И вспыхнет пламя

Прошло всего два года. Всего два года ее пребывания в этом мире, а война, которая в «каноне» длилась более двадцати лет, уже заканчивалась. Здесь и сейчас состоится финал. Занавес, аншлаг, актеры уже на сцене, у всех по телу стекает пот, все выкладываются на полную катушку, публика в неистовстве. От этой игры зависит их жизнь. Кэйл, нет, Тсуна, которой она была два года назад, смотрит в алое небо. Бог пожелал погрузить этот мир в отчаяние. Но… она не могла допустить этого. У нее еще был козырь. Этот туз всегда спасал ее, даже в самый трудный и темный момент он давал ей надежду. Им нужна была надежда на завтра. Они готовы были бороться за эту надежду, вырывать ее со всей яростью и доблестью. Но и такие как они устали. Тсуна видела какими уставшими были ее друзья, как они сжимали кулаки из-за полного бессилия над их положением. Возможно именно этого и добивался Бог Отчаяния и вот они здесь. Ни древние силы, ни мана не помогут в этом деле. Какими бы сильными они не были — этот туман был проявлением силы Бога. Люди, зверолюди, эльфы, даже драконы не могли сравниться с силой Бога. Кэйл цокает языком. Ее последний туз был не тем с чем можно было шутить. Если и он не сможет помочь им, то уже ничто не поможет. Пламя, свернутое клубком, глубоко внутри нее, начинает подниматься, раздуваться, подкрепляясь ее решимостью совершить невозможное. Она видит как рядом с ней сжимает копье раненный Альберу, как Чхве Хан бессильно смотрит наверх, как Эрухабен тщетно пытается придумать выход из сложившейся ситуации. И не видит его. — Раон, — она спокойно окликивает маленького дракончика, — Дай мне ту вещь. — Человек? — черный дракончик недоуменно смотрит на своего человека, — Держи. К ней подлетает небольшая простая шкатулочка с замком, который могла открыть лишь она. Окружающие недоуменно посмотрели на их главнокомандующую. Кейл могла понять их мысли. Что могло лежать в такой маленькой и непритязательной шкатулочке? Почему она не использовала это раньше? Честно говоря, она не хотела светиться необъяснимыми способностями, которые нельзя свалить на древнюю силу. Но теперь было не до условностей. Если надо будет, то она им все расскажет. Наверно… конечно нужно будет кое-что опустить для их же блага, но… Кэйл чувствует как у нее дрожат руки, держащие шкатулку. Но у нее не было времени на колебания, ей нужно было действовать. Знакомое ощущение спокойствия и равновесия окутал ее с ног до головы, изгоняя все ненужное, даря долгожданную тишину. С начала войны у нее в голове постоянно звенела интуиция и постоянно рождалось и формировалось огромное множество различных планов, и планов для планов, и еще больше планов в случае неудачи с первоначальным. Реборн бы ею гордился. Ведь некогда неспособная ни на что неудачница Тсуна собрала под своим руководством огромное множество самых разных могущественных существ, среди которых имелись и короли и принцессы, убийцы и маги. Он бы поворчал над исполнением некоторых планов, но в целом одобрил бы их. Она столько времени была с ним знакома, что знала и предсказывала его последующие слова и действия, что даже если его здесь не было, то она со ста процентной точностью знала, что он ей гордился. Его гордый взгляд, который был настолько редок, запомнился ей навсегда. Она видела его трижды: во время ее настоящей церемонии, когда он еще не вырос полностью — милый мальчик в штанишках и федоре, если конечно забыть кем именно он являлся, во время ее свадьбы, когда он был рядом с ней и поддерживал ее даже на расстоянии, и перед его смертью. Он был весь в крови, а Пламя Солнца не справлялось, она держала его за руку, а по ее щекам катились слезы, он тогда в последний раз назвал ее глупой Тсуной и закрыл глаза. У нее на руках загорается янтарное пламя, недостаточно сильное чтобы кто-то увидел, но и его было достаточно чтобы открыть шкатулку. По синей поверхности заскользили оранжевые узоры, постепенно соединяющиеся в один — герб семьи Вонголы. Ее символ, символ ее семьи. С тихим щелчком крышка открылась и перед глазами заинтересовавшейся аудитории показалось двойное кольцо, соединенное цепочкой. С ностальгической улыбкой Кейл осторожно достает кольцо, а коробочку кидает Раону, переносящему ее в свое хранилище. Глубоко в душе она ощущает радость. Кольцо вновь заняло место на ее пальце — там где ему и было место. Пламя внутри нее все росло и ширилось, она ощущала взгляды на своей коже, она знала, что сейчас на нее смотрят не только живые, но и давно мертвые. Девять человек, чье сознание и воля до этого момента бездействовало в кольце, наконец пробудились от долгого сна. Ее прошлое вернулось. — Кейл-ним? — недоуменно спрашивает Чхве Хан, поочередно переводя взгляд со своей хозяйки на небо и обратно. — Все будет хорошо, — она бессознательно, на автомате, трет знакомую тяжесть на своей руке — привычка, которая, видимо, смогла дожить с ней до этого момента, — Все будет хорошо. — Кейл? — настороженно спрашивает блондин с голубыми глазами. — Верьте, — на глазах у остальных, слишком внимательных существ, ее глаза медленно окрашиваются в яркий оранжевый цвет, который невозможно не заметить, — А когда я буду падать — поймайте меня. — Чт! — не успели они выразить свое беспокойство, как она уже взлетела. Сила притяжения перестала быть для нее преградой еще в пятнадцать, когда она и Энма создали свою Клятву, делясь друг с другом частью сил. Прямо сейчас она просто стояла на воздухе. У нее сейчас не было перчаток — но кольцо все еще было при ней. И этого достаточно. Вкупе с ее волей, волей людей внутри кольца и ее души, желавших положить конец всей этой истории, тянувшейся столько столетий, этого было достаточно. Если Пламя питало мировую систему баланса, если с ним можно было путешествовать во времени и пространстве, если Пламя было способно искривлять мир в угоду своего властителя, было бы только у того сильное желание и Воля, то можно ли было назвать его силой богов? Ведь в их мире Шаманы были некоторым эквивалентом этих самых богов, пусть и в своей интерпретации. Она давно задавалась этим вопросом. А теперь, что будет если она попытается поглотить Бога Отчаяния настолько, чтобы Бог Смерти смог запечатать врага? Если она сумеет достаточно потянуть время чтобы его отвлечь, спасет ли это ее людей? Хватит ли этого? Ведь, когда древние силы Белой Звезды должны были взорваться, то она успела поглотить их, чтобы они хранились в ее Пламени, а не тарелке. Это было странно, невозможное в ее родном мире было возможно в этом, где существовали буквально боги, где мана была чем-то обычным, где существовали эльфы, драконы и зверолюди. Оставался еще один вопрос, хватит ли ее? — Перегрузка тебя убьет, — тихо шелестит знакомый голос. Рядом с ней материализуются девять фигур, они образуют вокруг нее круг и смотрят. В их глазах столько понимания, столько принятия, столько радости от встречи и печали от ее причины. — Я знаю, — тихо отвечает Тсуна. Она ловит взгляд янтарных глаз и грустно улыбается в ответ. Она была Небом. А Небеса — эгоисты. Они положат свою жизнь во имя жизни дорогих им людей. И их Стражи это знали. И именно поэтому ее Стражи, люди, поклявшиеся разделить с ней все, — мертвы. Они мертвы, когда умереть должна была она. Тсунаеши Савада была эгоисткой, но она не желала больше никого терять. И если для этого ей нужно было поглотить Бога, то ладно. Если это поможет ее людям, ее семье жить, то он согласна. Они так и не образовали узы Хранителей и Неба, хотя зачатки связей были, но она ценила и обожала их и без этого. Если бы у них были узы, то тогда бы они знали что именно она затеяла, тогда они бы умерли заместо нее, тогда бы у нее вновь исчезли бы Хранители. Однажды обжегшись, не так ли? Пламя достигло той самой отметки, когда начало проявляться в мире. Сначала крохотный язычок лизнул ее кольцо, потом он стал еще больше, ярче, сильнее, привлекая внимание ее людей. — Кэйл-ним! — Молодой мастер! — Невезучая женщина! Но Тсуна не обращает на крики никакого внимания, лишь сильнее вороша тлеющие угольки некогда бывшие обжигающей и густой лавой, заставляя их гореть сильнее. И когда угли разжигаются самой Волей, то на голове у Кэйл Хенитьюз появляется корона, сотканная из Огня Посмертной Воли. Не такая как в ее четырнадцать или пятнадцать, на самом деле, она была более твердой, более оформленной. На самом деле Кэйл вдруг стала похожа на королеву еще больше нежели обычно. Руки девушки в огне, таком красивом и теплом, что даже самые напряженные люди вдруг почувствовали как сжавшийся внутри них комок постепенно ослаблял свои тиски на их сердцах. Алый поток начал двигаться. — Не позволю, — она шепчет, — Натс! Рядом с ней появился лев, не тот маленький и миленький львенок каким он был в битве в будущем, а большой, красивый, настоящий король зверей, он источал ауру недоступную предводителю львов этого мира. На его призыв Тсуна истратила половину своих сил, отдавая как можно больше Пламени своему животному, укрепляя его, усиливая, она так же напитала всех сущностей в кольце настолько, что теперь они были твердыми и остались бы на долгое время без нужды возвращения в пространство кольца. Запасом Пламени Тсуна никогда не была обделена, даже когда только пробудилась. На самом деле, такое количество и такая чистота была доступна остальным мафиози только после длительных тренировок, но сама генетика ее семьи и само устройство мироздания подарили ей больше Пламени. А когда Тсуна выросла, то силой Пламени могла сравниться с единственным живым Шаманом. И потому для нее было невероятно сложно истратить Пламя чтобы впитать в себя чужое Пламя. Но теперь она знала, что могла хотя бы ненадолго, но ослабить божье внимание. Дело останется только за Богом Смерти. Алое отчаяние пришло в движение: оно летело к земле на невероятной скорости. Кэйл медленно поднимает руки, складывая их в определенную позицию, и пусть спустя столько времени и большого использования этого — в этом не было нужды — сейчас ей нужна была максимальная концентрация. Когда отчаяние было прямо перед ней, то Тсуна была готова. — Кэйл! Тсуна знала, что не сможет взять все, просто не успеет, а остальная часть достигнет невинных существ. Значит ей было необходимо их защитить. Все забранное отчаяние смешивается с ее Пламенем и достигает минуса. Это было тяжело: в какой-то момент она ушла из нуля и достигла минуса за считанные доли секунд. Она практически одновременно была и в равновесии и в плюсе и в минусе. Это было невозможно, но это была Тсунаеши Савада, Десятая донна Вонголы, женщина у которой в словаре не было слова «невозможно». И потому на глазах у уставшей, но готовой бороться до самого конца, толпы алое отчаяние отделяется от них ледяной клеткой. Буквально большой прозрачный куб завис над городом и сдерживал отчаяние. — Что за?! — Что это? Дыхание девушки сбилось, сердце стучало как бешенное, пытаясь справиться со слишком большим давлением на тело. Живучесть Сердца работала на износ, пытаясь справиться и с предыдущими травмами и с только что появившимися. Пламя убывало слишком быстро даже для столь могущественной донны, но сейчас Тсуну это не беспокоило. Необходимо было покончить с этим. Бог Смерти все еще борется с Богом Отчаяния. — Мы поможем, — на уставшие плечи девушки ложатся руки в перчатках — таких же какие когда-то были и у нее. Примо бережно и осторожно обнимает свою преемницу, остальные рассредоточились по всему периметру, беря на себя миссию более точного контроля над стольким выпущенным одновременно высокочастотным Пламенем Неба. Такое решение немного облегчило ее задачу, она просто продолжала подавать им свое Пламя, а они сами уже регулировали выпускаемую мощность. Слова утешения и поддержки без устали выходят из уст основателя Вонголы, по связям с остальными боссами, созданными благодаря кольцу, течет спокойствие и уверенность, даже замолчавшие Древние Силы тихо заверили ее в том, что они будет с ней до самого конца. И когда количество Пламени падает до той самой критической отметки — куб открывает узкий проход для отчаяния, пытающегося выбраться из своей неожиданной клетки. Проход был над тем местом, где парили Тсуна и Джотто. Алый дым устремляется прямо в открытый проход и оказывается всасанным внутрь девушки. Кэйл чувствует как изо рта потекла кровь, как по вискам струиться пот, как тело обжигало непредназначенной для человеческого тела силой, как ее Пламя бунтует против этого Алого Отчаяния. Тсуну тошнит, но она продолжает пожирать эту силу, не обращая на все побочные эффекты. Она ощущает как чья-то рука прикасается к ее макушке, такая холодная, но поддерживающая. И это был не ее предок. — Ты молодец, Кэйл, — уставший голос успокаивает ее, — Еще немного и все закончится. Кэйл усмехается и сдерживается от того чтобы закашлять кровью. Если она это сделает, то ее концентрация будет потеряна, а следом за ней и возможность победить. Она видит как Алое Отчаяние постепенно убывает, как оно оказывается внутри нее и борется с ее Пламенем. Пока она достаточно сильна Волей — ее не победить. Она напрягается, она борется и снаружи и внутри. — Ты потрясающая, Кэйл Хенитьюз, Тсунаеши Савада, — и вновь тот самый шепот, а Алое Отчаянье оказывается полностью ею поглощено, — Теперь Бог Отчаяния не сможет больше ничего предпринять. Тсуна усмехается. Всегда найдутся лазейки, но сейчас не об этом. Она ощущает как ее контроль медленно ускользает из-под пальцев, как удерживать себя в воздухе становиться все сложнее, как кровь струиться по ее подбородку и только сейчас она позволяет себе закашляться — захлебнуться в собственной крови. А Пламя продолжает бороться изнутри с тем, что было поглощено. — Можешь отдохнуть, — теплый голос пробивается сквозь пелену, Тсуна на пару мгновений смотрит в горящие глаза Джотто и кивает — контроль полностью потерян, а сама она летит прямиком на землю — лед же под контролем предыдущих боссов Вонголы с ее непосредственным Пламенем тает и исчезает. — Кэйл! — с земли доносится крик, краем сознания девушка отмечает, что это был крик ее семьи. Значит они живы, значит она сражалась не зря. Значит она не просто так является Небом. Она молодец? — Да, — кто-то ей отвечает и только тогда Кэйл закрывает глаза, позволяя темноте поглотить ее — теряя сознание в который раз за последние два года. Небо продолжает бороться с Алым Отчаянием внутри себя.