Быстрые свидания

— Какие льдины, — удивилась Эмма, подбегая к берегу. Реджина с умилением наблюдала, как закутанная в два шарфа, тёплую шапку с дурацким помпончиком и не по размеру огромную куртку, Эмма бежала к воде. Ей самой, несмотря на пронизывающий исландский ветер, было всё ещё ничуть не холодно физически, она с трудом помнила, что такое холод, но приложила все усилия, чтобы убедить Эмму одеться максимально тепло. Уже больше года они были вместе. Как пара. В голове Реджины это до сих пор было более фантастическим, чем вообще всё, что есть в её жизни. Даже первый шок после попадания наверх после смерти прошел быстрее, чем от того, что у неё были отношения. И она, и Эмма, считали эти отношения самыми настоящими, хоть и обеим не хватало объятий и поцелуев, возможно и чего-то большего, в этом Реджина не слишком нуждалась, а вслух они это никогда не обсуждали. Они уже давно решили, что нет смысла убиваться из-за невозможности прикоснуться друг к другу, так зачем впустую сотрясать воздух этими бесполезными сожалениями? Было обиднее не иметь возможности проводить время, скажем, у Эммы дома, потому что на всяких базах отдыха, кемпингах и гостиницах буквально можно было разориться, все заработанные Эммой деньги уходили на аренду, и они даже шутили, что для экономии проще бы переехать в гостиницу и перестать снимать квартиру. Реджине было довольно совестно из-за того, что она не может внести свой денежный вклад в их совместное времяпрепровождение и наконец-то им пришла в голову идея — заниматься переводами текстов с различных языков на английский, на это уходило немало времени, но вознаграждение того стоило. Именно таким образом они собрали деньги на летний отдых в Майами, а теперь отправились в Исландию. — Здесь ещё красивее, чем я думала, — Реджина подошла к линии воды, вставая рядом со своей девушкой. — Я тоже не подозревала, что это в реальности так масштабно, — покачала головой Эмма, — Все бессонные ночи за ноутбуком того определенно стоили. — Это точно, — поморщилась Реджина, — Что ж, мечты для того и нужны, чтобы они могли когда-то сбыться. — Я рада, что эта сбылась, — Эмма легонько дотронулась мизинцем до того места, где находилась рука Реджины. Это был их давний жест, они не говорили об этом, просто периодически делали вид, что касаются друга. — Не замёрзла? — не хотелось душить заботой, но нос Эммы был красным, и она уже вовсю им шмыгала. — Немного, но хочу сделать пару фотографий, давай дождёмся захода солнца, оно уже наполовину в воде, посмотри, — блондинка махнула рукой туда, где солнце медленно погружалось за линию горизонта. Реджина наблюдала, как Эмма пыталась поймать идеальный кадр, и думала о том, что вряд ли пейзаж был бы таким впечатляющим, будь она здесь с кем-то другим. Она понятия не имела, что такое влечение к человеку, пока не встретила Эмму. Это произошло очень стремительно, буквально с первой встречи, как потом она анализировала, дело в запахе. Никто там, наверху, не имел никакого запаха. Возможно, именно поэтому, она могла годами замечательно общаться со многими людьми и не подозревать, что может испытывать влечение. А уж если сравнивать происходящее с её земной жизнью, она не могла вспомнить окружавшие её там запахи без содрогания, хотя тогда это казалось обыденным. В любом случае, она была рада погрузиться в любовные переживания впервые в жизни именно с Эммой. Иногда, когда её девушка уже спала, она отчаянно пыталась прикоснуться к ей блондинистым локонам, или к плечу, или к руке так, чтобы это почувствовать. Но ничего не получалось. Поэтому она все ночи лежала так близко, как это только было возможно, чтобы вдыхать такой родной запах. Это всё, что у неё было. — Эмма, — позвала её Реджина, — Пойдём, уже темно. Вдоволь наевшись лосося на гриле, Эмма растянулась в огромной кровати, включив местные новости и Реджина была уверена на все сто процентов, что та не понимала не слова. Впрочем, это было не обязательно, ведь картинки были весьма красноречивы, любой бы понял, что даже в ещё мирной Исландии обсуждалась только начавшаяся Третья Мировая Война. Но блондинка всё-таки не выдержала. — Что там сегодня? — Бомбардировки в Прибалтике, — нехотя ответила Реджина. Это была не самая приятная тема для обсуждения в такой замечательный вечер. Справедливости ради, накал среди всех живых, да и не только живых, был таким, что они уехали из Штатов на неделю просто чтобы хоть немного освежить голову. — Пу-пу-пу, — протянула Эмма, — Это совсем не к добру. — А что за последние два года было к добру? — заметила брюнетка, устраиваясь на кровати. — И то правда, — вздохнула она, двигаясь ближе. — Тебе страшно? — Нет, совсем нет, — мотнула головой Эмма, стукаясь о подушку, — Может быть, немного жаль, если не получится потом спуститься сюда и посмотреть, как изменился мир, потому что он больше никогда не будет меняться. — Да, мне тоже будет жаль смотреть на руины, — согласилась Реджина. — Эй, я не останусь среди руин, — возразила Эмма, приподнимаясь на локте, — Ни за что не останусь. — Но ты можешь выжить даже при ядерной войне, — заметила брюнетка, поднимая бровь. — Я не стану жить в таком мире, не-а, — ещё энергичнее замотала головой Эмма, — Тогда я присоединюсь к тебе, не раздумывая. Я и так бы хотела это сделать, а уж если здесь будет разруха, то тем более. — Думать об этом забудь, — Реджина чувствовала смесь страха и гнева, поднимающихся из её живота и достающих до горла, не давая больше сказать ни слова. Она прочистила горло, чтобы продолжить, — Ты не должна этого делать. Никогда. — Но ты же, — Эмма нахмурилась, — Ты же сама это сделала. И ничего! Реджина поморщилась. Справедливо. Она подозревала, что когда-то зайдет речь об этом и придется рассказать, что самоубийство самоубийству рознь. Надежда, что Эмма не захочет выкинуть чего-то подобного не оправдалась. Что ж. — Видишь ли, дорогая, — мягким успокаивающим тоном начала она, — Как я уже говорила, бывает самоубийство, до которого тебя довели непреодолимые силы, а есть, решение, которое приняла ты. Это считается довольно серьезным проступком, и ты просто не пройдешь карантин. Тебе не позволят находиться со мной, в моём уютном домике, про который я тебе столько рассказывала. И ты не сможешь гулять в парках, ходить в библиотеки, тебе быть может и позволят общаться с другими, но не со мной. — Почему? — возмущенно спросила Эмма. — Потому что в карантине будет однозначно решено, — Реджина говорила медленно, словно с ребёнком. Хотя чего уж там, учитывая их разницу в возрасте… — Что я так же причастна к тому, что ты приняла такое решение. Меня обвинят, возможно, многое запретят, но в чем я могу быть уверена — с тобой мы не увидимся уже никогда. — Нет, нет, нет, — быстро произнесла Эмма, — Так не пойдёт. — Поэтому, дорогая, что бы ни случилось, как бы трудно ни было, ты будешь здесь, — было сложно, но Реджина выдавила из себя ободряющую улыбку, — А я буду с тобой. Всегда. — У тебя тоже были… ограничения? И ты кого-то не могла видеть? — Эмма придвинулась так близко, что можно было почувствовать её дыхание. — Я и до сих пор не могу видеть, — уточнила Реджина, — Хотя нет, я не так выразилась, видеть не может он меня, а я просто не хочу. — Твой муж? — как всегда, когда речь заходила о нём, Эмма нахмурилась. Несмотря на то, что Реджина много раз уточняла, что это был политический брак без намёка на чувства (ну кроме чувств ненависти и отвращения, об этом она, конечно, своей девушке рассказывать не стала), Эмма всё же ревновала. Это было приятным и забавным одновременно. Приятным — потому что её впервые ревнуют и это происходит так ненавязчиво и мило, Эмма не говорит ничего, просто хмурится и раздувает ноздри, делая вид, что всё в порядке. А забавно — потому что ревность можно было бы направить на кого угодно и это было бы более обоснованным. Уж к кому-к кому, но к своему мужу она не питала ничего похожего на теплые чувства даже до безумия её последних земных дней. — Да, речь о нём, — согласилась Реджина. — Он виноват в твоей смерти? — блондинка нахмурилась ещё сильнее и это больше не казалось забавным. Ох, милая, милая Эмма, как бы хотелось встретить тебя при жизни, ты бы точно не допустила… Но, впрочем, ничего уже не поделать. — Виноват, — ответила Реджина, поджав губы, — Он загнал меня в угол и другого выхода попросту не было. Поэтому в моей смерти обвинили его и ему запрещено ко мне приближаться. — Что он сделал? — во взгляде Эммы блеснула сталь. Начав этот разговор, она знала, что не удастся избежать подробностей, которые не знали даже её самые близкие люди наверху. Раньше она рассказала это только родителям, когда они тоже оказались там, с ней, но те её саму обвинили в произошедшем и это добавило ещё один шрам на душу. Но ведь Эмма была другая, она не станет. — Как ты знаешь, мой брак был политической договорённостью и от меня, помимо прочего, требовалось произвести наследника, — начала она, нервно разглядывая свои руки, — Но как бы король ни старался, того не происходило. Это продолжалось три года, не постоянно, конечно, нет, — торопливо добавила она, услышав рваный вдох Эммы, — Но подозрения в моей неспособности продолжить династию укрепились, посылали докторов, знахарей, колдунов, кого только не посылали, но всё было тщетно. В таких случаях король должен найти новую жену, а у королевы было только два варианта — монастырь или несчастный случай. Мой муж выбрал второй вариант. — Сукин сын, — злость Эммы заполнила всё пространство их небольшой комнаты, — Что он сделал? — Он много чего делал, Эмма, — вздохнула Реджина, — Ни к чему вспоминать всё. Но всё, что он делал было для того, чтобы я избавила его от необходимости убивать меня самостоятельно, в конце концов, когда была такая угроза, которую я вынести уже не могла, — ладно, хватит говорить загадками, раз она уж решила сорвать этот пластырь с души, — Он морил меня голодом, унижал, держал взаперти, в тот день он собирался впустить в башню, где я находилась, своих солдат, чтобы, — она покачала головой, надеясь, что не придётся ничего говорить вслух, — Я действительно не могла больше этого выносить и спрыгнула с балкона вниз. — Детка, — на глазах Эммы блестели слёзы, она накрыла своей рукой то место, где покоилась рука Реджины. — Это было давно, помнишь? — тихо произнесла она, — Когда я попала в карантин, мне не задавали вопросов, только дежурные, вроде облика, хочу ли я остаться в том виде, в котором умерла или в более привычном, я выбрала это, — она разгладила складки на своём черном платье, — Предложили выбрать дом. Все, кому предлагают, пишут подробный рассказ, каким он должен быть и получают ключ от такого дома. Все ворота выглядят одинаково, но если ты впустишь гостя, тогда он увидит, что внутри, — рассказывала Реджина, успокаивая свою девушку, — Я тебе рассказывала, что мы едем к домам на тележке по рельсам, как на американских горках, только по ровной поверхности, а знаешь, как эта тележка понимает, куда тебе нужно? — Как? — с улыбкой спросила Эмма. — В тележках есть все нужные кнопки общественных мест, а если нужно домой, то требуется приложить ключ, а ключом может быть всё, что угодно, у меня вот, — она вытащила из-под платья серебряный кулон в виде дерева, — Но последние лет десять все интегрируют ключ в телефоны или часы и с важным видом прикладывают их, очень смешно выглядит для тех, кто там давно. — А что стало с ним? — голос Эммы был тихим, но твердым, и уже без тени улыбки. — Я его не видела там, — вздохнула Реджина, — Я знаю, что в карантине его признали виновным в множестве смертей, моей в том числе. Он не смог бы подойти ко мне, даже если бы очень хотел. — Это хорошо, — отозвалась блондинка. — Такие люди, которые виновны в смерти многих, находятся отдельно. Им запрещено общаться с кем-либо и уж тем более, появляться в общественных местах или спускаться вниз, — она смерила Эмму взглядом, раздумывая, можно ли уже шутить, — В общем, ни Гитлер, ни мой муж правнуков не увидели. — И поделом им, — решительно ответила Эмма. — Но ты поняла, почему я тебе это рассказала? Если ты что-то с собой сделаешь, меня обвинят в твоей смерти и бог знает куда отправят без права увидеть тебя снова. — Я поняла, — ответила Эмма, — Я ничего не сделаю, я обещаю.

***

Реджина лежала на своей кровати, листая не слишком увлекательную книжку, когда ей пришли два оповещения на устройство. Сколько она уже их сменила за эти годы, буквально от голубиной почты до айпада. Сейчас всё приходит на планшет и, справедливости ради, это было удобно. Он увидела, что в первом оповещении говорилось о том, что возле её ворот стоит Генри и его требовалось впустить, что она сразу и сделала, не обратив толком внимания на второе, в котором было что-то насчет Эммы. Наверняка оформила на неё приглашение на завтра, как и договаривались, подумала она и, отложив планшет на тумбочку, отправилась встречать Генри. — Там, там, — он буквально задыхался, безостановочно взмахивая рукой в сторону. — Что случилось? — серьезно спросила Реджина, — Генри, успокойся и объясни мне. — На причале очень много людей, — наконец выдохнул он. Причалом называлось место, куда попадают люди после распределения в карантине. И то, что там было очень много людей, означало крупное происшествие. Очень крупное. — Сейчас тебе нужно успокоиться, дружище, пойдем, — она жестом пригласила его в дом. — Я такого ещё не видел, — признался Генри, плюхаясь в своё любимое мягкое кресло в доме Реджины. — Я завтра спущусь, постараюсь узнать новости, — улыбнулась она другу. — Пойдём узнаем сегодня, это может быть важно, и у тебя внизу Эмма, может стоит её увидеть. — Ох, ты прав, — она направилась к тумбочке за планшетом, но прочитав то самое второе уведомление, зажала себе рот рукой. — Джина? Что случилось? — Генри подбежал к ней и попытался заглянуть, насколько позволял рост. — Эмма здесь, — прошептала Реджина, — Мне нужно найти её. За всё своё многовековое посмертие Реджина не видела такого количества людей на причале. Были совершенно огромные толпы растерянных прибывших, и ещё столько же встречающих. Она понятия не имела, где и как искать Эмму, но она пробиралась сквозь толпу, орудуя локтями, наплевав на церемонии. Она вглядывалась в каждое лицо, в каждого человека, который мог отдалённо напомнить Эмму, но все они были не теми. В голове гудел шум из-за многообразия языков, слышимых вокруг, из-за плача, из-за возгласов радости. Но одно она расслышала сразу и безошибочно точно — ядерная война. Она не помнила, сколько по времени она пробиралась через людей и почти уже была готова сдаться и вернуться домой за планшетом, хотя она тут же скинула координаты своего дома и разрешение на ключ для Эммы, но она так хорошо знала, как тяжело появляться на причале совсем одной, а уж в такой жуткой толпе она, конечно, растеряется. Она хотела найти Эмму, и только этот факт оставлял её в этом переполненном людьми месте. Когда уже Реджина двигалась на автомате и почти перестала видеть лица перед собой, она увидела такой знакомый кусок красной кожи и светлый локон. Обойдя воссоединившуюся перуанскую семью, она коснулась плеча и Эмма, вздрогнув, повернулась. — Это ты, — глаза Эммы были заплаканными, но это удалось увидеть лишь мельком, потому что та моментально вжалась в объятия, — Я понятия не имела куда здесь идти, это что-то невообразимое. — Знаю, знаю, — Реджина не могла перестать вжиматься пальцами в спину, наверное, Эмме могло быть больно, но она чувствовала, как руки её девушки тоже мертвой хваткой прижали к себе. Это было так хорошо, она и не могла представить, что обнять Эмму будет настолько приятно, — Поэтому я пришла, чтобы найти тебя здесь. — Я сказала там, что буду жить с тобой, я не стала просить себе отдельный дом, — прошептала она, проводя рукой по шее Реджины, поднимаясь к волосам, — Какая у тебя мягкая кожа, какие волосы, — продолжала шептать Эмма. — Мы так и договаривались, родная, — она уткнулась носом в шею Эммы. Больше не было того пьянящего запаха, но ощущение близости было в разы сильнее, чем когда-либо. — Пойдём искать тележку, — предложила Эмма, всё ещё не отпуская Реджину ни на дюйм. — Успеем, — Реджина убрала голову и отстранилась ровно на столько, чтобы видеть лицо девушки. Она с теплом заглянула в хоть и действительно заплаканные, но теперь светящиеся глаза и придвинулась ближе, коснувшись губами губ Эммы. Это был её первый настоящий поцелуй, по любви. Говорят, здесь, наверху, хоть и можно касаться друг друга, но ощущения слабее, чем при жизни. Особо не с чем сравнивать, но то, что произошло сейчас действительно было феерией, не иначе, — У нас впереди вся вечность.