не помогали. Но это довольно ярко указывало на то, как персонажа интерпретирует Нарцисса. Это было платье, которое чётко говорило бы зрителям: эта женщина сильная, она знает, что делает, она не сумасшедшая. — Тогда, разве ты не должна заниматься этим с актрисой? — У вас почти одинаковые параметры. В последние две недели у меня будут примерки в театре, и тогда я внесу коррективы. — О, — снова сказала Гермиона. Она не спросила, откуда Нарцисса узнала её параметры. Вероятно, женщина узнала их, лишь посмотрев. — В данный момент, у тебя исследование Медеи. — это был не вопрос, но Гермиона всё равно кивнула. — Расскажи. — О чём? — О исследованиях. — голос Нарциссы был мягким, её глаза всё ещё были сосредоточены на складке ткани, которая отказывалась лежать там, где было нужно. — Твои мысли. Что ты думаешь о Медее? И Гермиона рассказала. Теперь, ей не требовалось особого поощрения, чтобы поговорить о своих исследованиях, хотя она очень редко делала это с кем-либо, кроме Андромеды или кого-то ещё из отдела. Она знала, что занималась тем, чем была увлечена, и Джинни совершенно ясно дала понять, что последние исследования греческой трагедии её нисколько не интересуют. Что было вполне справедливо, подумала Гермиона, так как она тоже не интересовалась последними достижениями в спорте. Они обе поддерживали друг друга, когда это имело значение. Но Нарцисса спросила её, что явно означало, что она заинтересована, поэтому Гермиона заговорила без подсказок. Она проследила ход своих собственных мыслей по касательной, которую у неё ещё не было времени должным образом изучить, и изложила идеи, которые уже были ясны в её голове. Всё это время Нарцисса работала. Гермиона даже не заметила, что теперь она оставила нижнюю половину платья и работала над плечом. — …Я понимаю, почему её изображают безумной — чтобы её действия казались хотя бы смутно понятными, — но я не думаю, что Еврипид вообще намеревался изобразить её такой. Я думаю, что он пытался показать обществу, что они могут создать, не исключая жестокого обращения с половиной населения. Наконец она остановилась, глубоко вздохнув. Внезапно она осознала, что музыка остановилась, снаружи было темно, и теперь Нарцисса парила очень близко к её правой груди, нежными пальцами она поправляла драпировку, придавая ей желаемую форму. Её голубые глаза были сосредоточены, в уголке губ была зажата булавка, но Гермиона могла сказать, что она прислушивалась к каждому слову. Как долго она говорила? — Мне жаль. Я немного увлекаюсь, когда я…. — Не извиняйтесь, мисс Грейнджер. — Гермиона. — Хм? — Нарцисса вопросительно посмотрела вверх, её губы прижались к булавке. Гермионе пришлось побороть желание осторожно вытащить её изо рта, прежде чем она случайно проколит женщине язык. Она улыбнулась этой мысли. Нарцисса явно тренировалась, но всё же. Это было заманчиво. — Гермиона, — повторила она. — Раз уж мы этим занимаемся… ты должна звать меня Гермионой. Она попыталась не втянуть воздух слишком сильно, когда тёмная прядь волос, выбившаяся из хвоста, коснулась её руки. Нарцисса не ответила, и ей стало интересно, зашла ли она слишком далеко, или старшая женщина просто сосредоточилась. Пальцы легко коснулись верхней части её груди. Гермиона почувствовала, как сильно ударилось её сердце раз, другой, и подумала, что Нарцисса, должно быть, тоже могла ощутить это. Тишина нервировала; даже уличный шум внизу затих. Она уже не в первый раз задавалась вопросом, как Нарциссе всё удается. Это платье появилось не из ничего. — Как ты сделала это? — Сделала что? — Это, — Гермиона указала на платье. — Откуда у тебя время, чтобы всё успеть? Губы Нарциссы дрогнули. — Я очень редко сплю. — её руки слегка сдвинули бедро Гермионы вперёд, так, чтобы она встала под углом. — К счастью, над этим я работаю с художниками по костюмам в театре. Единственные, о ком мне нужно беспокоиться, это Медея, Джейсон и Креонт. — О, — снова сказала Гермиона, и на несколько мгновений воцарилась тишина. — Это платье, когда Медея возвращает себе силу. Гермиона моргнула. Нарцисса вынула булавку изо рта, и её бормочущий голос был достаточно близок, чтобы Гермиона почувствовала тепло на своей коже. — Медея — это риск, на который идёт общество, когда оно позволяет женщине гноиться в горе и гневе, которые не были созданы ею. — брови Нарциссы слегка нахмурились, когда она начала сгибать верхнюю линию платья на груди Гермионы, закалывая булавками и делая изгиб чуть ниже. — Ты знаешь, что существует теория, согласно которой люди могут чувствовать запах горя в другом человеке? Гермиона не была уверена, должна ли она отвечать или нет, поэтому просто покачала головой. — Это делает тебя изгоем. Никому не хочется находиться рядом с дурным запахом, каким бы жалким ни казался его источник, а Медея тлеет в своем горе и гневе на Джейсона. — она сделала паузу и снова начала что-то закреплять, её голос всё ещё был мягок. — Это делает её непрекосновенной. Беженкой. Беженцы — отчаянные люди. — И Медея приняла это. — Да. — Нарцисса отступила назад, критически рассматривая новое декольте. — И мы не понимаем этого принятия. Мы никогда этого не поняли бы, и поэтому нам нужна пьеса. Я хочу, чтобы она начала с обносок. Возможно, мужские брюки. Настолько изгой, что у неё даже нет собственной одежды. Это платье — промежуточный этап, решение, признание того, что то, что она собирается сделать, делает её монстром, но она всё равно это сделает. К концу… — Нарцисса поймала приподнятую бровь Гермионы и тихонько усмехнулась. — Мы ещё не совсем решили. Она жестом попросила Гермиону встать с табурета, и Гермиона осторожно сошла, не желая выбивать ни одну из булавок. Она стояла, пока Нарцисса кружила вокруг неё, голубые глаза скользили вверх и вниз по её телу и платью, оставляя за собой тёплые следы, благодарные и довольные, и так отличавшиеся от холодных глаз Эмилии ранее. Только тогда она заметила, что Нарцисса не носила своих обычных каблуков. Она была босиком — Гермиона вспомнила, как она говорила, что обычно работает босиком, — и без лишних дюймов она была не выше самой девушки. Нарцисса остановилась позади неё, полезла за чем-то в карман, и Гермиона чуть не пискнула, почувствовав пальцы в своих волосах. Её кудри были искусно собраны на голове в небрежный пучок, закреплённый лентой и парой шпилек, некоторые из которых были оставлены вокруг её лица и шеи. Даже не смотря в зеркало и учитывая тот факт, что всё это было сделано на скорую руку, Гермиона знала, что это было более стильно чем всё что она когда-либо носила. И теперь, когда Нарцисса была так близко прямо позади неё, она снова могла чувствовать запах духов. Аромат немного поблек за день, но он всё ещё был здесь, узнаваемый, резкий и чистый. В нём было что-то щекочущее её чувства. Что-то, что она до сих пор не могла точно определить. Нарцисса взяла её за плечи и развернула так, что она оказалась лицом к длинному зеркалу на противоположной стене. — Гермиона, — пробормотала она, — познакомься с Медеей. У Гермионы перехватило дыхание. Она едва узнала себя. Платье облегало её тело. Её спина была прямой, так что складки на груди ложились правильно, а мягкие драпировки подчеркивали грудь, струясь водопадом вниз к бедру. Стиль, несомненно, был греческим, но было что-то ещё, что-то мощное, что отражалось в её глазах. Даже на расстоянии от зеркала она могла видеть, насколько они тёмные. Её лицо было бледным, обрамлённым дикими локонами. Она чувствовала себя выше, сильнее, как будто могла вызвать гнев богов, и они услышали бы её. Руки Нарциссы всё ещё легко сжимали её плечи, и её рецепторы окутывал аромат духов. Она закрыла глаза и вдохнула его. Образы заполнили её разум холодными зимними ночами, морозом, сосновым лесом, эхом волка, воющего во тьме, и чёрной стороной луны, всего лишь тенью в темноте неба. Это было так интуитивно, что она вздрогнула. Её глаза распахнулись. — Black moon. — Что? Нарцисса выглядела сбитой с толку, и Гермиона поймала её взгляд в зеркале. — Название духов. — Нарцисса крепче сжала её плечи, и она почувствовала, как острые ощущения немного ослабевают, когда она поняла, что они, вероятно, уже что-то решили. Но тем не менее, она скажет это сейчас. — Я имею в виду, я знаю, что ты, скорее всего, уже что-то придумала. Это то, что пришло мне на ум, и твоя фамилия в том числе, и оно напоминает мне… — Что ты сказала? — Э… Black moon? Мгновение ничего не происходило. Она собиралась снова извиниться, снова сказать, что, конечно, они уже придумали что-то гораздо более подходящее, но тут увидела возбуждение и торжество в глазах Нарциссы, когда они поймали её взгляд в зеркале. Это опьяняло, возбуждало, и она чувствовала, что приближается. Теперь её спина была прижата к груди Нарциссы, и она могла чувствовать изгибы женщины сквозь одежду, чувствовать тепло дыхания Нарциссы на своей коже. Она ещё немного откинулась назад. Её глаза задержались на глазах Нарциссы в зеркале. — Это, — пробормотала Нарцисса ей на ухо, — идеально. Она крепко сжала плечи Гермионы. Гермиона почувствовала, как тёплые губы прижались к её щеке, и ахнула, но затем Нарцисса исчезла, сделав один, а затем два шага, всё ещё глядя на Гермиону в зеркало, и схватила со стола телефон. Девушка чуть не захныкала. — Что ты делаешь? — Тебе понравилось бы, если бы мы использовали это название? Разумеется, с должным вознаграждением? — Э… конечно, но мне не нужно… — Тогда я говорю Белле, что мы можем запускать. — пальцы Нарциссы напечатали быстрое сообщение. — Всё, что оставалось — название. Гермиона почувствовала себя слегка ошеломлённой. — Тебе это так понравилось? — Black moon. — повторила Нарцисса, откладывая телефон и возвращяясь, чтобы встать позади Гермионы, подняв одну руку, чтобы подогнать платье на плече. — Да. — О, — прошептала Гермиона. — Тогда да. — она откашлялась. — Конечно, вы можете использовать его. — Спасибо, Гермиона. — Пожалуйста. — её голос был совершенно не таким, как обычно. Нарцисса ещё мгновение задержала взгляд в зеркале, а затем голубые глаза метнулись к маленьким часам на столе. — Я держала тебя достаточно долго. — Всё в порядке, правда. У меня не было планов. Нарцисса мягко улыбнулась. — Ты сможешь сама выбраться из платья? Это прозвучало почти как приглашение, и Гермиона сглотнула. Было так заманчиво сказать нет. Она хотела посмотреть, что сделает Нарцисса, увидеть, является ли влечение взаимным, увидеть, было ли тепло, которое она чувствовала, настоящим. Но вместо этого она кивнула. — Думаю, да. — Здесь. — Нарцисса потянулась и ослабила пояс на талии, вытащив пару булавок. Её пальцы задержались. — Оно должно просто соскользнуть вниз. — Спасибо, — прошептала Гермиона и положила свои руки на место, которое удерживала Нарцисса, чтобы приподнять платье. Она немного пошатываясь отступила к ширме, стоявшей в углу комнаты. Когда она переодевалась, осторожно выходя из платья и натягивая свою одежду, она чувствовала присутствие Нарциссы с другой стороны. — Всё хорошо? — Порядок, — кивнула она, выходя, и вручила Нарциссе платье. Она оставила волосы распущенными. — Как ты это сделала? — она указала на свои кудри, и Нарцисса усмехнулась. — Годы практики с Беллой и Энди. — она повесила платье. — Кстати, твой телефон пищал. Гермиона подошла к тому месту, где на полу всё ещё лежала её сумка. Она ожидала, что это будет Джинни, спросившая, была ли она в библиотеке и будет ли она дома в ближайшее время, но вместо этого увидела два коротких сообщения с неизвестного номера. Ты чёртов гений, детка. Спасибо. Она подняла брови, глядя на Нарциссу. — У Беллы есть мой номер телефона? — У нас всех есть все твои личные данные. Они были в контракте. Гермиона кивнула. Это имело смысл. Она быстро ввела имя Беллы в свои контакты — на всякий случай — и сохранила номер, прежде чем обернуться к Нарциссе. Осмелится ли она? Она решила, что да. В конце концов, она только что оказала женщине две большие услуги. — Теперь единственный номер, которого у меня нет, это твой. — И зачем он тебе нужен? — голос Нарциссы был мягким и почти знойным. — О, ты знаешь. — Гермиона намеренно сохраняла легкий тон. — Вещи, связанные с работой. Если я заболею и не смогу прийти. Чтобы я знала, кто пишет мне сообщения, чтобы попросить меня снова стать моделью. — она затаила дыхание, гадая, не зашла ли слишком далеко, но Нарцисса только ухмыльнулась. — Если мне нужно, чтобы ты снова пришла и спасла меня от твоей бывшей свекрови. — Убедительные аргументы — хотя есть альтернативы для всех этих сценариев. Гермиона пожала плечами и натянула куртку, прежде чем сделать паузу. — Мне очень нравилось это делать, — тихо призналась она себе, так же, как и Нарциссе. Она действительно наслаждалась. Это было именно то, что ей было нужно после ужасного дня, и она поняла, что присутствие Нарциссы было не только чувственным, но и успокаивающим. Она чувствовала тепло и безопасность. Это было тихое счастье, с которым она не была знакома, но которое определённо ей нравилось. — Спасибо тебе. — Нет. — голубые глаза Нарциссы были тёплыми. — Благодаря тебе у нас теперь есть духи. Я ценю это больше, чем ты думаешь. Гермиона почувствовала прилив удовольствия от похвалы, хотя всё ещё не могла до конца поверить, что это было правдой. Она придумала название, и они собирались его использовать. Это будет на этикетках. Если она останется после Рождества, что, как она надеялась, вполне возможно, она будет продавать это. Нарцисса выпустила её и поймала такси, отказываясь позволить Гермионе идти домой в темноте, несмотря на протесты Гермионы, что она делала это всё время. Она также заплатила водителю перед тем как девушка успела это сделать. Когда она была на полпути к Блумсбери, её телефон снова запиликал. На этот раз номера тоже не определились. Их было два. От одного пришло сообщение рабочий, а от другого личный.