Ясеневый сад

- Госпожа, взгляните, - произнесла рабыня, заворожённо глядя на трёх военачальников, вернувшихся с победой в родной город. Миновав главную арку дворцового сада, обвитую цветущей красными бутонами лианой, они неспешно держали свой путь в дом императора. Дорога был усыпана разноцветными лепестками и монетами, а ликующий народ по обе стороны, сдерживаемый неподвижным конвоем, кричал слова молитв и благодарности, осыпая своих героев охапками цветов. Джакомо со сдержанной улыбкой взирал на людей, чьи глаза искрились радостью от встречи с одними из лучших мужчин, рождённых в Аквилее. Его атлетичный стан украшала дорогая одежда, а широкие массивные плечи подчёркивал накинутый сверху мех, своим длинным полотном достигавший земли. Смиренный и весьма благородный, молодой, но не по годам опытный воин, внутри испытывал лишение – чем ближе он становился к входу во дворец, тем меньше оно становилось, соревнуясь с беспокойством, причиной которому была лишь одна персона. Чейнере, последовав просьбе служанки, вышла на лоджию, с замиранием сердца глядя на единственного человека, окружённого гамом людских голосов и парящих над ним лепестков. Испытывая жажду по его взгляду, девушка подошла вплотную к ограждению, мысленно взывая к мужчине с просьбами заметить её, но тот вскоре скрылся из виду. Едва огорчившись, она поспешила к дверям, что проходя мимо зеркала, остановилась. Взглянув на себя с двух сторон, она обратила взор на рабыню, одобрительным тоном сказавшую: - Вы прекрасны, госпожа, - едва коснувшись светлых золотистых волос, уложенных в роскошную копну на затылке, часть которых густыми завитками ниспадала на плечи, она поправила и без того идеально сидящую на голове диадему с драгоценными камнями. Проведя руками по красной шёлковой тунике, податливой тканью обрамляющей женственные изгибы тела, наконец убедившись в собственной безукоризненности, она ринулась к выходу из своих покоев, озарив служанку сияющей улыбкой. Взволнованно дыша, Чейнере торопилась преодолеть широкий коридор, что оказавшись у громадной лестницы, ведущей к просторной гостевой зале, быстрым шагом начала спускаться по ступенькам, боясь упустить возможность встречи с драгоценным человеком. Будучи осведомлённой о приёме военных прежде у императора, она поспешила в своё излюбленное место, с давних пор ставшее для неё ещё более значимым. Ясеневый сад, посаженный в честь рождения дочери правителя, стал своего рода реликвией, особо охраняемого стражей. Каждое дерево в нём содержалось в тщательном уходе, так как обладало неведомой силой. Ею наделила это место сама девушка, обнаружив в себе зависимую от него энергию в возрасте двенадцати лет. Её имя было неразрывно связано с этим садом, услышанное матерью Чейнере во сне прежде, чем та появилась на свет. Размеренным шагом войдя в сад, удаляясь всё больше с глаз безмолвного стражника, она уходила в сумрачную чащу, намереваясь остановиться в небольшом закутке, свободном от растительности, словно кольцом окружённом деревьями. Настигнув его, она замерла, с трепетом ожидая вскоре услышать позади шорох шагов. Несколько мучительных минут дались ей с трудом, став платой за счастье, которое принёс с собой молодой мужчина, замедливший ход при виде дочери императора, обращённой к нему спиной. Остановившись вдалеке, он дождался, когда она обернётся и обомлел от взгляда любви, коим девушка поразила Джакомо. Сделав лишь шаг, она побудила его сорваться с места и решительно подойти. Настигнув Чейнере, он коснулся руками её плеч и, пронзительно глядя в глаза, произнёс: - Я сдержал обещание, - озарившая лицо девы улыбка контрастировала с унылым взглядом, которым она смотрела на изъяны, небрежно зияющие на лице Джакомо. Пальцами дотронувшись до головы мужчины, девушка огорчённо спросила, что из её переполненных влагой глаз хлынули слёзы: - Кто посмел это сделать? – сокрушённая видом глубоких шрамов, Чейнере впилась пальцами в меховую накидку на его плечах, ожидая ответа. - Я убил его. Но память о нём останется навсегда, - отрешённо глядя в глаза любимой, Джакомо едва опустил взгляд вниз, но был вынужден вернуть девушке, которая лёгким касанием задела его за подбородок. - Это знак твоей несокрушимости. Ты по-прежнему прекрасен и ещё более ценен для меня, - прильнув к сильному телу, девушка обняла возлюбленного и, самозабвенно прикрыв веки, щекой прислонилась к его. Заключив хрупкий стан Чейнере в объятие, Джакомо не успел насладиться близостью с ней, лишь несколько секунд держа в своих руках, как их покой нарушил знакомый язвительный голос: - Ты перешёл все границы. Подкупленный тобой стражник долгие годы скрывал ваши похождения сюда. Ты осквернил её и поплатишься за это! Взять его! – грубо скомандовав в конце, Рамон, брат Чейнере по отцу, с упоением пронаблюдал, как двое бравых воинов ринулись к Джакомо и, схватив, грубо заломали руки за спину. Едва воспротивившись, он получил жёсткий удар в живот и был вынужден пойти вместе с мужчинами, исполнявшими приказ своего господина. Неспособный принять престол отца по причине слабого здоровья, подорванного в детстве тяжёлой болезнью, уродливо изменившей покров кожи наследника, не говоря уже о неказистом маленьком росте, Рамон питал к своей сестре некие чувства, неистово ревнуя девушку к каждому, кто был приятен ей. Жалея брата, Чейнере старалась не раздражать его разговорами с другими мужчинами, которые хоть и совершенно чисто, могли сообщаться с ней. Однако несколько лет она хранила от него тайну своей любви к Джакомо, о которой знала лишь её служанка и стражник, всегда стоявший в одном и том же месте при входе в сад. Ошеломлённо глядя вслед уводящим её возлюбленного, Чейнере возопила громким голосом, не в силах противостоять: - Отпустите его! Он ни в чём не виноват! Я приказываю! – заведомо зная о своей беспомощности ввиду того, что она женщина, Чейнере поспешила за ними, ненавидящим взглядом озарив брата, гордо взирающего в ответ. Этим же днём, не имея возможности помешать заключению Джакомо в темницу, девушка отправилась к своему отцу, в надежде избавить любимого от неминуемой смерти. - Он ничего не сделал, отец! Пощадите его! Мы любим друг друга… - Мало того, что он тайно встречался с тобой, он не может быть твоим мужем! Он всего лишь воин, дитя моё, а ты – дочь императора! Сегодня же он будет казнён, а ты всю жизнь будешь нести на себе клеймо порока! – неистово гневаясь, возразил правитель в ответ на смелое заступничество Чейнере, вскочив с трона. Прожигаемая взглядом отца насквозь, она держалась достойно, неистово дрожа и едва сдерживая слёзы. Увидев знак отца рукой как повод исчезнуть с его глаз, она едва обомлела и будто умерла внутри. Задержавшись на несколько секунд, девушка спокойно удалилась из залы императора, не заметив, как он нервно теребит кольцо на своей руке, не желая смотреть на дочь. С трудом добравшись до своей комнаты, терзаемая невозможностью что-либо изменить, она велела прислуге покинуть её комнату и закрылась изнутри. Склонив голову на дверь, она ощутила, как горло сдавливает от сердечной муки и сжала его пальцами. Закрыв на мгновение глаза, она выпустила слёзы и медленно побрела к распахнутым дверям лоджии. Выйдя на воздух, Чейнере увидела, как Джакомо ведут под руки стражники, по той же самой дороге, усыпанной лепестками благословлённых цветов, под теперь уже молящие о пощаде возгласы простолюдинов. В голос разрыдавшись, едва не переваливаясь через ограждение, она что есть мочи воскликнула: - Джакомо! – крик, донёсшийся до людей, прежде пытавшихся прорваться через воинов, отделявших их от молодого военачальника, осуждённого, как они верили, несправедливо, заставил всех обернуться на его источник. В ужасе глядя на Чейнере, стоявшую на краю ограждения лоджии, Джакомо с силой вырвался из хватки стражников и ринулся к дворцу. Не успев добежать, он увидел, как она камнем упала вниз с большой высоты и грянулась оземь. Настигнув девушку, он упал на колени и, бережно обернув к себе её безжизненное тело, пробормотал: - Что же ты…? Зачем? Зачем… - уложив её к себе на колени и крепко обняв, он уткнулся лицом в её пока ещё тёплую шею и, не выдержав сдавившую горло боль, содрогнулся от нахлынувших слёз. Протяжно вскричав, он сжал её тело руками, не видя, как император, будучи осведомленным о поступке дочери, минутой ранее настиг Джакомо, оставшись поодаль. Застывший в ошеломлении, он держал руку у рта, не в силах подойти к телу дочери, с каждой секундой погружаясь в непроглядный мрак. Обратив лицо к небу, он замычал в агонии страдания, понимая, какую непоправимую ошибку совершил. Упав на землю в полуобмороке, вовремя подхваченный стражей, он взирал на молодого мужчину, распинавшегося над погибшей возлюбленной. Рамон, наблюдая всё это со стороны, даже осознавая свою вину, не раскаялся, но не смог удержать слёз, дрожа внутри, и просто ушёл из виду, не в силах видеть конец своей некогда любимой сестры. Люди, столпившись вдалеке, замолкли, ошеломлённые произошедшей трагедией, что не успевший утихнуть плач внезапно прекратился. Прежде обуреваемый горем, император услышал доносящийся из сада шум: обратив взор в сторону его, он увидел, как деревья почернели, а листва почти хором опала на землю, оставив после себя незаурядные голые ветви. Джакомо, держа в руках девушку, внезапно почувствовал лёгкое тёплое дуновение на своей голове. Отринув, он с надеждой посмотрел на неё – следы падения исчезли, а грудь стала подыматься от дыхания. Обомлев, он увидел, как Чейнере медленно открыла глаза и обратила взор на него. - Джакомо... Ты жив… - едва проговорила она, усталой улыбкой озарив мужчину. Протянув руку к его лицу и ласково скользнув по щеке, она увидела своего отца, опустившегося напротив молодого воина на колени. - Дочь моя, ты жива… Как ты могла со мной так поступить? – сбивчивым голосом взывая к девушке, император коснулся её головы, пронзительно глядя покрасневшими от слёз глазами. - Я не хочу жить без него, - едва слышно сказала она, взирая на возлюбленного. Недолго отвечая вниманием Чейнере, Джакомо обратил твёрдый решительный взгляд на отца девушки, который в глубокой задумчивости и полной растерянности смотрел на него вот уже несколько секунд. Страх, ранивший душу мужчины и страдание, поразившее сердце, помогли ему осознать, что для него важнее. Осунувшийся и слабый, он посмотрел в глаза дочери и сквозь просочившиеся слёзы, скатившиеся по щекам, гладя её по голове, сказал: - Я жестоко ошибся, дитя. Проси всё, что хочешь. Только не умирай. Весть об их свадьбе разлетелась по всей стране. Торжество состоялось неимоверно богатым и роскошным, но сутью его была радость воссоединения двух людей, прочно связанных искренней бескорыстной любовью. Проезжая на свадебной колеснице по городским улицам Аквилеи, Джакомо и Чейнере ловили на себе восторженные взгляды людей, кричащих им вслед благословения и молитвы, собранные в букеты цветов и летящие под ноги лошадям монеты. Улыбаясь в ответ на ликование жителей, разделявших праздник с новобрачными, Чейнере коснулась плеча любимого, чем привлекла его взгляд к себе. Отделившись от шума, окружавшего их, Джакомо упивался видом бездонных, цвета золота, глаз, преисполненных любви и света. Поддавшись их притяжению, он склонился к девушке и чутко, прежде едва коснувшись губ, мягко поцеловал.