Loveless

      Впервые они встретились в садах Башни Кои. Цзинь Лин шёл по дорожке с Феей, когда та внезапно застыла, навострив уши, а потом с громким лаем ломанулась куда-то в кусты. Цзинь Лин, ругаясь, поспешил за ней, готовясь обрушить поток брани и на голову собаки, и того, кто стал её жертвой. В чём вина последнего, он пока не очень представлял, но в том, что она есть, был абсолютно уверен.       Прорвавшись, наконец, через переплетения веток, он увидел, как Фея вылизывает лицо человека, распластавшегося на земле. Тот, похоже, был без сознания, раз до сих пор лежал неподвижно и никак не реагировал на облизывающую его гору меха. Приглядевшись чуть внимательнее, Цзинь Лин заметил множество ссадин и кровоподтёков на открытых участках кожи — и, скорее всего, под одеждой было ещё больше. Словно он упал и кубарем катился с лестницы…       «Или как будто его побили».       Подойдя ближе и сумев, наконец, разглядеть лицо несчастного, Цзинь Лин удивлённо вскинул брови, узнавая его.       «Это же дурак Мо!»       Мо Сюаньюй, которого неизвестно за что и зачем притащил в Башню Кои бывший глава Цзинь, откопав тоже неизвестно где. Будучи старше Цзинь Лина, Мо Сюаньюй при этом достиг куда меньших успехов на Пути Меча — если это вообще можно назвать «успехом». Поговаривали, что он даже Золотое Ядро сформировать не смог…       Разумеется, это делало Мо Сюаньюя объектом всеобщих насмешек. Цзинь Лин, которому самому регулярно приходилось драться, защищаясь от злых языков сверстников, не составило труда сложить два и два и понять, что произошло. Похоже, Сюаньюй наткнулся на Цзинь Чана и его компанию, или кого-то вроде них, но, в отличие от Цзинь Лина, постоять за себя он не мог, и ему крепко досталось.       Мо Сюаньюй тем временем тихо застонал, приходя в себя, и медленно разлепил глаза. Фея, удовлетворённая плодами своих трудов, громко гавкнула и тут же слезла с него, садясь рядом.       — Очнулся, наконец!       Цзинь Лин фыркнул и скрестил руки на груди, глядя сверху вниз. Прозвучало это таким тоном, словно он уже долгое время пытался привести Мо Сюаньюя в чувства, хотя на деле прошло едва ли пара минут, да и не сделал он ничего — всю «работу» выполнила Фея.       Мо Сюаньюй окончательно пришёл в себя. Увидев над собой собачью морду и юношу в золотистых одеждах, он невольно вздрогнул и тут же прикрылся руками, словно ожидая удара.       — Молодой господин Цзинь? П-простите!..       Цзинь Лин удивлённо вскинул брови, изучая его взглядом.       «Вот уж не думал, что человек может смотреть так. Словно побитая собака…»       — За что ты извиняешься?       Мо Сюаньюй осторожно выглянул из-под рук, хлопая глазами.       — Я… не знаю?       Цзинь Лин нахмурился.       — А раз не знаешь, тогда зачем извиняешься?       Кажется, вопрос поставил Мо Сюаньюя в тупик. Опустив руки, он глубоко задумался, после чего снова посмотрел на своего нежданного спасителя.       — Тогда… спасибо?       Цзинь Лин не удержался и закатил глаза.       «Вот уж точно дурак…»       — Фею благодари.

***

      Мо Сюаньюй был странным. Он явно не был подходящей компанией для наследника клана. Цзинь Лин сам себе не смог бы ответить, почему он продолжает общаться с ним. Потому что он так же одинок? Так же подвергался насмешкам? Возможно, с этого всё началось, но разве этого не мало?       С Мо Сюаньюем было легко и интересно. Второе было особенно странно, потому что он не мог поддержать ни одну интересную Цзинь Лину тему. Он не умел стрелять из лука, с трудом держал в руках меч и, казалось, вовсе не был заинтересован в том, чтобы заниматься совершенствованием. Все говорили, что у него совершенно нет способностей и таланта, но, пообщавшись с ним немного, Цзинь Лин понял, что у него попросту нет желания.       Вместо этого Сюаньюй любил наблюдать за карпами и птицами, плести венки из цветов, ловить бабочек и рисовать странные узоры на песке. Не найдя себе места в мире реальном, он любил с головой уходить в свои, выдуманные миры, часами глядя в небо или на поверхность пруда, а потом рассказывать придуманные им истории — истории, которые Цзинь Лин слушал, затаив дыхание. Сюаньюй радовался, как ребёнок, найдя столь внимательного слушателя — очевидно, ему давно хотелось поделиться с кем-нибудь своими фантазиями, но было не с кем.       — Я не понимаю, — сказал однажды Цзинь Лин. — Если тебе не интересно совершенствование, почему ты здесь?       — Почему? — Мо Сюаньюй пожал плечами. — Ради мамы.       Этот ответ, как ни странно, удовлетворил Цзинь Лина.       Он был готов слушать слезливые истории о том, как тяжело живётся обычным людям далёких деревнях, подобных той, откуда Сюаньюй был родом — он не раз слышал перешёптывания слуг, завидовавших своим господам и мечтавших стать заклинателями, но не имевших такой возможности. Тем страннее для него был Мо Сюаньюй, очевидно, имевший такую возможность, но не имевший желания.       Однако ответ «ради мамы» оказался для Цзинь Лина прост и понятен. Вероятно, если бы его мама была жива, он бы тоже не хотел делать ничего, что бы могло её расстроить…

***

      Мо Сюаньюя действительно часто задирали. Даже чаще, чем Цзинь Лина. Видимо, это было связано с тем, что Сюаньюй был более беззащитен: Цзинь Лин был сильнее и почти никогда не был один, верная Фея всегда следовала за ним по пятам, в то время как Мо Сюаньюй даже не мог постоять за себя. Цзинь Лин ещё несколько раз заставал его побитым, а пару раз даже успевал на подмогу до того, как Сюаньюя в очередной раз поколотят. Видя, как при этом светятся благодарностью и счастьем глаза спасённого, он чувствовал, как раздражение на чужую слабость и злость на обидчиков стремительно затухают, а сердце наполняется странной теплотой.       — Тебе надо стать сильнее, чтобы научиться защищаться, — бурчал Цзинь Лин, доставая из рукава платок и зажимая ссадину над чужой бровью.       — Мне не нужно, ведь ты защищаешь меня, — смеялся Сюньюй в ответ.       То, как он при этом улыбался, как смотрел на Цзинь Лина, безумно смущало…       — Дурак! Я не всегда смогу быть рядом. Да и в конце концов, я не обязан вечно защищать тебя!       Сюаньюй пару раз моргнул и улыбнулся шире.       — Но ты всё равно защищаешь меня. Я так рад, что у меня есть ты!       Простая фраза, оброненная случайно, не задумываясь, оглушила Цзинь Лина подобно грому в ясный день.       — Ты!.. Ты невыносим!       Не понимая собственной реакции, он вскочил на ноги и умчался прочь, не обращая на крики, летящие ему в спину:       — Цзинь Лин! Молодой господин Цзинь! Ваш платок!..

***

      Мо Сюаньюй много времени проводил с младшим дядей. Казалось бы, Цзинь Лин должен быть рад. Дядя — хороший человек, и если Сюаньюй нашёл друга в его лице, это ведь просто прекрасно, верно?       Но почему-то вместо этого Цзинь Лин чувствовал себя так, будто его обокрали и предали. Это было очень странно, и ему это не нравилось, но он ничего не мог поделать с собой, и злился ещё больше. Ему казалось, что Сюаньюй уделяет Цзинь Гуанъяо время, которое мог бы проводить с ним. Он злился на то, что Сюаньюй ещё кому-то так улыбается, ещё к кому-то так тянется. Он злился на дядю, словно тот отнимает Сюаньюя у него. И ещё больше он злился на себя самого. Ведь то, что он чувствует, это так глупо, неправильно и противоестественно!       Цзинь Лин не знал, что делать со всеми этими чувствами, куда бежать от них. Ему стоило больших усилий признать, что ему нравится Сюаньюй, так почему же теперь, наконец поняв это, он так злится тому, что кто-то ещё добр к Сюаньюю? Потому что это как будто делает его не особенным, не единственным? Что за глупость!       Но Мо Сюаньюй всё чаще разговаривал о чём-то с Цзинь Гуанъяо, а Цзинь Лин всё больше злился, и распространившиеся со скоростью лесного пожара слухи лишь подливали масла в огонь.       — Что у вас с младшим дядей? — однажды Цзинь Лин не выдержал и спросил в лоб.       Они сидели вместе у пруда с карпами, и Сюаньюй, радостно улыбаясь, почёсывал пузо Фее, растянувшейся рядом. Фея вообще любила его и охотно льнула к нему. Предательница…       — О чём ты? — Сюаньюй поднял на него глаза, запуская пальцы в длинный мех.       Цзинь Лин нахмурился, начиная чувствовать себя глупо и оттого злясь ещё сильнее.       — Вы много времени проводите вместе, — буркнул он. — Между вами что-то есть?       Мо Сюаньюй удивлённо хлопнул глазами и рассмеялся, прикрыв рот ладонью.       — Что смешного?! — вспылил Цзинь Лин. — Отвечай нормально!       — Прости, — Сюаньюй перестал смеяться и примирительно поднял руки. — Между нами ничего нет. Он просто очень добр ко мне и дал несколько советов по совершенствованию.       Он придвинулся к Цзинь Лину, осторожно накрывая его ладонь.       — А-Лин, уверяю тебя, ты напрасно ревнуешь. Мне никто, кроме тебя, не нужен.       — Ты! — Цзинь Лин тут же вспыхнул, пытаясь скрыть смущение… и радость. — Кто тут ещё ревнует!..

***

      — Собственного брата?       — Мерзость!       — Какой позор!..       Мо Сюаньюй стоит на коленях под прицелом взглядов, полных ненависти и презрения. Мо Сюаньюй прижимает к груди свои немногочисленные пожитки и дрожит от страха и отчаяния. Мо Сюаньюя обвиняют в ужасном, отвратительном, и Цзинь Лин чувствует горечь на языке.       «Всё ложь…»       — Мо Сюаньюй, — в обычно мягком голосе Ляньфан-цзуня звучит сталь. — Клан Ланьлин Цзинь был добр к тебе и принял тебя, но ты предал это доверие. Я долго терпел твои выходки, но ты перешёл черту.       Взгляд Мо Сюаньюя мечется от одного адепта к другому, но не задерживается, словно обжигается, если смотрит на кого-то дольше секунды. Не задерживается, пока не замечает Цзинь Лина, и в тот же миг застывает. В этом взгляде — надежда и мольба, и Цзинь Лина переполняет ненависть и презрение.       На что он надеется? О чём смеет молить? После того, что сделал? После того как лгал в лицо? Говорил, что ему больше никто не нужен, а сам… Сам…       «Всё ложь!»       Цзинь Лин кривится и отводит взгляд. И не видит, как в чужих глазах гаснет жизнь. Когда адепты подхватывают Мо Сюаньюя под руки, тот не сопротивляется и вообще не шевелится, повиснув безвольной тряпичной куклой. Его, словно мешок, швыряют вниз с лестницы, и Цзинь Лин отворачивается и уходит в ту же секунду, как он скрывается за линией верхних ступеней. Больше не смотрит и не слушает глухие удары тела о камни.       Позже Цзинь Гуанъяо находит его и мягко касается плеча.       — А-Лин, прости, — тихо говорит он. — Мне жаль. Я знаю, Сюаньюй был твоим другом…       Первым другом. Единственным другом. Гораздо больше, чем другом…       — Не говори мне о нём! — вспыхивает Цзинь Лин. — Этот презренный обрезанный рукав… Знать его не желаю!       «Всё ложь!..»       Он искренне верит, что сможет забыть, вырвать его из сердца. Но по ночам ему снятся звонкий смех и только что сплетённый венок в тонких пальцах…

***

      Цзинь Лин так и не смог отпустить. Со временем злость утихла, оставив лишь болезненное чувство, что он что-то упустил, что-то не понял. Что хотел сказать ему Сюаньюй в последние мгновения?       Увидев Мо Сюаньюя на горе Дафань, Цзинь Лин поначалу даже обрадовался, но быстро понял, как жестоко ошибся. У этого человека то же лицо, тот же голос, но это не Мо Сюаньюй.       Мо Сюаньюй любил Фею. Вэй Усянь боится собак. Мо Сюаньюй был тихим и скромным — Вэй Усянь шумный и дерзкий. Мо Сюаньюй не мог даже за себя постоять, а Вэй Усянь постоянно спасал им с другими адептами жизнь и ещё учил чему-то.       А ещё Вэй Усянь так и липнет к Лань Ванцзи. После событий в храме Гуаньинь и вовсе не отстаёт от него ни на шаг, забыв обо всём на свете. Нельзя сказать, что он вовсе не замечает Цзинь Лина (хотя Цзинь Лин, порой, предпочёл бы, чтобы не замечал), но в его взгляде нет того, что было во взгляде Мо Сюаньюя. Теперь Цзинь Лин понимает, сколь много в нём было тогда…       Пока весь заклинательский мир гудит, как растревоженный улей, новый глава Цзинь посещает забытую небесами деревушку. Проходит между домов, смотрит на то, что осталось от деревни Мо. После случая с проклятой рукой здесь почти никого не осталось, и Цзинь Лину приходится потрудиться, чтобы расспросить об исчезнувшем в ту ночь молодом господине, но наконец ему это удаётся.       Он заходит в полуразвалившийся сарай, служивший домом Сюаньюю, и содрогается от ужаса. Как здесь может жить человек? Цзинь Лин смотрит на знаки на полу, нарисованные кровью, и тошнота подкатывает к горлу с новой силой.       Зачарованный круг, подаривший жизнь Вэй Усяню. Зачарованный круг, отнявший жизнь у Мо Сюаньюя. Последнее, что он видел перед смертью. Цзинь Лин не может отделаться от чувства, будто это он приговорил несчастного дурака…       Фея вдруг начинает беспокоиться, лает на одну из досок, пытается рыть её лапой. Цзинь Лин, следуя подсказке любимицы, сдвигает деревяшку в сторону. Ему удалось выяснить, что родственники издевались над Сюаньюем и отбирали у него практически все вещи, но неужели благодаря такому незамысловатому тайнику удалось что-то сохранить?       Он заглядывает в щель и вздрагивает, достав на свет платок. Платок, которым когда-то вытирал Сюаньюю кровь и который так и оставил у него, смутившись и сбежав. Платок, некогда белоснежный, теперь грязный, пропитанный пылью и кровью, который Сюаньюй, по-видимому, хранил, как самую большую драгоценность.       Цзинь Лин сжимает кусок ткани, прижимая к груди. Перед внутренним взором проносятся образы их последней встречи, когда Мо Сюаньюй стоял под прицелом ненавидящих взглядов и смотрел с мольбой и надеждой на одного-единственного человека. В этот миг Цзинь Лин, наконец, понимает, на что он надеялся и о чём молил.       Ему не нужны были пощада или прощение. Он не просил о помощи. Он надеялся лишь на то, что Цзинь Лин поверит в его искренность. Молил поверить.       Но Цзинь Лин отвернулся от него.       Изменилось ли что-нибудь, если бы тогда он нашёл в себе силы сохранить веру в того, кто стал его первым другом? Кто первым смог занять его мысли и сердце? Может, если бы Сюаньюй знал, что пусть далеко, но есть ещё человек, которому он дорог, он не стал бы проводить тёмный ритуал?       Теперь не узнать. Холодные стены грязного сарая не могут дать ответ.