Славься, наш царь!

Славься, наш царь! Долгих лет тебе жизни. Славься, спаситель, на троне златом восседай! Идущим на смерть позволь тебе поклониться. Идущим на смерть добрейшее слово дай.

Как раскаты грома, повторяемые приветствия бьют по барабанным перепонкам, вызывая у него мигрень. Ладонь сжимается в кулак с такой силой, что скрипит кожа черной перчатки. Ревущая вокруг толпа вызывает лишь одно желание – активировать меч и начать крошить тут все вокруг. – Авэ, император! Авэ! Генерал отвешивает ему поклон, взойдя в императорскую ложу. Хоть уже и не молод, но все еще способен уничижительным взглядом остужать пыл правителя Галактики. – Все на благо страны? – шепчет повелитель тысяч звездных систем, когда генерал садится в соседнее кресло. – Смею напомнить, Кайло, кровь этих гладиаторов нам необходима. Ты ведь не хочешь разрушить Коррибан, правда? – Генерал Хакс как никто другой умеет задавать вопросы, – улыбается император обманчиво мягко, поправляет выбившуюся из прически черную прядь и заправляет ее за ухо. – Ненавижу. – Покой это ложь, – улыбается в ответ Хакс. И трудно сказать, кто из этих двоих сейчас источает больше ненависти.

Славься, наш царь! Сиянием звезд ты отмечен. Славься, добрейший, ты светоч во Тьме среди льда! Идущим на смерть уж слышен тот зов, что извечен. Идущим на смерть одна лишь жизнь отдана.

Бойня продолжается полдня. Гаморреанцы держатся дольше всех, но и они в итоге отдают свои души, падая замертво на древней арене. Толпа ликует, рукоплещет своему императору. – Как думаешь, крови достаточно? – Достаточно, мой царь. Дайте ей напитаться. Приходите после заката. И, откланявшись повелителю, генерал Хакс удаляется, чеканя шаг.

Славься, наш царь! Рожденный от Силы великой. Славься, сильнейший, что мир всем нам принесет. Ведущим тут жизнь ты был однажды обещан. Ни дед, ни отец не смогли, так сын нас, несчастных, спасет.

Двое преданных охранников сопровождают императора в катакомбы под ареной. Он жестом приказывает им охранять последний коридор, ведущий к испещренной ситхскими заклинаниями каменной двери. – Она готова? С ней можно поговорить? Генерал Хакс кивает, после чего стягивает с ладони белую перчатку и царапает руку об острые края камней. За столько лет у него уже образовался шрам, но Армитажу плевать. Все, ради Империи. Все, ради Кайло. – Прошу, мой император. Кайло немного нервно сглатывает, прежде чем протиснуться в открывшийся проход. Хакс следовать за ним вроде как не смеет, ведь сказано на каменных дверях: только для одаренных силой эта темница. Кайло поправляет сжимающую лоб диадему. Проходит мучительные двадцать шагов, пока не останавливается перед круглой каменной платформой. Хитрая система зеркал и тоннелей в стенах позволяет проникать сюда рассеянному лунному свету. Посреди платформы, изрядно политой кровью павших гладиаторов, сидит женщина. Она раскачивается взад и вперед, баюкая нечто, напоминающее человеческое тело. – Здравствуй, мама. У Кайло пересыхает во рту каждый раз, когда он приходит навестить родителей. Запертая тут Рей уже много лет впитывает чужие жизни, призывая с Той Стороны своего возлюбленного – Бена, Кайло Первого, не провозглашенного императора. – Мама! Рей медленно поднимает голову. Кожа да кости, волосы ее побелели, а глаза налиты красным. Давно уж не джедай, и даже не ситх. Вырожденное, извращенное Силой существо. – Кай-ло? – хрипло произносит та, кто была когда-то Рей. – Да, мам. Да, я тут. Ты… как ты себя чувствуешь? Хочешь… хочешь, я отведу тебя наверх? Мы можем гулять, как раньше. Помнишь? Когда я был маленький… – Ка-й-ло… Кай-ло… Кайло, малыш. Мама помнит. Рей отпускает тело, что так бережно убаюкивала, и Кайло решается взглянуть на него. Его передергивает, ведь то, что когда-то было его отцом, похоже на иссохшего старика. – Мама помнит, – снова повторяет Рей и пытается улыбнуться беззубым ртом. – Мама лю-бит… любит Кай-ло. Молодой император Кайло Скайуокер нервно хмыкает и приближается к темнице родителей еще на один шаг. Он отлично знает, что совершенный матерью пятнадцать лет назад ритуал почти нельзя обратить. Что есть лишь крохотный шанс все поправить. Вытащить хотя бы ее. Армитаж точно не говорит, когда можно будет попробовать, но юному императору не терпится. Ему надо сейчас! Прямо сейчас! – Мама. Он тянется к ней, все же не смея нарушить защитный барьер. Рей смотрит сыну в глаза, а потом отводит взгляд куда-то тому за спину и внезапно улыбается. – Ты все-таки решился. Кайло оборачивается и видит Хакса. Генералу как будто бы трудно здесь находиться, но он старается держать спину прямо. В его руках зажат старый световой меч Бена Соло. – Храм ситхов напитан достаточно, – произносит Армитаж, – твоя Сила сейчас на пике, мой император. Время пришло. Ты должен действовать. Южуань-вонги хотят заключить на Ксилле союз. Если они объединятся с чиссами, даже поддержка королевы-матери Хейспанского консорциума нас не спасет. Тебе нужна Сила, мощь. Вся, которую ты можешь получить. Кайло в неверии рычит, а с его пальцев срываются Молнии Силы. – Да как ты смеешь?! Да я тебя… – Кайло! – окрикивает его Рей. – Время пришло! Слушайся Хакса, мы с отцом этого хотели. Император снова смотрит на мать и теперь видит, что она в ясном уме. На него накатывает понимание – все эти годы Рей и Армитаж реализовывали свой план. – Сын, исполни… волю… мою. Кайло никогда раньше не слышал голос отца. Словно в дурном сне он смотрит и смотрит на иссушенные, истерзанные тела родителей, Силовой Диады, и мало-помалу начинает понимать, что именно должен совершить. – Иначе никак, дядя? Наружу словно прорывается мальчишка, бегающий за советом к соратнику матери. Кайло подходит на ватных ногах к Хаксу и едва не падает, его трясет. – Никак, да? Хакс отрицательно качает головой и вкладывает в руки юнца меч. Кайло закрывает глаза, активирует клинок и, ведомый Силой, наносит два удара. Диада полностью отдает свою силу наследнику, сыну. Последнему Скайуокеру. Вот только молодой император стоит на коленях и плачет. Соленые капли падают с его длинного носа, пока тлеют перед ним тела родителей. – Иного не было надо, мальчик мой. Встань. И царствуй. Кайло вздрагивает, ведь голос генерала Хакса звучит как-то не так. Он поднимает голову и всматривается в лицо человека, растившего его с пятилетнего возраста. Некогда голубые глаза Армитажа переливаются золотом.

Славься, наш царь! Кровью врагов весь омытый. Славься, прекрасный, сиянием нас озари. В руке твоей меч, ну а в сердце тайна сокрыта: Не ведать Скайукерам силы счастливой любви.