We are

— Так это же мой любимый клиент! Чем обязан такой радости?   — Отвали, я почти уверен, что я твой единственный чёртов клиент.   Кацуки не может припомнить, чтобы когда-либо встречал Даби в его тату-салоне. Вероятно, это одно из преимуществ быть владельцем упомянутого тату-салона. Выходить покурить, когда, блядь, тебе заблагорассудится, на сколько сраной душе угодно, и время от времени тыкать в кого-нибудь иглой.   Если бы Даби не был так чертовски хорош в своём деле, Кацуки точно не вернулся бы сюда. Он и все остальные, кто работает в этом дурацком тату-салоне, так чертовски бесят, что Кацуки приходит домой с новой татуировкой или пирсингом и сильной грёбаной головной болью после каждого визита. Но в том-то и дело. Даби хорош. Досадно, но так и есть. Всё началось с того, что он перекрыл свою первую татуировку: он был молод и глуп, а мультяшный взрыв со словом "boom" тогда казался хорошей идеей. И пять лет спустя Кацуки ходит с двумя рукавами, которые были по большей степени созданы Даби.   — У меня назначен визит к Ястребу, — добавляет он, проходя мимо черноволосого мужчины, который в последний раз затягивается сигаретой, а затем следует за Кацуки внутрь.   — О, ты и есть тот визит, о котором он всё время твердил! — Даби выглядит почти восторженным, когда блондин закатывает глаза. — Тут такое дело, Кейго сегодня нет, но, — он поднимает руку, прежде чем Кацуки успевает что-либо сказать. — Мой младший брат замещает его.   Кацуки смотрит на него в полном недоумении.   — Я не хочу, чтобы мой член прокалывал чёртов пятилетний ребёнок, какого хрена?   Это ещё хуже, чем если бы Даби прокалывал его член. Отсюда и встреча с его коллегой, которого, по-видимому, сегодня даже нет. Ого.   — Ты же понимаешь, что он не совсем ребёнок, верно? Он хорош, ходил в модную школу искусств и всё такое, а потом учился у твоего покорного слуги, — Даби снимает невидимую шляпу перед Кацуки. Этот надоедливый ублюдок. — Однако он сразу же съебался, когда появилась такая возможность, и сейчас работает в другой студии. Считай, что тебе повезло, обычно у него длинный список желающих.   Как будто Кацуки, блядь спрашивал. Или его это заботило.   — Пофиг. Тогда скажи своему младшему брату, что я здесь.   — О, он знает, что ты здесь, — другой ухмыляется ему, указывая туда, где делают пирсинг. — Будь нежен, это его первый раз.   Кацуки только морщится на это. Даби, скорее всего, наебывал его. Он раздражающий засранец, но он всё же профессионал, как и все, кто на него работает. Или с ним. Плевать.   Когда блондин входит в комнату, он сбрасывает куртку, устраиваясь поудобнее, в то время как младший брат Даби – который, на самом деле, совсем не ребёнок – над чем-то работает. Эскиз или уже готовый дизайн. Сейчас Кацуки ничем особо не интересуется, его крайняя татуировка всё ещё заживает. Это не значит, что у него нет новых идей, но сегодня он здесь, чтобы ему воткнули иглу в член.   — Это ваш первый раз?   Любой комментарий, который Кацуки собирался сказать, застревает у него в горле, когда парень оборачивается. Взгляд Кацуки блуждает от его красно–белых волос, что идеально разделены посередине и выглядят так, будто это принесло бы кучу денег на рекламе средств для волос, к его глазам – один каменно-серый, другой ярко-голубой – к пухлым губам и шраму, который покрывает примерно треть лица. Руки прикрыты длинными рукавами, так что блондин не видит никаких татуировок, и, учитывая, что часть его работы заключается в том, чтобы протыкать иглами тела людей, его собственное тело, на удивление, лишено какого-либо пирсинга. Хотя у него растянуты мочки ушей.   — А, думаю, что нет, — он делает жест рукой, который, по мнению Кацуки указывает на его множество раз проколотые уши или пирсинг брови. Или, вполне возможно, на чернила, покрывающие обе его руки. В любом случае, Кацуки вне себя от того, как такой простой жест может выглядеть так элегантно. Этот красивый грёбаный ублюдок.   Кацуки старается не думать о том, как руки упомянутого красивого ублюдка вскоре прикоснутся к нему, чтобы вонзить иглу в его долбанный член. Было бы странно, если бы у него встал? Такое ведь случалось раньше, верно?   — Хотя вы у меня первый, — добавляет другой. — Не в целом, я уже много пирсингов сделал до этого... Татуировки тоже. Вы просто мой первый член…пирсинг...Не член... Вы не первый мой член... — Да и неважно, что этот парень идиот. — У меня уже был член раньше...   — Блядь… хорош трепаться! Чёрт.   — Да, точно.   Они просто смотрят друг на друга несколько мгновений, пока другой не прочищает горло, что Кацуки воспринимает как знак садиться.   — Бакуго, верно? Я Шото, —представляется он, откидываясь на спинку стула. — Что конкретно вы хотите получить? Мы говорим об эстетике или удовольствии? Или и то, и другое?   Как чертовски много вопросов, и Кацуки внезапно жалеет, что сейчас перед ним сидит не Ястреб. Голос Шото что-то делает с ним, а, очевидно, другой уже оправился от того, что произошло в первые мгновения их встречи, и на самом деле он серьёзно относится к своей работе. Прекрасно. Мозг Кацуки всё ещё застопорился на том, что это первый раз не только для него, но и для Шото. Боже..   — И то, и другое.   Шото кивает на это.   — Для себя или своего партнера? Прошу прощения, если об этом спрашивали ранее, Ястреб буквально нарисовал лишь проколотый член рядом с вашим именем, и я не уверен, насколько точен его набросок.   — И то, и другое, — повторяет он, и Кацуки никогда в жизни не чувствовал себя менее красноречивым. Ну и что с того, что этот парень выглядит как личная мокрая мечта Кацуки. Возьми себя в руки. — Что посоветуешь? Что-нибудь из личного опыта?   — Будто вы хотите знать, — ухмыляется ему другой.   — Именно поэтому я спросил, Половинчатый.   Шото что-то напевает, задумчиво склонив голову набок.   — Честно говоря, это полностью зависит от вас, — пожимает он плечами. — Хотя вы не производите впечатления парня, похожего на принца Альберта, — добавляет он, подумав. И Кацуки не может не согласиться. Черта с два он получит самый распространённый пирсинг члена.   — Мне нужно будет посмотреть, что подходит вашей анатомии, а что нет, но пирсинг, проходящий через головку члена, как правило, может улучшить сексуальный опыт. Ампалланг или Ападравия также могут дополнительно стимулировать вашего партнера в определенных позах. Они проходят горизонтально или вертикально через головку. Выглядят красиво, но заживление может занять чертовски много времени, — объясняет парень с двуцветными волосами. — Хотя, на мой взгляд, это того стоит... Очевидно, что боль зависит от вашей восприимчивости.   — Тогда давай сделаем один из этих.   — Хорошо, давайте посмотрим, с чем мы работаем.   Кацуки наблюдает, как Шото закатывает рукава, и да, у этого парня определенно есть татуировки. Его правая рука, кажется, более или менее полностью покрыта цветами сакуры. Его левая рука, похоже, не имеет определённой темы; на ней бумажный журавлик - оригами, геометрический кот, ещё пара цветков сакуры и цитата, которая, как уверен Кацуки, из "Алисы в стране чудес". Или выдуманная. Хер знает.   — Серьёзно, мне нужно, чтобы вы спустили штаны.   — Сначала пригласи на свидание, — жалуется он, но тем не менее подчиняется и встает, чтобы бесцеремонно снять штаны и боксеры.   Шото издает звук, который Кацуки, честное слово, хотел бы вытатуировать на своём теле, если это каким-то образом было бы возможно. Или, по крайней мере, услышать снова. Настолько глупое и несексуальное фырканье.   Он кивает незадолго до того, как дезинфицировать руки и надеть чёрные перчатки, которые не должны выглядеть на нём настолько хорошо. Это просто сранные перчатки. Кроме того, Кацуки лишь слегка обижен тем, что Шото не выглядит впечатленным или что-то в этом роде. Он просто снова что-то напевает, кажется, тот так делает, когда думает, и кивает, вероятно, обдумывая, что да, у Кацуки скоро будет пирсинг члена. Чёрт побери, да, будет.   — Есть аллергии? Я знаю, что вы уже оформили документы с Ястребом, но нам нужно пройти через это ещё раз. Мне нужно, чтобы вы подписали это ещё раз, так что это не проблема, — говорит он члену Кацуки.   — Никаких аллергий. И не заставляй меня снова выслушивать всё это дерьмо о возможных рисках, я, блядь, не собираюсь подавать на тебя в суд, если мой член будет кровоточить.   — Ну, это было просто.   — Я чертовски уверен, что это нелегко, принцесска.   Шото встречается с ним взглядом, приподнимая бровь – белую – на это прозвище.   — Покажите мне.   От голоса Шото у него по спине пробегают мурашки, и Кацуки нужен момент, чтобы сделать вдох, прежде чем прохрипеть "Что?", которое даже отдаленно не звучит так уверенно, как ему хотелось бы.   — Место, где вы хотите сделать пирсинг, — объясняет Шото. — Покажите мне.   — Этот, блядь…Ампалланг? Тот горизонтальный...на головке? Боже...   Кацуки делает ещё один вдох, наблюдая, как Шото тянется за какими-то принадлежностями: дезинфицирующим средством, парой бумажных полотенец, маркером. Их взгляды пересекаются, и блондин про себя задается вопросом: для кого эта ситуация более неловкая для него или для Шото. На самом деле, это не было бы так неловко, если бы Шото не был таким невероятно сексуальным.   — Я собираюсь… — Шото просто указывает на бумажные полотенца и дезинфектант в качестве объяснения.   — Ага.   А затем его длинные пальцы оказываются на члене Кацуки, стерилизуя поверхность, и блондину приходится прикусить язык, чтобы не издать никаких звуков, которые могли бы опозорить его перед гетерохромной мокрой мечтой.   Он смотрит вниз, и на его члене уже есть две фиолетовые точки, что Шото, вероятно, поставил в течение тех нескольких секунд, в течение которых мысли Кацуки были заняты чем угодно, что не было руками Шото. Или его голосом. Или чернилами на его коже. Или... Да...   — Такое положение подойдет или?..   Кацуки просто кивает в ответ, не доверяя своему голосу, поскольку его мозг безнадёжно решает заостриться на слове "положение".   — Я поставлю штангу диаметром 3 мм. Как только всё заживет, вы сможете заменить её на что-нибудь другое.   Глаза Шото встречаются с его глазами, и он выражает то, что, по мнению Кацуки, должно быть ободряющей улыбкой, но на самом деле просто устраивает в мозгу Кацуки короткое замыкание.   — Не волнуйтесь, на самом деле это не так больно.   — Я, блядь, не волнуюсь. Просто, сука…ты чертовски сексуален, ясно.   — Оу.   Другой выглядит удивленным его словами и, какого хрена. Прямо рядом с ним зеркало. Он должен понимать, верно? Вероятно, такое ему говорят миллион раз в день. Не может быть, чтобы у этого парня уже не было миллиона парней. Сраного любовника. Мужа. Или кого-либо другого.   — Спасибо. Теперь вдохните.   — Чег…Блядь!   Этот мудак даже не дает Кацуки достаточно времени, чтобы рассчитать вдох, просто проталкивает иглу через его грёбаный член, и, ладно, это было не совсем не больно, но боль не такая сильная, как Кацуки себе представлял. До сих пор. Охренеть, это действительно только что произошло. Процесс заживления, вероятно, будет более беспокойным, чем тот момент, который потребовался для самого прокола.   — Я же говорил, что это не так больно, — говорит Шото, пинцетом осторожно придерживая кожу Кацуки, когда проталкивает штангу, а затем протирает область начисто. — Ну как?   — Выглядит отлично.   Другой кивает в знак согласия. Он выглядит по-своему гордым.   — Конечно, выглядит отлично.   — Так же, как и твои руки, — отвечает Кацуки. — На моем члене, — уточняет он, и Шото даже смеётся над этим. Какой прекрасный звук.   Он снимает перчатки и тянется за бумагой, которая оказывается инструкцией как обрабатывать пирсинг и ухаживать за ним, чтобы процесс заживления прошёл гладко. Есть также список симптомов, на которые следует обратить внимание, и Кацуки жалеет, что взглянул на него, потому что инфицированный пирсинг звучит отвратительно и чертовски болезненно.   — Вам необходимо воздерживаться от любых сексуальных активностей, затрагивающих ваш член, в течение… некоторого времени…трёх месяцев, определенно до тех пор, пока отёк не спадёт. И, пожалуйста, придерживайтесь инструкций по уходу. Если вы заметите какой-либо из перечисленных симптомов, приходите к Ястребу или, ну, я обычно здесь по пятницам, так что. Вы можете... Прийти ко мне… Если хотите... Не только в том случае, если ваш пирсинг воспалится... Чего, надеюсь, не произойдёт! Этого не будет…   Кацуки заливается громким смехом в ответ на бессвязную болтовню Шото, наконец-то натягивая штаны. Ай.   Шото смотрит на него и тоже начинает смеяться.   — Пошёл ты. Мне же сказали воздержаться от любых сексуальных активностей в течение трёх месяцев, — самодовольно говорит Кацуки, на что Шото закатывает глаза и уходит в направлении передней части салона. Блондин следует за ним, чтобы заплатить за свой новый аксессуар.   Он протягивает ему деньги, а Шото — ему свою визитную карточку.   — Позвоните мне.   Он, блядь, подмигивает Кацуки, выглядя таким уверенным, но Кацуки клянется, что услышал, как он тихо пробормотал "Охренеть", направляясь к задней части салона.