Элин

      — Ты ужасный человек, Нарс, — пробормотала Элин, шагая по коридору к тронному залу вместе с конвоем таких же счастливчиков.       — О, правда? — неприметно улыбнулась девушка впереди. Ничего ужасного в ней не было: правильные черты лица, длинные светлые волосы, тонкие пальцы, еле виднеющиеся из-за пышных рукавов зелёного платья — красивая девушка. Разве что немного вредная.       — Ага. Просто… Отвратительный, если уж честно.       — Тебе стоит стать чуть менее честной, сестрёнка.       Элин фыркнула.       — Тебе тоже! Почему ты не можешь хоть раз промолчать о том, что я делаю?..       — Потому что если я промолчу сейчас, ты заставишь меня сделать это ещё раз и ещё раз — мы это уже проходили — пока не умрёшь от какой-нибудь опасной глупости.       — Спасибо за веру в меня, твоё Высочество.       — Всегда пожалуйста.       В бесконечном золоте тронного зала и сиянии свечей кучка встрëпанных, перепачканных подростков смотрелась жалко. Элин досадливо цокнула языком и вместе с остальными нехотя опустилась на колени, чтобы скрыть от глаз матери хотя бы безнадëжно испорченные сапоги (хотя в её гардеробе их было сорок семь пар, за порчу всегда доставалось).       — Где вы их нашли? — спросила королева. Её голос не выражал ни единой эмоции, он был ярким, но холодным и монотонным. Хотя Элин знала, что эмоции мать ещё как испытывала. Особенно в такие моменты.       — Недалеко от первой горы, миледи.       — М-м, — золотое кольцо на безымянном пальце королевы стукнуло по подлокотнику — оглушительно громко. — У нас был договор, ведь правда?       Молчание никогда не было хорошим решением, но…       — Элин, я с тобой разговариваю. Был договор?       — Считается ли договор таковым, если он был подписан моей кровью? — пробормотала Элин себе под нос. Судя по лицу матери, она услышала.       — В темницу всех, до завтрего. Заночуют с крысами… Принцессе пусть дадут её обычную порцию.       Нарс молча поклонилась и сделала жест стражником. Те выполнили приказ с таким явным нежеланием, что в пору было бы казнить их всех до единого… Но это можно было понять: сажать в темницы к самым опасным преступникам королевства кучку подростков не захотелось бы никому.       Напоследок Элин взглянула на мать и тихо, но очень отчётливо выругалась.       — Удвойте, — услышала, уже выходя из зала.

***

      В темницах было мерзко. Сыро. Далеко не впервые Элин лежала в ворохе соломы и тараканов, заложив руки за голову, и разглядывала изрисованную стену: она была существом неприхотливым. Из пятерых оставшихся молодых заключённых никто не сказал ни слова с тех самых пор, как они оказались в замке.       Когда дверь приоткрылась, впуская в камеру тонкий луч света, это вызвало даже облегчение, хотя ничего хорошего визитер не сулил.       — Ваше Высочество, — раздался ровный голос. — Разреши скрасить твой вечер.       — Да, да, — проворчала Элин, вставая, чтобы вместе с явившимся начальником стражи выйти из крошечной камеры, морщась от света факелов, сопровождаемая сочувственными улыбками друзей. — Раскрасить яркими красками, я знаю.       Начальник стражи фыркнул, но видно было, что он нисколько не сердился; вообще-то, очень мало кто, кроме родителей, сердился на Элин всерьёз.       — Заходи, Ваше Высочество. И обнажайся давай, — сказал он строго. — Быстрее начнём — быстрее закончим — быстрее пройдёт.       Элин переступила через высокий порог одной из многочисленных солдатских комнаток. Дождавшись, пока дверь будет закрыта, она быстро улеглась на софу в углу комнаты, сдёрнула украденные у конюха штаны и тяжело вздохнула.       — Вот про «быстрее пройдёт» я с тобой не соглашусь, — заметила, прежде чем получить первый удар. — Ой!       — Не ойкай. Почему ж не согласишься?       — Думаешь я тут через пару дней опять не окажусь? — второй удар заставил её ухватиться руками за перекладины в изголовье кровати и с силой сжать, отвлекаясь от боли. Бывало хуже, чем простым ремнём, но и эта боль никогда не была приятной.       — А ты планируешь?       — Возможно.       Начальник стражи вздохнул и опустил руку без всякой жалости. Порка принцессы не доставляла ему совершенно никакого удовольствия и не входила, вообще-то, в его обязанности; а потому, каждый раз, когда ему приходилось пороть, он порол с энтузиазмом, достаточным, чтобы это долго ещё не повторялось.       — Кай… Не надо больше, — пробормотала Элин, зашипев от боли.       — Надо ещё сколько же, тебе это должно быть известно.       — Я ещё столько же молча не стерплю.       — Тогда можешь ойкать, — великодушно позволил Кай. Элин тихо усмехнулась и, в самом деле, тут же ойкнула:       — Больно!       — Да неужели?       — Да честное слово… А-а-ай! А… Ругаться можно?..       — Валяй.       — Ау! Будь проклят мой батюшка. Ау! И матушка тоже. Ау! И всё это королевство, как же оно мне осточертело…       — Миледи, — покачал головой Кай, — ну не до такой же степени. Десять осталось, выдать быстрее?       Элин тщательно подумала над этим предложением.       — Ну, выдавай…       Начальник стражи положил руку на её поясницу, крепко удерживая, и, действительно, хлестнул ещё десять раз, вдвое быстрее. Элин, правда, прокричала всё это время и чуть было не увернулась, но вовремя вспомнила, что так не положено.       — Благодарю за усердную службу, — буркнула, уже пытаясь отдышаться.       — Рад быть полезным, — тихо усмехнулся начальник стражи. — И все-таки, не заставляй меня делать это слишком часто.       — Тебе за это доплачивают.       Элин встала и оделась, не тратя времени на ложную скромность.       — Спасибо, я не нуждаюсь в деньгах настолько. Да и вообще, пора бы уже, — он даже понизил голос, — твоим родителям браться за твоё воспитание.       — А ты думаешь меня отец не воспитывает? — весело фыркнула Элин. — Ага! Ты, не видел, как мне при твоих же ребятах поперёк трона ремнём всыпали? Болючим таким, с металлическими… Этими… Вставками!       — Прекрасно, а чего ты так радуешься?       — А хотя бы потому, что это закончилось.       Кай не удержался и звонко хохотнул:       — Удивительно… Но знаешь, воспитание — это ведь не только ремень с металлическими вставками.       Элин не знала.       Она дружила с Каем с семи лет, несмотря на предостережения, запреты, наказания и… Больше, чем наказания. Он и сам пытался избавиться от этой дружбы, опасаясь гнева короля, но ничего не вышло: если уж Элин любила кого-то, она не оставляла его в покое и делала всё, чтобы видеться. В конце концов её родители смирились — но только с этой дружбой. С другими бедными детьми ей не стоило даже переглядываться. Позже королева, то ли надеясь сделать им обоим больно, то ли просто считая это практичным, потому как дружба их ничего общего с романом не имела, впервые доверила Каю наказывать Элин самостоятельно. Неподчинение грозило плетью ему самому.       — Слушай. А не сбежать ли мне отсюда куда подальше? А то надоело-о… Ты не представляешь.       — Ну, совсем из ума выжила. Как ты сбежишь?       — Как? Обрежу косы, надену брюки — и пойду служить. Вот хоть к нам. В разведку.       — Тебя знает добрая половина армии, долго не прослужишь, к маменьке отправят. И знаешь кто?       — Братец Феликс? — мрачно вздохнула девушка.       — Братец Феликс.       — Дураки они… Все, — увидев предостерегающий взгляд Кая, Элин прибавила (хотя и без особого энтузиазма): — Извини. Мне уже трудно терпеть эту опеку.       — Да, лет с восьми, я знаю, — усмехнулся стражник.       — С рождения. Ты-то не в курсе, а я от матери сбегала уже когда мне полтора года было. Только ходить научилась — и сбежала. Тогда же меня и отшлëпали в первый раз, как Нарси говорит. Вообще, меня лупили много, с её слов. Собственно, она этим и занималась.       — В полтора года? — Кай, человек, повидавший многое, поморщился. — Можешь мне больше ничего про своё детство не рассказывать?       — Как хочешь. А у тебя-то какое было?       — Детство?.. Если я скучаю по нему, наверное, хорошее. Дед у меня был очень хороший человек. Добрый. Не обижал ни меня, ни моих сестёр, ни кого-либо ещё, помогал всей деревне. Нас с Адель однажды крепко отшлëпал за то, что мы дразнили то-о-о-олстую старую соседку, но больше таких случаев не припомню.       — Помню его, — кивнула Элин. — Он, кажется, меня боялся.       — Да с тобой связываться все боятся.       И это было грустно. Кай знал её вот уже десятый год и был уверен, что Элин могла бы сделать очень многих потерянных молодых людей счастливее… И определённо привычнее к порке.       — Ты точно усвоила, или ещё пару раз стегнуть?       — Меня сестра так и так ещё раз выпорет, вот что точно.       — Есть хоть кто-то, кто тебя не бьёт? — вздохнул Кай.       — Братец Феликс, — улыбнулась Элин. — Но он иногда такое говорит, что лучше бы ударил. Да жеребец мой ещё… Хотя нет, мы с ним дрались однажды за морковку. Но теперь-то что? Теперь мне уже ничего от них не надо, пускай бьют, только бы замуж выдали за человека терпимого. А я таких знаю немного. Кажется, тебя одного.       Кай не знал, стоило ли ему улыбаться. Пожалуй, не стоило. Он мог сказать только:       — Если твой муж обидит тебя, я вызову его на дуэль. И убью.       Элин рассмеялась. Радостный смех ещё долго отдавался гулким эхом в пустых коридорах.