L’ora della Pizza

— Доброе утро, — консьерж приветливо улыбается, когда видит в коридоре высокую фигуру мужчины в спортивной одежде. — Вы себе не изменяете: теннисный корт каждое второе воскресенье. Сяо Чжань останавливается у небольшого окна, к которому подсел ближе дядюшка Ян. — Здравствуйте, — приветствует коротким кивком, за спиной поправляя съехавший с плеча чехол для ракеток. — Как видите. — Правильно, спорт — это жизнь. Если бы не мои стариковские кости, я бы преподал вам парочку уроков, — со смешком заявляет старик. — Реакция Ванга стоила бы того. Друг Чжаня никогда не умел спокойно принимать поражения. Не имеет значения, предназначено ли состязание для расслабления, недовольство на лице проявится в ту же секунду, как будет озвучен вердикт. — В таком случае досталось бы всем, — подмигивает морщинистый мужчина. — Поспеши, он уже минут пятнадцать стоит у дома. Чжань соглашается, мысленно готовясь получить пару ласковых за ожидание, желает консьержу хорошего дня и выходит наружу. Как только подъездная дверь за ним закрывается, солнечные лучи ослепляют, ограничивая обзор, а небольшой ветер треплет шелковистые волосы. Приятно. Он делает глубокий вдох, чувствуя, как утренняя свежесть щекочет кожу. Перед домом стоит черный автомобиль, рядом разнеженный солнцем Ли Ванг. Скрестив руки на крыше и положив на них подбородок, с опасным прищуром наблюдает за приближением Чжаня. В этот момент мужчина в очередной раз пеняет на свою память: забыв поставить с вечера будильник и благополучно уснув под очередной мини-сериал, повезло проснуться за пять минут до выхода и успеть собраться. — Если ты сейчас скажешь, что дело не в женщине, которая не хотела выпускать тебя из постели, тогда… — Оправданий нет, виноват, — прерывает комментарий Чжань, с хитрой улыбкой на лице и поднятыми руками вверх. Ванг с минуту сверлит его испытывающим взглядом, потом вздыхает и машет рукой, забираясь в машину. Ничего нового. — Ты не устал? — спрашивает, когда Чжань занимает переднее сидение. — Ты о чем? — Жить один. Мужчина ненадолго задумывается, это видно по слегка нахмуренным бровям и глазам, собирающим острые углы в салоне автомобиля. В это же время вместе со сменяющими друг друга мыслями мелкие морщинки на лбу разглаживаются, а густые ресницы подрагивают. — Привык, — роняет небрежно. — Поехали, остальные уже нас заждались. Ли Ванг хмычет в ответ. Еще никогда Чжань не отвечал на этот вопрос по-другому. Говорят, всему свое время, однако время проходит, и многое притупляется. В случае с Чжанем — желание двигаться дальше. Раньше своеобразное «время на себя» казалось Вангу чем-то рациональным, даже необходимым. Сейчас же оно стало тем, от чего нужно бежать, иначе в конечном счете можно остаться один на один со своей старостью и разочарованием. Но Ванг не станет ничего говорить. Пусть так. В напускном безразличии и в относительном спокойствии. Не в его силах что-либо изменить, наставлять и подавно. А бередить старые раны в выходной день — не с его подачи. Для этого есть теннисный корт и место по другую сторону сетки от Чжаня. Он будет стоять там, чтобы друг был уверен, что его подачу есть кому принять.

***

Ближе к полудню температура успевает подняться на девять единиц. Оставленные толстовки занимают треть свободных мест у столика рядом с небольшим холодильником. Чжань, прежде стоявший в качестве судьи, отлучается утолить жажду. Приятная усталость циркулирует по телу, он вытирает пот с виска тыльной стороной ладони и отпивает пару глотков охлажденной воды. Погода весной меняется с невероятной скоростью: еще пару дней назад дождь пытался затопить улицы города, а ветер гнал тучи одна темнее другой. Но несмотря на палящее солнце, Сяо Чжань рад оказаться под открытым небом. Он лениво осматривает местность вокруг, задерживая взгляд на соседнем корте за небольшим ограждением. Пускает снисходительный смешок при виде подростка, стоящего в забавной позе с ракеткой в руках, и его ровесника, который с важным выражением лица наставляет. Когда-то он так же стоял над Ли Вангом, показывая виды хваток, используемые в теннисе. Надо отметить, друг схватывал довольно быстро для новичка. Глубже окунуться в те времена не позволяет мелодичных смех, раздавшийся неподалеку. Чжань смещает взгляд чуть левее парней, на женщину, широко улыбающуюся с представшей картины. У нее длинные русые волосы, завязанные в высокий хвост; верхнюю часть лица прикрывает козырек белой кепки, видно только кончик носа и губы; того же белого цвета спортивная форма, с которой красиво контрастирует смуглая кожа. Сквозь шум людей и множество ударов мячей получается уловить ее подбадривающий тон: «Смелее. Не торопись, у тебя все получится». Разве так сложно понять?! Почему ты меня не понимаешь?! На мгновение Чжань застывает. В следующее — встряхивает головой, пытаясь отогнать из ниоткуда взявшийся голос. Убери свои руки! От тебя несет потом за километр! Мужчина старается сфокусировать взгляд на шатенке за ограждением. Едва получается, как и с тем, чтобы усмирить неровно бьющееся сердце. Зацепиться выходит только за ярко-розовые напульсники на тонких руках. Какая неудача. Они в точности повторяют принадлежащие ей. Я так устала, Чжань. Ты не меняешься, а я все так же не вхожу в твои планы на жизнь. Новая волна воспоминаний оказывается сильней, и Чжань обессиленно поднимает голову к небу. На долю секунды перед глазами темнеет от ярко света, от чего безвольное тело теряется в пространстве. Неровный шаг назад, один, второй. Поясница упирается в дверцу холодильника. — Эй, с тобой все в порядке? — словно сквозь толщу воды доносится вблизи, а следом на плечо ложится чья-то рука. — Чжань, — перед ним появляется обеспокоенное лицо Ванга. — Перегрелся на солнце? Вдох-выдох. Едва заметный, но тотчас вытягивающий на поверхность. Возможно, он и правда слишком долго находится под солнцем. — В порядке, просто задумался, — отмахивается. — Парни уже собрались по домам, — Ванг указывает на ждущих у калитки, забирает с кресел толстовки. — Захвати рюкзак Юна. Чжань кивает, завязывая на себе серую толстовку, затем подхватывает оставленную вещь и направляется в сторону выхода, чтобы попрощаться с другом и его женихом. Подобное не часто случается с ним. Обычно это происходит из-за стресса или в те моменты, когда человек перестает отвечать за свои мысли и действия. Но все, что продолжает его окружать, это рутина рабочих будней и относительная трезвость. Поэтому сейчас, равно как и все последние дни до этого, Сяо Чжань не может объяснить вспышки воспоминаний из отношений три года назад. Для него все по-прежнему: ведет тихую жизнь, не ищет проблем, довольствуется тем, что есть. Случай с доставщиком едва ли не самое интересное за все время. — Высади у сквера, — озвучивает просьбу, провожая взглядом удаляющийся автомобиль друзей. — Центрального или того, что у дома? — У дома. Хочу еще немного подышать свежим воздухом. Ванг согласно кивает и поворачивает ключ зажигания. Мысли с началом движения распадаются, как карточный домик. Даже дышать становится легче, не говоря уже о легком покалывании ступней ног. Ощущения после длительной игры в теннис — один из лучших способов связи с собственным телом. В принципе любая физическая нагрузка будет сопровождаться жизнью каждого участка единого организма. В моменты приятной усталости понимание себя отчего-то происходит быстрее. Сяо Чжань расстается с другом на хорошей ноте, покупает грушевый лимонад в ларьке при входе в сквер и забирается в самую глубь, отыскав свободную скамейку напротив небольшого фонтана. Мужчина откидывает голову на деревянную спинку и расслабленно опускает веки, наслаждаясь легким дуновением ветра и журчанием прозрачной воды. Слова Ли Ванга об одиночестве так некстати всплывают в памяти. Наверняка они же — причина, по которой отрывки из его прошлого не дают покоя сегодняшним днем. И не то чтобы Чжаня это задевает, просто другу банально не понять некоторых вещей: фундамент, на котором привычно строится любая человеческая жизнь, не вызывает в нем отклика. И причина не в том, что он собирается всю жизнь играть в скучного затворника или слишком избирателен в отношении партнеров. Просто подобный стиль жизни не всем может подходить. — И все же, — задумчиво раздается откуда-то сверху, — закономерность или судьба? Чжань поднимает голову, смешно округлив глаза. Смешно, потому что Ван Ибо, тенью нависая над ним, не сдерживается и правда смеется. Откуда только взялся? — Я начинаю сомневаться, что встречи с тобой — случайность, — скептически выгибает бровь Чжань. Это могло быть правдой на все сто процентов, если бы не неизменная форма доставщика и термосумка за спиной. — Разве я похож на такого человека? — по-ребячески обиженно произносит Ибо. Чжань отставляет напиток, наблюдая за наигранным возмущением. С его появлением внутри что-то меняется: осознание того, что этого знакомого незнакомца не хочется избегать, не вызывает в нем неприятие. Сам Ван Ибо заинтересованно поглядывает на спортивный инвентарь. — Вы не похож на человека, который бы посвящал свой выходной спорту. — Почему? — Не знаю, может потому, что я сам ничем не занимаюсь, — задается тем же вопросом, рассматривая ракетки в прозрачном чехле: — Большой теннис? Сяо Чжань замолкает на некоторое время. Механически потирает напульсник на левой руке: невзирая на количество стирок и проведенных игр под солнцем, зеленый цвет остается насыщенным, а ткань упругой. — Отец раньше занимался им профессионально, — делится Чжань. — Часто брал меня с собой на тренировки, иногда возил на турниры. В общем, всячески пытался заинтересовать. — И судя по всему, у него получилось. Негромко произносит Ибо, кончиком пальца касаясь брелка на молнии. — Отчасти, — пожимает плечами. — Я никогда не воспринимал теннис всерьез, для меня это что-то вроде хобби. Чжаню действительно не важен вид спорта, главное — с пользой и без вреда здоровью. Да и человек существо социальное, временами хочется выйти с кем-то на поле, посмеяться и поговорить. — Вас это не тяготит? — вдруг спрашивает Ибо. С виду парень остается беззаботным, его лицо расслабленно, а в глазах переливается ожидание. Только спина напряжена, что не ускользает от Чжаня — всему есть причина. Ван Ибо расценивает по-своему затянувшееся молчание: — Ваш отец вероятно не мало сил вложил в вас, — уточняет. — Об этом… — и мужчина правда задумывается, будто ранее не встречал сомнений на этот счет. — Возможно, первое время так и было. Но разве он вправе что-то был требовать? Все-таки большой теннис изначально его мечта. — Моя семья не столь лояльна ко мне, — невесело улыбается Ибо. — Но так как я абсолютный профан в готовке, приходится вот, — ногой двигает в сторону сумки, оставленной на краю лавки. — Будете? Я ничего не ел с утра. Пока Ибо с важным видом изучает содержимое термосумки, Чжань приходит к тому, что подобное отношение человека к своим обязанностям имеет место быть. В конце концов, никакая благодарность не должна влиять на жизнь. — Чья на этот раз? — интересуется, следя за копошением. Ибо усмехается, доставая коробку и вчитываясь в прикрепленный чек. — Какого-то Дженкинса, с ветчиной, ананасами и двойным сыром. Пойдет? — сверкает глазами из-под челки. Мужчина отрицательно качает головой. — Не люблю ананасы. — Не проблема, — сразу находится Ибо. — Составьте мне компанию, невкусно есть одному. Надо же. Невкусно ему. Сяо Чжань мягко улыбается, поглядывая на то, как парень, обеззаразив антисептиком руки, принимается деловито выбирать из его куска ананасы. От столь простого, казалось бы, действия в груди разливается тепло, а щекочущая волна приятно проходится телом. Мужчина не помнит, когда в последний раз о нем проявляли заботу таким образом. Возможно, для доставщика это в порядке вещей, привито с детства или просто таков человек — искренен в своем отношении. Как ни посмотри, Чжань не знает о нем ничего, кроме места работы и того, что порученные заказы не всегда прибывают в места назначения. Хочет ли узнать? Не уверен. Он благодарит Ибо за внимание и участливо желает приятного аппетита, прежде чем протянуть ладонь к предложенной пицце. К слову, она даже лучше предыдущей. Берет стакан с лимонадом и, трубочкой размешав оставшийся лед на дне, делает глоток, ощущая прохладу и некую свободу от мыслей. Шелест листвы изредка разбавляет уютную тишину: незачем портить спокойствие. Остальные же звуки меркнут на фоне, и некогда монотонный шум фонтана перестает быть слышимым. Сяо Чжань отдается размеренности момента и совершенно не замечает на себе изучающих глаз. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.