Поцелуй в будущее

      Последний день последней смены в лагере сопровождался для Джисона совсем не легкой тоской. Усугублялось всё тем, что эта смена — в принципе последняя, на которую он когда-либо сможет поехать. Ему осенью стукнет восемнадцать, проход в лагерь закрыт, да и не до этого уже. В семнадцать, по мнению его друзей и знакомых, тоже довольно кринжово в лагеря ездить, но как будто Джисон собирался слушать мнения людей, не испытывавших на себе все лагерные прелести. Он катался сюда каждое лето, начиная с одиннадцати лет, иногда на две смены, знал всех таких же завсегдатаев и персонал.       А этим летом появился Чанбин, которого до этого не было. И как назло, он был вожатым именно самого старшего отряда, хотя сам был, вероятно, всего на пару лет постарше. Это было к лучшему: Чанбин был с ними на одной волне.       Вечером всем отрядом привычно собрались у костра. Девчонки, собравшись в маленькие кучки, о чем-то переговаривались. Немногочисленные парочки, робко держась за руки, обещали друг другу, что будут часто созваниваться и ездить в гости. Джисон, напевая какой-то незатейливый мотив, чтобы скрыть уныние, настраивал гитару. Из всех собравшихся на ней играть мог только он. Ну и Чанбин, но тот предпочитал слушать Джисона.       Грусть и тоску печальную пришлось отложить до лучших времен. Джисон, громко брякнув по струнам, призвал всех собраться кучнее и был готов исполнять чужие пожелания. У самого только всякая хрень печальная на ум лезла. О всякой неразделенной любви.       Когда все песни были сыграны, все поджаренные в огне маршмеллоу — съедены, народ стал постепенно разбредаться. До тех пор, пока перед костром не остался один Джисон, чутка подмерзший в майке и обнимающий себя руками.       На спину ему вдруг приземлилась кофта, отчетливо пахнущая Чанбином. Джисон успел выучить наизусть цитрусовые нотки его парфюма. Хотя сейчас они оба, скорее, пахли костром.       — Ты же в курсе, что я не могу уйти спать, пока ты тут торчишь? Я за тебя ответственность несу. Вдруг ты решишь совершить акт самосожжения? — Чанбин плюхнулся на бревно, на котором Джисон весь вечер восседал, как курица на насесте.       Джисон вздохнул. Меланхолить было не в его духе, но вечер был тоскливый, ничего не поделаешь.       — Ты чего такой, э, — Чанбин пихнул его плечом в плечо.       Джисон, нахмурившись, молча посмотрел на него. Потом на его плечо, обтянутое тонкой тканью футболки. Его накаченные руки и плечи были одной из джисоновых бед.       Он в принципе не понимал, чем его Чанбин так зацепил. Сперва Джисон на него толком и внимания не обратил — ну, вожатый и вожатый, он их десятками повидал. Слишком низкий, чтобы быть во вкусе Джисона — тот на парней западал исключительно избирательно. Накаченный — этому Джисон завидовал и щупал свои плечи.       А потом как-то перемкнуло. Его голос, его улыбка, его совершенно идиотские попытки казаться милым. Уже после — чанбиновы сильные руки, крепкие бедра и какой-то слишком милый живот без пресса, которым он гордо светил на пляже.       Джисон пропал. В принципе, шагнуть в костер казалось неплохой идеей.       — Ты молчишь. А ты никогда не молчишь. Мне не нравится. Выкладывай, — Чанбин положил руку ему на плечо, придвинул покрепче к себе, захватив в тиски.       В голове промелькнуло: сейчас или никогда. Никаких свидетелей его позора, кроме догорающего костра, не будет, а завтра они разъедутся и никогда не увидятся больше. В груди неприятно кольнуло.       — Кому морду набить? Кто этот человек, заставивший самого Хан Джисона впасть в уныние?       Джисон повернулся к нему, посмотрел на профиль и сфокусировался на губах. В принципе, засосать его, а потом получить в ебальник — звучит не так уж плохо. Разговаривать словами через рот он не умел, поэтому просто объясниться в чувствах не вышло бы при всем желании. Наверное.       — Думаю о том, что больше не смогу приехать, — он вздохнул еще раз и развернулся к костру.       — Бред какой, кто мешает тебе поехать вожатым? — спросил Чанбин и фыркнул.       Джисон и правда задумался: если он соскучится по атмосфере лагеря, именно так он и поступит. Но всей правды-то он так и не сказал, чем себя бесил.       — Ой, блять.       Он не выдержал, резко вскочил с места, обошел костер вокруг и встал перед Чанбином.       — Я сейчас буду звучать, как идиот, можешь остановить меня, когда тебе надоест, — затараторил Джисон в привычной манере, — если честно, понятия не имею, как об этом разговаривать, я никогда ни в чем таком не признавался, — он нервно заламывал пальцы, глядя и на Чанбина, и куда-то мимо.       Договорить не получилось. Чанбин хмыкнул и выдал:       — Влюбился в меня, что ли?       У Джисона внутри все рухнуло. План провалился, он не был морально готов.       — Понимаю. Как в меня не влюбиться-то?       Чанбинову самодовольную ухмылку резко захотелось стереть с лица кулаком. Джисон, значит, тут мучился, а этот только и думал, какой он пиздатый и охуенный.       Сдернув с себя чужую кофту, он зарядил ею по Чанбину со всей силы.       — Йа! — Чанбин поймал кофту за рукав и потянул на себя. — Подраться хочешь?       Джисон драться не хотел (хотя уже приготовился, что получит в лицо), но продолжил нападать. Не знал, куда еще деть весь ворох скопившихся эмоций, кроме как в рукоприкладство. По-детски так полез с кулаками на человека, который ему нравился.       Чанбин все его попытки быстро пресёк: поймал оба джисоновых кулака, потянул на себя.       Очень неожиданно Джисон оказался сидящим боком на крепких бедрах Чанбина, обвитый его руками, а сам Чанбин пялился на него все с той же довольной рожей.       — Закончил? — он не отпускал Джисона, опасно сжимающего кулаки. — Бля, меня ведь посадят…       Последнее предложение Джисон переваривал долго, пока в мозгу наконец не щелкнуло. В глазах вспыхнул огонь надежды.       — Мне восемнадцать через месяц.       — Думаешь, меня не успеют посадить за месяц?       — Возраст согласия — шестнадцать.       — Ты на что соглашаться собрался, а? — Чанбин больно ущипнул его за бедро и разжал тиски. Драться Джисон вроде не собирался. — Тебе еще ничего не предлагали.       Они синхронно замолчали, глядя друг на друга. Джисон тяжело дышал, не понимая, к чему это все идет. Его вроде и не отшили, а вроде Чанбин ничего утвердительного не сказал, не считая прозрачного намека и того факта, что сам усадил Джисона себе на колени.       — Спасибо тебе сердечное, — Чанбин заговорил, положив руку на сердце, — что избавил меня от необходимости заводить этот разговор. Я ж вожатый, мне не положено.       А вот это звучало уже, как легкое подтверждение взаимности. Сейчас бы Джисону на Чанбина накинуться и все-таки засосать, раз на то пошло, но резко стало как-то неловко. Целоваться-то хотелось, но Джисон не умел нормально, а тут еще и Чанбин своей рожей самодовольной бесил.       — Ты ведь из Инчхона?       Джисон кивнул.       — Близко к Сеулу, так что не очкуй ты так, не потеряемся. Твой номер я уже стырил из твоего файла.       Джисон пялился на него, выпучив глаза, и Чанбин долго смотрел в ответ. Потом резко отвел взгляд, как будто после нелегкой борьбы с собой, чуть нахмурился и хлопнул Джисона по бедру, призывая встать. Джисон мигом подскочил. Болтливость вновь покинула его тело.       — Пойдем спать? — Чанбин мельком глянул на свои кроссовки, затем — на Джисона исподлобья.       Последнему оставалось только кивнуть. Отчетливо ощущался привкус разочарования, но при этом внутренне Джисон ликовал. Смешанное чувство. Возможно, разочарование ощущалось из-за того, что вкуса чанбиновых губ он так и не попробовал. Возможно, засосать и получить в лицо все же было бы лучше, чем просто поговорить. Так бы он истребил свое желание целоваться с Чанбином.       — Да, хён, как скажешь, — Джисон пнул маленький камень под ногой.       Они вдвоем потушили почти догоревший костер, разгребли мусор и направились к домику. Шли очень близко друг к другу — Джисон плечом чувствовал плечо Чанбина, а их ладони часто сталкивались в воздухе. Джисон не выдержал снова: взяв за яйца всю свою храбрость, поймал пальцы Чабина и обхватил своими, упрямо сжав губы.       Так и дошли до самого входа, остановились. Чанбин улыбался, но пытался это скрыть, также поджав губы. Джисон, в самом деле, никогда не встречал более самодовольного человека.       — Увидимся утром?       Джисон пожал плечами, кивнул болванчиком.       — Я в любом случае позвоню тебе вечером, окей? Мы не потеряемся, Хан Джисон, не бойся ты так, — Чанбин расцепил их ладони и взял его за плечи.       — Кто здесь боится? — к Джисону вернулся голос, а заодно воздушно-капельным путем передалась чужая самоуверенность. — Конечно, позвонишь. Как мне можно не позвонить? Я же охуенный. Ты никогда таких не встречал.       Хрюкнув от смеха, Чанбин вернул его с небес на землю саркастичным «Ага-ага», а потом пнул обратно на небеса, взяв за подбородок и поцеловав. Вот прямо в губы. Джисон едва не задымился весь от восторга, выпучил глаза, глядя на глупое лицо прямо перед собой.       Отстранился Чанбин так же быстро.       — Спокойной ночи, Хан Джисон, — бросил он, в один шаг преодолел две ступеньки и скрылся за дверьми.       Джисон, шокированный до неприличия и ровно столько же довольный, еще долго стоял на улице, мерз и трогал губы. Вкус губ Чанбина он не успел толком ощутить, но Чанбин ведь обещал позвонить, да и вообще Инчхон недалеко от Сеула. Если Чанбин не позвонит, а расстояние окажется для него непреодолимым, Джисон его из-под земли достанет. Он ведь охуенный. Чанбину нельзя упускать такого парня.       О том неуверенном себе, унылом и печальном, Джисон успешно позабыл.