Немёртвый создатель

Очнувшись, я почувствовал себя каким-то слишком вялым для того, кто проснулся без будильника. Мысли текли медленно и неохотно, но всё же вставать нужно. Как обычно, не открывая глаз, я попытался сесть на кровати, но по непонятным причинам не смог. Да что там сесть, у меня не получилось даже пошевелить конечностями. Из-за такой чрезвычайной ситуация я попытался хотя бы открыть глаза, нарушив свой утренний ритуал. Было ощущение, что мне на веки положили что-то очень тяжелое, но, к моей огромной радости, я смог их открыть. Но радость быстро сменилась страхом, ведь я не узнавал место, в котором находился. Видно было только посеревший и потрескавшийся потолок, очевидно раньше бывший белым. Я точно помню что у меня в комнате он был… был точно не такой, что надо мной сейчас! От начинающейся паники меня спасло появление яркого света в нижнем краю зрения. Приложив огромное усилие, я всё же смог опустить глаза. Причина этого движения скоро стала ясна. Человек в очках, белом халате, такой-же белой шапочке, завязанной на затылке и медицинской маске включил над моим телом лампу, какие обычно должны стоять в операционных. После осознания увиденного, паника во мне начала отступать. Всё ясно, со мной что-то случилось, возможно авария, или еще что-то, от чего я потерял память и попал на операционный стол. Это объясняет, почему мне так сложно совершать какие-либо действия — я под наркозом! Надеюсь, из-за моего пробуждение он не перестает действовать… За то время, пока я обдумывал ситуацию и успокаивал себя, хирург уже надел перчатки и взял скальпель. Он приготовился сделать первый надрез. Странно, я всегда думал, что ассистенты помогают хирургам надевать халат и перчатки для стерильности. Видимо всё-таки нет. Занеся над моей грудью скальпель, он посмотрел мне в глаза и замер, не отрывая взгляд. Через его очки были видны широко раскрытые глаза с темной радужкой. Я почувствовал, как слабость уменьшилась, даже думать стало легче. Похоже, он осознал что его пациент вообще-то в сознании, но врач меня удивил — он просто закрыл глаза, тихо пробормотал что-то на неизвестном мне языке и отвернулся, в упор не смотря на моё лицо. Пока я осознавал, что он не собирается увеличить мне дозу, или позвать того, кто отвечает за наркоз, хирург уже сделал разрез! К огромному моему счастью, боль так и не пришла. Видимо наркоз все еще действовал и мужчина это знал, начиная операцию. Так, лёжа с интересом и небольшим страхом, ведь врачей я никогда не боялся, а хирургам всегда доверял. Я наблюдал за быстрыми движениями скальпеля и других медицинских инструментов. Видимо, он брал их со столика, который мне виден не был. Я бы не стал отвлекать хирурга во время операции — вдруг у него рука дрогнет? Но голова все-равно отказывала сдвинуться хоть на миллиметр Неладное я почувствовал в тот момент, когда хирург открыл мне грудную клетку маленькой циркулярной пилой, а после просто выкинул мои ребра вместе с различными межрёберными мышцами вниз, где я отчетливо услышал звук пакета. Сразу же представилось мусорное ведро! Тут я уже не мог придумать разумную причину его действий, ведь даже сломанные в труху ребра не выбрасывают в мусор, ведь так? А мои точно были целы, по крайней мере на вид! Не обращая внимания на мои заметавшиеся во втором приступе паники мысли, этот мужик начал деловито отрезать мне лишние, на его взгляд, части моих внутренностей, пока не достал… сердце!? Это же сердце, верно? Он просто взял и вырезал моё сердце!? Меня охватил огромный страх за свою жизнь. Видимо, адреналин может распространяться и без сердца, поборов наркоз, я смог поднять руку и схватил этого мясника за его рукав! Несмотря на мои отчаянные попытки притянуть врача к себе, ему не доставило никого труда сначала вырвать свою руку из моей слабой хватки, а потом, опрокинув тот самый столик и рассыпав инструменты, убежать из помещения, что-то крича и хлопнув дверью. Я лежал в шоке, думая, что сейчас уже умру. Судя по всему, тело так не считало. Я всё еще мог думать. Прислушавшись к ощущениям, я вообще не почувствовал разницы между тем состоянием, в котором я был с сердцем в груди и настоящим. Возможности просто лежать в одиночестве и размышлять о том, почему я еще жив, мне не дали. До меня донеслись звуки того, как несколько человек быстрым шагом, почти бегом приближались с той стороны, в которую удрал этот чёртов мясник. С усилием повернув голову, я увидел пятерых человек азиатской внешности с оружием в руках и в одежде преимущественно красных и зелёных цветов, которые быстро заходили через дверь. Оружие у них было разное: у двух были полуавтоматические пистолеты, у одного автомат, у двоих — пистолеты-пулеметы с длинными магазинами. Как только они зашли, то начали водить оружием по всему помещению, словно в поисках притаившегося врага, но я же был здесь один и лежал на столе, так кого они ищут? Их поиски продолжались недолго. Тот самый псевдо-хирург выглянул из-за спины одного из верзил, видимо главного, и начал быстро что-то кричать и тыкать в мою сторону пальцем. Главарь у него что-то спросил, и, получив быстрый ответ с поклоном от мясника, заметно расслабился и заржал , что сразу подхватили и другие боевики. То, что это не военные и не полиция — видно сразу. Отсмеявшись, мужик толкнул сжавшегося хирурга ко мне и насмешливым голосом снова что-то сказал, вновь засмеявшись с другими четырьмя боевиками. Тот не стал спорить, и, дрожа как осиновый лист на ветру, стал подходить ко мне, после каждого второго шага оглядываясь на замолчавших и внимательно наблюдающих. Когда до меня ему оставалось дойти метра два, я увидел что-то красное в его левой руке. Присмотревшись, я понял, что он всё это время носил моё сердце. Я снова начал закипать, и с гораздо меньшими усилиями, чем прежде, смог дернуть своё тело со стола. Но на большее моих сил не хватило. Я просто начал падать на уже стоявшего в полуметре от меня мясника. Тот, мгновенно заметив начало моего «манёвра», вскрикнул и побежал обратно за спины защитников. Те уже не смеялись. В ту же секунду, как хирург покинул линию стрельбы — открыли огонь по мне. Я этого не видел, ведь к тому моменту упал на пол и лежал на боку лицом в совершенно другом направлении, но почувствовал как мое тело дергается от попаданий. Боли в этот момент всё еще не было. Стрельба закончилась так же резко как и началась. В громогласной тишине, оставшейся после грохота выстрелов и падающих на бетон гильз, я слышал осторожные шаги, пока один из них не развернул меня. Лишь повернувшись на спину, я увидел дуло автомата, из которого сейчас отчетливо пахло порохом. Я думал, что сейчас будет контрольный выстрел и моя жизнь наконец оборвется, но главный, держащий автомат перед моим лицом, что-то быстро сказал своим подчиненным, всё еще удерживая меня на мушке. Двое здоровяков из группы быстро схватили меня за руки, а еще один за ноги, я попытался сопротивляться, но все мои силы ушли на тот жалкий рывок, так что меня без проблем снова положили на стол. Сначала я подумал, что мясник от мира медицины продолжит разбирать меня на органы, но нет. Стол, бывший еще и на колесиках, разблокировали и покатили по направлению к дальней от входа стене. Рассмотреть что-то кроме потолка и двигающихся по бокам здоровяков я не мог. Стало трудно шевелить даже глазами. Тележка со мной остановилась прямо перед стеной, и я услышал скрежет железа. Следом за звуком пришел запах пепла и сажи. «Меня сейчас сожгут?!» — Появилась ужасающая мысль. Может я уже и смирился с тем, что меня непременно добьют, но не сжигать же заживо! С каждой новой попыткой ворочаться и дёргаться получалось всё лучше, но бандиты, а кем еще могут быть эти люди, просто покрепче сжали мои руки и ускорили свою работу, закрепляя столешницу к выдвинувшимся из крематория стержням, и, открепив её от тележки, быстро затолкнули её в крематорий, захлопнув крышку за мной. Я пытался открыть дверцу ногой, но все было тщетно. Послышался звук вспышки огня, будто от горящей газовой плиты. Гул пламени стал нарастать, а само пламя осветило стенки этой духовки для людей. Я чувствовал быстро увеличивающуюся температуру и то, что моя кожа начинает гореть. Не смотря на то, что боль всё не приходила, мне не хотелось сгореть заживо. Никто бы не хотел! Внезапно мое тело наполнилось огромной силой! По крайней мере, если сравнивать с моим предыдущим состоянием. Я дико закричал не своим голосом, одновременно с этим стуча по крышке и боковым стенам крематория руками и ногами. — Хоть кто-нибудь! Пожалуйста, помогите! — попытался связно прокричать я, но вышел только сбивчивый, невнятный крик, словно голосовые связки полностью атрофировались. Не думаю, что это произошло из-за температуры. Кричал и бился я до того момента, пока полностью не утратил возможность делать хоть что-то своим разрушенным, но не теряющим сознания телом. Не знаю сколько времени я лежал, прогорая до состояния угля, но в конце концов крышку крематория открыли, столешницу с моими останками вытащили, немного пронесли, а после просто перевернули, вываливая все на пол. Боль, к счастью для меня, все так же отсутствовала. Легко, необычайно легко я перевернулся и увидел, как двое оставшихся боевиков еще три раза встряхнули столешницу, выкидывая оставшийся пепел на пол, и просто ушли, не обратив на меня никакого внимания. — Я что, невидимый? — встав на ноги, с некоторой апатией спросил я сам у себя и посмотрел на свои руки. Сквозь них был виден пол и такие-же полупрозрачные ноги. Минут пять или больше я смотрел на себя и не знал, радоваться мне от того, что я вроде жив, или плакать от того, что как бы мёртв, существуя в виде призрака, сама суть которого противоречит состоянию «быть живым». Закрыв глаза, я погрузился в темноту, что странно, ведь веки у меня тоже должны быть полупрозрачными. Стоило только сформировать эту мысль, как я и правда увидел окружающий меня мир, который выглядел как заброшенный морг или перестроенный большой подвал с посеревшими и потрескавшимися стенами, похожими своим состоянием на потолок, и несколькими разбитыми лампами. Под моими ногами лежали кучки пепла, как я подозреваю, принадлежавшие бывшим донорам местного маньяка-хирурга. Открыв глаза, хотя и с закрытыми всё прекрасно видел, еще внимательнее осмотрел комнату на предмет того, нет ли тут еще таких-же как я, призраков. Никем иным быть я не мог. Кто еще после полного сжигания тела встает с пола и стоит себе как ни в чем не бывало, так еще и прозрачный? Тут я был совсем один. Не было ни других желающих «добровольно» пожертвовать свои органы, ни призраков. — Ну, раз уж я могу думать, действовать и передвигаться… — для проверки я сделал несколько шагов в сторону от стенки крематория, и удовлетворённо кивнув. — Значит я жив! Точка. Понять бы еще где я жив, и вообще, кем я был до своей новой жизни…