*****, как ценность

Каждый находящийся там тогда чувствовал смерть рядом с собой. Она стояла, дышала на ухо и пробирала до мурашек присутствующих, будь то некогда старшекурсник или аврор. Смерть, прямо у горла, наготове держала острый клинок, и стоило ей услышать заветное Avada Cedavra как вонзала его в плоть и отнимала жизнь. Красный — единственный яркий цвет этого места. Красный туман, красная кровь — удивительно, но одинаковая у всех волшебников. Вдыхая жженый пепел войны, каждый сражался до последнего издыхания в этой битве. Даже Пожиратели Смерти были лишь закуской на ее пиру. Облаченный в черную мантию и маску, полностью лишив себя личности, а вместе с тем заглушив муки совести и свои чувства, Драко Люциус Малфой защищал себя и убивал грязнокровок. Защищал интересы, в которые он уже вряд ли верил, но главное — он защищал семью. Безумие этого место поглотило всех. Участники Ордена Феникса переступили через черту морали и сами использовали непростительные. Ради своих идей они также, как и другие, перешагнули через закон и мораль. Каждый из них взвалил на себя этот груз и убивал свою жалость, чтобы наконец спасти себя и других. Какой-то мальчишка из Ордена бросил Bombarda Maxima в Пожирателя, но тот, увидев летящий огонек, ловко уклонился. Заклинание пролетело над ним и попало в колонну сзади. От быстрого движения капюшон слегка сполз назад, приоткрыв несколько платиновых прядей. Малфой бросил оглушающее заклятие в мальчишку и спешно ретировался, пока кабинет еще полностью не обрушился. Дальнейшая судьба этого ребенка — не его проблема. Не его вина, если он будет погребен там. Если он не выберется — это лишь недостаток навыков этого ученика. Он умрет — и это Орден принял такого юнца в свои ряды, не он. Не он напал сегодня на Хогвартс, не он кинул первое заклятие. Он лишь спустил курок, но никак не он достал пистолет. За соседней стеной слышались крики агонии. Кто-то использовал Crusio, но понять кто — союзник или враг — по сорванному от боли голосу было нельзя. Каждый сам за себя и времени было в обрез, надо было выбираться. Стоило Драко Малфою выйти в коридор, как он замер. Время начало тикать медленнее. Ему понадобилось лишь мгновение чтобы осознать происходящее, направить палочку и прошептать убивающее заклятие. Однако было уже поздно, и девушка с ужасными кудряшками, грязной кровью и отвратительно-тощим телом перестала дышать. Она с глухим звуком упала на пол и взгляд ее становился все менее осознанным. Вместе с ней, буквально в метре, упал и ее убийца, от того же заклятия, от своего же союзника. Да и были ли они союзниками? Были ли они с Драко хотя бы знакомы? Он осмотрелся — никто не слышал, никто не заметил. Пожиратели были слишком увлечены, чтобы заметить новоиспеченного предателя в своих рядах. Орден был слишком занят, чтобы предотвратить гибель одного из ценнейших волшебников в своем арсенале, или хотя бы заметить это. Он не испытывал в тот момент ни злости, ни ненависти — ничего. Драко переполняло боль и отчаяние, он ринулся к еще теплому телу, поднял на руки и зашел в ближайший кабинет, где некогда были слышны крики. Теперь там уже не было живых — колдуны убили друг друга и лежали в разных частях кабинета ЗОТИ. Не было времени посмеяться над абсурдности этой ситуации, время было на исходе. У него оставалось в лучшем две с половиной минуты. *** Тогда, в семейной библиотеке, он не смог оценить по достоинству свое открытие. Попивая принесенный домашним эльфом Алвари кофе, Драко Малфой поражался нелепости заклинания. Оно было сильным, но в нем слишком много было условий. Момент для использования такой магии мог подвернуться лишь раз в жизни, и то не в каждой. — Слишком многое должно совпасть — бесполезная трата времени, — подытожил он и отложил книгу на кофейный столик перед собой. Он изящно поднял чашку и отпил подостывший крепкий напиток, глядя на кессонный потолок семейной библиотеки. — Милый, нашел что-то интересное? — голос хозяйки поместья был теплый, и, вероятно, Драко был единственный к кому она так нежно обращалась. Она грациозно спустилась по лестнице вниз, к мягким бархатным диванам в библиотеки, где расположился ее сын. Нарцисса куталась в пелерину из шерсти сереброкрылых горностаев, а ее волосы были сложным образом заколоты изумрудным гребнем. Элегантна и роскошна — вот какой была и должна была быть миссис Малфой. И каждый раз, осознавая это, Драко хотел ударить себя. Ударить себя так, чтобы выбить это засевшее в груди чувство, которое ему не достойно было испытывать, к той, которую ему недостойно было любить. — Не знаю, мама. Эта книга… У нее есть практическое применение, или она в нашей библиотеки лишь из-за своей потертости? — слегла улыбнувшись, он мягко посмотрел на Нарциссу и выпрямился, поставив чашку на стол. — Драко, не думала, что в моем сыне была воспитана пренебрежительность к древнейшим знаниям. Я полагаю, что по прорицанию у тебя «превосходно», а не «одаренно», милый, так что кто знает, возможно в твоих руках эта книга получит свое «практическое применение», — но когда она взглянула на обложку и осознала, о каком заклинании говорил ее сын, осознание в ее глазах мелькнуло вместе с опасением, — впрочем, надеюсь Мерлин убережет тебя от такой судьбы. Ее голос стал ледяным и пронзительным. Нарцисса именно им запрещала Драко что-то, хотя делала это крайне редко. Неловкую паузу сын прервал разговором о новых диковинках в саду матери, и позже, когда она ушла, все же прочел эту книгу с должным уважением. *** Его руки начали трястись и он мысленно извинялся перед матерью за свою безрассудность, но не сделать этого он не мог. Аккуратно, слегка трясясь, он положил ее на ближайшую к двери парту. Резко обернулся и с помощью палочки закрыл дверь так, что только человек изнутри смог бы ее открыть. Затем, Драко опечатал кабинет от разрушений. Опечатал так, что, если бы весь замок рухнул, кабинет остался бы нетронут. Все эти приготовления успокоили его дрожь и нервы. В нем не осталось сомнений в своих действиях. Он резко потянул рубашку Гермионы у воротника в разные стороны — возиться с пуговицами Драко сейчас был не намерен. Своей холодной ладонью он коснулся ее не менее холодной кожи в районе уже не бившегося сердца. Он несмело смотрел на ее бледное лицо и распахнутые глаза. Его голос немного подрагивал, но чем дальше он произносил заклинание, тем более уверенно он прыгал в эту пропасть отчаяния: - Я, Драко Люциус Малфой, ответственно заявляю, что все девять моих бренных жизней, вся моя плоть, кровь и магия — всё это не заменит и малейшей части твоих плоти, крови и магии, Гермиона… — он слегка опешил, но, вспомнив, продолжил, — Джин Грейнджер. Прими мою магию в залог моих слов, оставь мне лишь эту чертову кровь, и вдохни же, Мерлин, жизнь в ее плоть! Его ладонь и ее кожа в месте соприкосновения почернели и эта чернота начала распространяться по телу обоих. Драко не чувствовал себя, не чувствовал как жизнь шла вперед и не слышал ни намека на сражения за стенами этого кабинета. Затем, словно волной, дикая боль пронзила его всего, в ушах зазвенело и он скрючился от боли. Малфой оперся второй рукой на стол и сцепил зубы. Crusio было выносить несколько легче, но все же, перенеся его на себе несколько раз, это темное и древнее заклятие становилось хотя бы выносимым. Вскоре все закончилось. Драко устало упал рядом со столом и облокотился на одну из его ножек. Он перевел дыхание, сжал крепче палочку в своей руке и, направил ее на одну из книг, раскиданных на полу. — Wingardium Leviosa — слегка устало и с хрипом произнес он детское заклятие. И ничего не произошло. Совершенно ничего. Попробовал еще раз, и еще раз. А затем опустил руку, и глупо засмеялся. Смех его был таким потерянным в тишине этого отрезанного от мира кабинета, что казался даже безумным. Малфой убрал палочку в чехол на поясе и закрыл ладонями лицо, поражаясь собственной глупости. Передохнув, он поднялся на ноги и поправил свой прикид убийцы. Взгляд Драко упал на слегка порозовевшие щеки. Опустился ниже, к ее слегка пульсирующей артерии на шее, а затем увидел руну рядом у солнечного сплетения. У этой руны было много толкований, но «жизнь», вероятно, было самым уместным определением в данной ситуации. Он аккуратно склонился над ней и слегка поправил ее рубашку, прикрыв грудь девушки. Драко поднял с пола две отлетевшие пуговицы и аккуратно положил их рядом с Грейнджер. Затем Малфой опомнился и с опаской посмотрел на свою ладонь. Та же руна. «Возможно, всё же это не «жизнь», а «сделка» — подумал некогда волшебник и сжал ладонь с некоторым стеснением. Он слегка ухмыльнулся, представив, как Гермиона засядет после всей этой суматохе в библиотеке. В своем излюбленном месте, закрытом от глаз невнимательных учащихся, что пройдут мимо, так и не узнав что она опять засиделась допоздна, так как не могла найти какую-то информацию. Он был уверен, что она задержится из-за этой. метки не раз и не два, ведь книга с этим заклятием была лишь одна и та была надежно спрятана от ее любопытных карий глаз… Эта сладкая мысль закончилась в тот же миг, когда он вспомнил о метках, сражениях и времени. Закутавшись плотнее в мантию, Драко снял с руки фамильное кольцо со змеей, служащее ему особым портключом домой, и переместился в Малфой-менор.