На глубине.

Много воды утекло с тех пор, как Чонгук и Тэхён расстались. Оба понимали, что такой союз счастья ни одному из них не принесёт — возможно, лишь минутное, но все недопонимания и постоянная ругань с лихвой перекрывали всё хорошее. Скандалы порой доходили и до побоев, а о криках и говорить нечего: соседи частенько стучали по батареям, чтобы вспыльчивые юноши угомонились. Однако крики — это палка о двух концах. Секс был таким же громким, как ссоры по очередной ерунде, а любовь — такой же пылкой, как гнев и обида, застилающая разум с каждым новым конфликтом. Чонгук не мог без Тэхёна, а Тэхён, в свою очередь, не мог без Чонгука. У обоих уже новая жизнь, новые партнёры, картинка «счастливых отношений» и нахваливания от родственников. А также тайные встречи друг с другом, жадные полуночные поцелуи и крышесносный секс, дающий те самые эмоции, что были раньше. Прямо сейчас Тэхён собирается на очередной визит в их «логово»: чонгукова съемная однушка, находящаяся в не самом благополучном районе города и дизайнерским ремонтом не располагающая. Но им хватает. Ким сегодня желает сказать самые важные слова, кажется, полностью повлияющие на будущие встречи любовников. В это же время Чонгук думает. Думает напряжённо. Думает активно. Пальцы тушат уже не первый бычок о днище пепельницы, а желваки вверх-вниз играют от размышлений бурных. Квартира уже готова к визиту Тэхёна: пол чист, а постель заправлена. Иного и не нужно. Время, кажется, остановилось для Чона. Взгляд его устремлён в одну точку, а мысли суетятся, разлетаясь по всей черепной коробке и не давая возможности ухватиться за что-то одно, ускользая от старшего, словно дым из пальцев. Звонок в дверь парня из транса выводит, и он уже знает, что произойдёт дальше — Тэхён повесится к нему на шею, одарит поцелуями нежными и страстными, на пол полетит ненужная одежда, а дальше секс. Секс, объятия, перекур, молчаливое неловкое прощание. Из раза в раз история повторялась, но обоих такой расклад отчего-то устраивал. Что-то, правда, изменилось. Чонгук уже перестал дышать Тэхёном и чувствовал, как с каждой их встречей что-то необратимо менялось. Шестерёнки работали не так, как раньше. Механизм где-то заклинило. Старший от прокуренного дивана отрывается и дверь Тэхёну отворяет, всё же не в силах сдержать слабую улыбку, поднимающую уголки губ вверх. Тэхён, кажется, остался всё тем же ребёнком, что и несколько лет назад, в самом начале их знакомства: в глазах горит огонёк, щёки румяны, лыба наивна, а сам он на носочках стоит и тянется за поцелуем чонгуковым, словно всё у них хорошо, словно так и должно быть. Чонгук отвечает лениво и нерасторопно, хотя, на самом деле, торопиться им есть куда. Младший больше инициативы проявляет и, кажется, вовсе никаких изменений не замечает в силу своего желания неистового; бабочек в животе, порхающих беспрестанно и раздражающих стенки полости; выброса гормонов в мозг. Совсем скоро и Чон вливается, поддерживая альянс губ, а с Кима уже рубашка на пол спадает, обнажая хрупкое, но вместе с тем подтянутое телосложение. Тэхён похож на розу. Он яркий, заметный; он не может не понравиться. Кажется, что при неосторожном прикосновении к нему он рассыплется, лепестки бутона расцветшего опадут. Но это лишь на первый взгляд. Внутри юноша твёрд и в любой момент готов выпустить наружу свои шипы, так послушно выжидающие момента подходящего. Но Чонгуку можно. Чонгуку можно всё. И Тэхён знает, что никогда не посмеет ранить Чонгука своими шипами. Даже не подумает об этом. Вскоре и растянутая домашняя футболка Чона на полу оказывается, позволяя младшему увидеть татуированное тело. Тэхён уже наизусть все татуировки знает и каждую может срисовать по памяти, но каждый раз завороженно обводит глазами узоры и трогает кончиками пальцев, словно не желая верить в то, что они реальны. Тэхёну даже посвящён один рисунок — ласточка на плече. С любовью он смотрит на самое родное среди всех остальных тату и, оторвавшись от губ, горьковатых после сигарет, оставляет несколько коротких поцелуев на окрашенной коже: это было уже чем-то вроде ритуала. Вскоре Ким оказывается поверх бёдер крепких, а Чонгук под ним рычит гортанно, целуя и легко покусывая ключицы, стараясь не оставить следов видимых — совесть у него всё же была. Кислород для поцелуев долгих уже успел кончиться, потому Тэхён довольствовался ласками чонгуковых губ ниже. Уста влажные мажут уже по неравномерно вздымающейся груди, и Чон чувствует ими стук беспокойного сердца чужого, что, кажется, в любой момент готово выпрыгнуть из тесной клетки рёбер. Тэхён в долгу не остаётся, ногтями впивается в спину татуированную и полосы проводит до самого основания шеи. Сильно не надавливает, желая оставить следы только на период их встречи, чтобы хотя бы временно вернуться в то время, когда Чонгук был полностью его. Пальцы длинные уже сжимают упругие ягодицы сквозь ткань белья, а Тэхён возится с застёжками своих брюк, потому что возбуждение разум застилает. Одним рывком резким Чонгук спускает с юноши нижнюю одежду, едва улавливая стук оторвавшейся пуговицы о ламинат. Ким в одном лишь белье остаётся, немного пристыженно глядит из-под опущенных ресниц на Чонгука, словно впервые предстал в таком беззащитном положении, а Чонгук уже губу нижнюю кусает. Он знает, чем закончится эта встреча; он всё распланировал, а потому готов выжать все соки из Тэхёна. Ладони грубоватые пробираются под края боксёров, оставляют вмятины от ногтей и красные следы от крепкой хватки пальцев, изредка Чон шлёпает мягкие ягодицы, а Тэхён отзывается мычанием тихим и вздохами неравномерными. Старший Кима на руки подхватывает и к двуспальной кровати несёт: вариант на диване, конечно, хорош, но в постели будет удобнее. Тэхён спиной на простынях холодных оказывается и уже словно по привычке ноги разводит. Он разрешит Чонгуку сделать всё, что взбредёт в его дурную голову. Чонгук тем временем избавляется от собственной одежды и взглядом приказывает Тэхёну сделать то же самое. В руках татуированного оказывается тюбик со смазкой; вязкая жидкость уже течёт по пальцам; в низу живота Кима буйство настоящее происходит. Его ноги дрожат, пальцы беспокойно сжимают постельное бельё, слюна комом в глотке становится, а дыхание восстановить кажется невозможным. Первый чонгуков палец входит осторожно и медленно, но Тэхён уже гортанно стонет от одного лишь осознания, что сейчас он принадлежит только Чонгуку. Дискомфорт практически не ощущается, потому что младший слишком взбудоражен, так что Чон несколько забивает на аккуратность и начинает двигать пальцем внутри, вскоре и второй вводя. Несмотря на все громкие тэхёновы реакции, язык тела не скрыть: он всё так же сжимается, стараясь немного притормозить Чонгука, а того это ещё больше заводит. Толчки становятся всё быстрее; вот уже добавляется третий палец; фаланги сгибаются, стараясь найти нужный угол проникновения и вырвать из груди Кима вскрик удовольствия. Тэхён, не сдерживаясь, по постели мечется, ноги то и дело стараясь свести, а Чонгук обратно шире раздвигает их, оставляя несколько ударов на бёдрах, чтобы младший даже не думал повторить это действие снова. Юношу шлепки никоим образом не останавливают, и он в попытке спровоцировать Чона вновь ближе друг к другу прислоняет колени. Вопреки своим ожиданиям Тэхён оказывается вжатым животом в постель, а сверху уже старший нависает, не давая пошевелиться. Это даже лучше, чем планировал Тэхён. Без лишних междометий Чонгук входит на всю длину, закрывая кимов рот ладонью, чтобы не кричал. Знает, что больно, неприятно сейчас младшему, но нравится ему такое до умопомрачения. Дав привыкнуть немного, обеими руками Чон опирается на постель и начинает плавно двигать бёдрами. Не в его стиле устраивать долгие прелюдии, так что вскоре толчки ускоряются. Тэхён стонет медово, то и дело сфинктер сжимая, дав Чонгуку почувствовать желанную узость. Совсем мало времени проходит, а Чон уже звонко шлепает бёдрами о ягодицы полные, рычит гортанно и волосы младшего в пальцах мнёт, вжимая его лицом в постель. Нехватка кислорода на действиях Кима отражается, и он беспокойные руки на боках мужских устраивает, царапая кожу, давая понять, что стоит ослабить хватку. Чонгук ещё какое-то время делает вид, что агонии юноши не замечает, но после всё же отпускает: обоюдное удовольствие не должно кончаться плачевно. Старший вовсе себя не контролирует и, кажется, даже не слышит тэхёновых вскриков и хныканья, хаотично, по-животному вдалбливаясь в него и изредка отвешивая пощёчины ощутимые. Тэхён не возмущается. Тэхёна ведёт ещё сильнее. Он сам отдаётся инстинктам, насаживается на член, всё сильнее в пояснице прогибается и просит большего. На глазах его слёзы выступают и катятся по щекам вниз, а Чонгук рукой их стирает и размазывает по лицу. Не так ласково, как в розовых мечтах Тэхёна, но от этого не менее действенно. Вскоре старший снова позу меняет, уже на спину укладывая Кима. Обе руки он устраивает на талии, смотрит на заплаканное покрасневшее лицо с улыбкой на устах, и целует непривычно нежно. Младший даже теряется от таких контрастов, глаза открывая удивлённо, и сначала не отвечает на поцелуй трепетный, стараясь понять, почему Чонгук внезапно проявил ласку. Долго, однако, тэхёново счастье не длилось, потому что следом за негой прилетел отрезвительный шлепок по члену, смазкой вовсю истекающему. Тэхён коленями зажимает торс чонов и жмурится, ощущая, как в низу живота повело болезненно и вместе с тем приятно. Чонгук в свою привычную манеру возвращается, делая грубые глубокие толчки, иногда замедляясь, чтобы снова извести перевозбужденного младшего. Ему доставляет удовольствие издеваться над Кимом, так отчаянно желающим кончить и прекратить все эти сладостные муки. Чонгук не щадит юношу, отвешивая постоянные удары по соскам и члену, не давая расслабиться. Уже привыкший к такой жестокости во время соития Ким всё же умудряется кончить без чужого разрешения, за что сразу же получает пощечину звонкую, даже не успев опомниться толком. В любой бы другой раз старший бы проучил его, наказал, но не сегодня: сегодня он спускает на тормозах. Ещё несколько глубоких толчков, кричащий от проникновений Тэхён, рычащий утробно Чонгук, и горячая сперма наполняет нутро парня, заставляя мурашки побежать по коже, а самого Тэхёна затрястись снова. Чонгук ведёт себя не так, как обычно. Он не ласкает Тэхёна после оргазма бурного, в свои объятия не заключает. Татуированный из нутра горячего выходит, отвешивая напоследок легкий шлепок румяной ягодице, так и манящей к себе его руку, и вовсе с постели встаёт, к шкафу направляясь. Боксёры обтягивают крепкие бёдра уже через пару секунд; холодная вода разгоряченную, пересохшую от стонов, рычания и хрипов глотку освежает, и Чон усаживается на постель. Знает, что Тэхён смотрит. Хлопает ладонью по месту рядом с собой, подзывая, и уже через пару секунд шуршание ткани чувствует, а после и видит юношу, укутанного в одеяло. Уютный. Родной. Нелюбимый. — Тэхён… — начинает с тяжёлым вздохом старший, ловя на себе непонимающий взгляд оленьих глаз, — Во мне к тебе ничего нет больше, понимаешь? — губы чонгуковы в тонкую полосу сходятся, и он наконец находит в себе силы установить зрительный контакт с Тэхёном. Ему сложно не меньше — несколько лет бок о бок. Чон рот открывает, чтобы ещё что-то сказать, но ладонь чужая его затыкает очень быстро и действенно. — Нет, Чонгук. Не продолжай, — голос дрожит, но Ким подавляет слезы и эмоции, — Ты хочешь всё закончить? — голову выше поднимает, взор в потолок устремляя и напускную гордость показывая. Внутри пустота. В момент все проблемы перестали быть важными, и Тэхён бы за все Чонгука простил, сделал бы всё, что понадобилось, лишь бы стереть из памяти эти слова. Но, как назло, фраза в ушах звенела, эхом отдавалась и с каждой секундой всё сильнее вдавливалась в подкорку мозга, в черепную кору. Тихий бас «во мне к тебе ничего нет больше» пропитал каждую клеточку юношеского тела. Время остановилось для Тэхёна, и из транса его вывел лишь голос старшего. — Тебе будет больно, если ты продолжишь приходить ко мне, но уже со знанием того, что я больше не люблю тебя. Я не хочу ранить тебя ещё сильнее, — татуированную кисть Чонгук кладет на ладонь юноши, но тут же осекается: тот одним махом сбрасывает чужую руку, а Чонгук лишь челюсти сжимает, — Прости. — извиняться не за что, потому что Чон над чувствами не властен, но не почувствовать вины от такого пустого и разбитого взгляда некогда самого родного человека просто невозможно. Тэхён встаёт молча. Он не будет биться в слезах на полу, устраивать сцены и умолять, чтобы его не бросали. В этом больше нет смысла. Ноги сами парня в зал несут; он собирает разбросанные в порыве страсти вещи и быстро в них облачается, ни на секунду не задумавшись о поте на коже и семени внутри. Не до этого. Из квартиры чонгуковой вылетает чуть ли не пулей, в висках пульсация играет, а адреналин в крови повышается, кажется, до невозможности. Сердце вновь норовит вырваться из груди, но уже не от эйфории, и Ким позволяет себе расплакаться уже на лестничной клетке, когда точно никто не смотрит.