Мій гріх

Запах ароматного кофе разлетелся по всему дому. Я взяла в руки кружку с горячим напитком и вышла во двор. Любуясь своим садом и огородом, почувствовала, что на душе очень спокойно, впервые за долгое-долгое время. Уже прошло больше полугода, как моя жизнь кардинально изменилась. Причем внезапно. И не только моя. Чужие планы и больные идеи перечеркнули нашу жизнь. Кто-то решил, что может писать в ней своим корявым почерком… и тогда, в первые дни, казалось, что все кончено. Жизнь остановилась. Больно вспоминать слезы мамы и ее голос, который вот-вот сорвется, пока она умоляла меня покинуть страну. Красные глаза папы от бессонных ночей разрывали душу на мелкие кусочки. А испуганный голос сына, проникал в каждую клеточку тела, ударяя электрическим разрядом. Я не могла сидеть без дела и молча смотреть, как враг уничтожает мою страну. Как горят города. Как умирают невинные… Хотелось кричать на весь мир и я приняла решение занять свой фронт, по ту линию огня. Меня переполняла ненависть и злость, и если бы я умела стрелять, непременно отправилась бы в прифронтовую зону, защищать свою землю. Но мне там не место, даже с моим железным характером и мужской сильной натурой в облике хрупкой женщины. Уехав за границу, я стала голосом нашей страны, чтобы весь мир услышал о нашей боли. Когда я вышла на Европейскую сцену, поняла, что я не могу петь. Голос ужасно дрожал и зажимался… срывался… я не могла делать то, что было для меня смыслом всей моей жизни. Также я осталась практически одна. Конечно, иногда приезжал то Паша, то Антон, но в основном все было только на мне одной. Я не только убирала и готовила, но и сама делала себе макияж для фотосессии и гладила платье для съемок. Искала, договаривалась, организовывала, помогала другим. И это все в чужих странах, ради своей. Я понимала, что кому-то сейчас хуже чем мне, поэтому просто молча делала свое дело. А по ночам плакала. Вернувшись домой, первое, что я сделала — это попросила остановиться в поле и упала коленями на землю. Там я задыхалась, а тут снова смогла дышать. Слезы катились из глаз по щекам, словно водопад, а руки сжимали родную землю. Мою. Свободную. Родную. Мне в Украине легче переживать весь этот ужас, для меня важно, чтобы глаза видели, уши слышали, а сердце чувствовало… Из моих воспоминаний меня вывел телефонный звонок. Посмотрев в экран телефона, я вздрогнула. — Дан? — удивилась я, ответив на звонок. — Здравствуй, дорогая, — прозвучал его голос, который я не слышала несколько месяцев. — Как ты? — В порядке, — я старалась ответить как можно равнодушнее. — Что тебе? — Я слышал ты в Украине? — Допустим. — Я сейчас здесь, на несколько дней… — Война не закончилась, не страшно? — Ты ведь тоже здесь, — в трубке послышался тяжелый вздох, — можно я приеду сегодня?

***

Мы расстались еще до войны. Нам было тяжело вместе, ведь мы слишком эмоциональные и сильные личности. Два бушующих океана. Две стихии. Два мира. Он, как обычно, трижды постучал в дверь и я, осмотрев свой внешний вид в зеркале, открывала дверь. — Привет, — улыбнулся он, нервно переступая с ноги на ногу. — Привет, проходи, — я пропустила его в дом, закрыла дверь и невольно рукой провела вниз по платью, которое подчеркивало мою фигуру. — Ты голоден? Я приготовила ужин. — Голоден, — пристально посмотрел на меня и подошел ближе, — ты слишком худая, — коснулся подушечками пальцев моей щеки и провел к уголку моих пересохших губ, — ты совсем себя не бережешь, вот одни кости и кожа. — Дан, — выдохнула я, прикрыв глаза, — я сама разбираюсь, окей? — отошла я и прошла в гостиную. Дан последовал за мной и встал позади меня. — Как ты вообще? — Прекрасно, — мой голос задрожал. — А если честно? — на своих плечах я почувствовала его теплые прикосновения. — Дан, — резко повернулась я к нему лицом, — а как я могу быть?! В моей стране война! Я разрываюсь на кусочки, делаю концерты, обеспечиваю всем необходимым больницы, детей в школу собираю, помогаю пострадавшим, все деньги отдаю на благотворительность, а в интернете только гадости о себе читаю… мол у меня репертуар весь на русском и я мало для страны делаю! И этого недостаточно, я еще других артистов из Украины выжила! — из уст вырывается нервный смешок. — Тина, но ведь это бред, — притягивает меня к себе. — Это понимаю я и ты, а… — А на чужое мнения тебе должно быть все равно, я тебя учил, помнишь? — Но я не могу, я отдаю всю себя людям, разве я не заслуживаю маленькой похвалы? — поднимаю на него заплаканные глаза. — Ты заслуживаешь на много больше, — покрывает мое лицо мелкими поцелуями и я обвиваю его шею руками, тянусь поближе к нему, к его губам. Все еще люблю, очень. — Я так скучал по тебе, — шепчет он, водя руками по моей спине от чего кожа покрывается мурашками. — Прости меня, малыш, если разрешишь я буду рядом. — А ты как жил все это время? — немного отстраняюсь, чтобы видеть его глаза. — Без тебя плохо, не хватало тебя очень… — поднимает мое лицо за подбородок, переводит свой взгляд с моих глаз на губы и целует их… — Ты мой грех, — утыкаюсь носиком в его шею. — Я не твой грех, я просто твой. На следующий день. Я работала за ноутбуком, как в дверь постучали. Удивилась, потому что никого не ждала. Открыв дверь, передо мной стоял курьер. — Тина Григорьевна? — спросил молодой парень. — Да, — кивнула я. — Это вам, — вручил мне коробочку среднего размера. — Что это? — Не знаю, — пожал плечами парень и, попрощавшись, скрылся за забором дома. Зайдя назад в дом я открыла коробочку. Передо мной был большой кусок торта, а рядом записка. Я развернула бумажку и расплылась в улыбке.

Пусть этот кусочек тортика будет твоим грехом. Съешь целиком.

Люблю тебя. Твой Дан.