Ангел без крыльев

О, не знай сих страшных снов Ты, моя Светлана! Жуковский.

Синдзи продолжает кричать и стучит по пульту управления кулаком. Только пульт управления, кажется, мягкий и теплый. Почему-то Икари младшему мерещится, как кто-то взъерошил его волосы и начал целовать мокрые от слез щеки. Это Каору дает знаки с небес? Пилот чувствует, как распятое тело Лилит, которое он так ярко видел до этого, растворяется и вовсе пропадает. А знакомые ласки становятся ярче. В попытках понять, что происходит, Икари трогает пульт управления. Он становится еще мягче, теплее и белее… Сквозь свои слезы Третье Дитя разглядел знакомый потолок. Он тут же повернул голову к тому, кто продолжал гладить его непослушные волосы. — Синдзи, что с тобой? Приснился страшный сон? — Мягко прошептал знакомый голос. Это был Каору, целый и невредимый. Синдзи широко раскрыл глаза и снова им не поверил. Вот Нагиса, лежит совсем рядом. А вот и спальня в его квартире, где Третье дитя и находился долгое время. Последний ничего не сказал, лишь крепко обхватил Каору, плотно прижавшись к нему и свернувшись в клубочек, шелестя пушистым одеялом, которое в кошмаре предстало перед ним в виде пульта управления. — Ты очень долго плакал и дрожал, что тебя так напугало? — Каору обнял этот маленький и тревожный кулек, с головы до ног укутанный в белое одеяло. В ответ он лишь начал спокойно сопеть. После этого бывший ангел последовал за Синдзи и заснул в по-прежнему крепких обьятиях. Последний совсем не хотел их размыкать — так сильно боялся потерять своего Нагису.

***

Второй час дня. В комнате Каору по-прежнему тихо. Лишь Икари младший сонно потягивается, шурша белым одеялом. — Утречко, Каору-кун! — Привет, Синдзи. Я ждал, пока ты проснешься. — Нагиса поднялся с подушек. — Нам нужно позавтракать, чего ты хочешь? — Пока не знаю, посмотрим. — И еще поговорить. О кое-чем действительно важном. Для меня и для нас. «Нас?» — Глаза Икари-куна забегали по комнате. После этого сна подросток чувствовал необъяснимую тревогу. Спустя пару минут молчания Каору медленно поднялся и сделал приглашающий жест. — Пойдем завтракать, Икари-кун!

***

Бледный день. Почти такой же, как все остальные. Шумно дожаривается омлет, пока подростки нарезают зеленый лук и помидоры. Кофемашина снова подает сигнал о нехватке зерен… Спешный завтрак готов. Сняв фартук, Синдзи отнес последнюю тарелку на маленький стол. Вся кухня была такой же крошечной, в шкафах хранилось только все необходимое. Нет картинок на обоях, кружек со смешным рисунком, как это было в квартире Мисато-сан. Есть только безжизненная заводская наклейка на холодильнике, на которую, кажется, Каору абсолютно все равно. — Синдзи… — Начал Нагиса, сев за скромный завтрак. — А? — Икари младший вдруг вздрогнул. Все его внимание сосредоточилось на парне с бесцветными волосами. — Ты же хотел мне что-то рассказать? — Да. Каору начал свой рассказ. — Синдзи… Я бесконечно виноват, что не сказал раньше, но… — Казалось, бывший Табрис мешкается впервые. — Я был последним ангелом. Я послан на землю для начала Третьего удара. Глаза Синдзи стали медленно наполняться слезами. Неужели он, как и во сне, должен снова убить невинного Каору, мальчика из школы, который его целовал каждый раз, как в последний, щекотал ему волосы, чего никто до него никогда не делал… Почему-то зеленый лук в тамаго-яки начал сильно жечь язык Икари-куна. Мама… Юи… Мамина забота… Нет! Каору не должен уйти за ней, тем более от рук этого хрупкого мальчика. Он не сядет больше в Еву. LCL противной струйкой растекается в легких, вкус железа, отец, NERV, все это… ненавистно и… не должно повторяться ни-ког-да. Хватит! — мысленно крикнул Синдзи запутанному клубку в своей голове. Бешеный поток прервал голос Каору: — Но я использовал Адама. Я обманул его, понимаешь, Синдзи? Я разорвал с ним родство, такова моя воля. Я стал смертным, таким же, как ты. Я решил, что я буду человеком, потому что люблю тебя. Для меня это ново. Теперь у меня могут болеть плечи, я не могу летать и хочу есть, как и все из рода Лилин. Больше всего остального я хочу познать, что это — быть человеком. Теперь я плачу, боюсь и люблю. Глаза бывшего Табриса налились кровью. Людской. Живой и теплой, температурой около тридцати шести градусов. Всем известная цифра, используемая для обозначения температуры… Человека. — Ты снова всех спас, Синдзи. Третьего удара больше нет. Последнего ангела больше нет… Есть мы с тобой. Твой сон сегодня — это исход событий, если бы не наша любовь друг к другу. Вот видишь: любовь все меняет, она… Эй! Почему ты плачешь? Подросток не давал ответа. Каору… был ангелом и предал все, обманул жизнь и смерть ради него, забытого, никому не нужного Икари Синдзи. Папа… а папа сам по себе. Ему нет дела до своего сына. Не уже ли нашелся человек, который сможет любить его по-настоящему? Мысли опять сбились в чудовищный узел. Тепло касается мальчика. Сначала оно прошло по спине, потом по шее и по щекам. Это его руки. Они вновь так бессовестно изучают Третье дитя. Теперь капля упала на его макушку. Каору плачет? — Синдзи, мне всегда был нужен ты и только ты — повторял юноша сквозь его первые слезы, — ты будешь со мной? Икари младший лишь прижался крепче.