капали-капали дни на окровавленные запястья

— Мы боимся странностей в нашей жизни. Даже если эти странности поддаются законам физики. — Законы писаны. Да не учены. А по физике у тебя дай бог выходила тройка

.

🌙🌙🌙

      Феликс дрожал. Сидел в этой крохотной комнате с таким же крохотным окном напротив, в которое слабо тянулась нить лунного света. Да что там, это самая настоящая коробка, в которую посадили облезлого, никому ненужного кота. Холодно. Из открытой форточки полз мороз первых дней ноября. Ликс ежился, глубже кутаясь в одеяло. Жмурился, вздрагивал, почти не дышал. Глупец, нарочно задерживал дыхание, наивно полагая — это его спасёт.       Ему недавно, буквально пару минут назад, пришло короткое сообщение — прощай. В этот момент кажется, что февраль длиннее. Бесконечный. На душе рано наступила зима. Ли знал, от кого пришло уведомление. И видит Бог, он не хотел этого знать. Не думать, не понимать, не существовать.       Он сдался. И не подумал о чувствах Феликса. А что тут думать. Клетки головного мозга всхлопнулись, память отшибло. Один щелчок, и думать перестаешь. Ликс ненавидел за это его — подумай семь раз, прежде чем закрыть эту дверь.       Ещё пару дней назад Феликс и Хёнджин жили жизнь. Ту самую, когда всё хорошо. Почти всё, но хорошо же. Так же вдвоем делили эту коробку, дрались за сладости из новогоднего подарка и дурачились, соревнуясь в гляделки. Дети. Они, чёрт возьми, всё ещё дети. Души светлые, не тронутые чёрной кровью и подкроватными монстрами. Любили так, как не любила родная мать. Ликс любил точно. — Ты жулик! — Хван тычил пальцем, когда Ли закатывал глаза, лишь бы не моргать. — Это не считается, давай ещё раз.       И он брал его лицо в свои ладони, сверлил взглядом, а предательская улыбка, что тянулась к покрасневшим ушам, заставила веки сомкнуться. Моргнул. Пальцы поглаживали бледные щёки — они засияли от прилипающего румянца, а веснусчатая пыль, подобная звёздам, сверкала не меньше. Джинни улыбался, дурак, ещё и издевался над уязвимостью собеседника напротив. У этой игры не было правил. — Ты просто идиот, знай это, — Феликс вскочил с кровати, наворачивая круги по этой комнате. Тревожно шагал и прятал лицо в ладошках. — Самый настоящий! — Зато какой!       Их никогда не воспринимали всерьёз. Так, посмешище в большой толпе. Пока ещё живые. Тянуть улыбку на зло рычащей собаке — опрометчиво, но смело. Но не всегда было так.       Зарождение всегда имело в себе начала. Феликс ненавидел улыбаться и смеяться, тем более на публике. Стыдно и страшно. Он — тень, слоняющаяся по улицам холодного города. Зато прогулки поздней ночью Ликс обожал. Одиночество же нужно иногда выгуливать. — Ты похож на ночную бабочку. — Что? — Что?       Знакомство удалось. Лбы потерянных душ столкнулись. Хотя Феликс хотел влепить по лбу ещё раз, для профилактики. Хенджин, как он тогда представился, лишь посмеялся, так громко, в ушах зазвенело, за что по лбу хотелось треснуть третий раз. — В смысле, ходишь тут ночью, отрешенный и… Одинокий? Да, точно. Не спится совсем? — Не спится, — он повторил сквозь зубы. Хмурился, ему это уже не нравилось. — Хочешь на ночь рассказать сказку? — Про маленького мальчика, дитя луны и солнца, который скитается один по улицам и сияет ярче фонарей. Но сейчас мальчик перегорел. Не светится. — Пф, придурок, — скалился, вот-вот зарычит и набросится. Феликс, держи себя в руках. — тебе точно ничего не светит.       И Ликс бы продолжил свою одиночную прогулку, если бы незнакомец не увязался следом за ним. Репейник на джинсах, подумал тогда Ли, и поддался составленной компании. Не отстанет ведь.       Они сидели в парке до утра. Серьёзно, до самого рассвета. Феликс всё так же придерживался молчаливости, думая о бесконечно-вечном, а дурашка Джинни игрался с его небрежно завязанным хвостиком на голове. Ему это не нравилось. Первые пару минут, пока лёгкие касания, затягивающие тёмные пряди поуже, не стали доставлять неоднозначное удовольствие. Удивительно, с какой скоростью менялось мнение детей с течением ночи. Первой ночи, за которой последует вторая, третья и далее по календарю. — Злыдня-злыдня, — прикрикивал Хёнджин, всякий раз убегая от ударов Ликса. Он всё ещё целился в лоб.       На лицо падала тень раздражения и заинтересованности. Ядовитая смесь. Когда хочется ударить человека, но это будет любя. Но об этом Феликс не расскажет.       Хван научил его улыбаться, хотя бы иногда. А Ликс — молчать, когда это необходимо. Они могли часами сидеть, не проронив ни слова, а могли без умолку кричать обо всём на свете, что подцепит язык.       Может быть не зря Феликс не прогнал Джинни в ту ночь. Может быть. — Ты всегда оставляешь мне самые не вкусные конфеты, — Ликс форчал, высыпая остатки из коробки прямо на кровать, — чтобы у тебя задница слиплась от такого количества сладкого! — Злюка, — мягко, почти шёпотом добавил Хван, кладя в рот Ликса леденец со вкусом барбариса — приторный до скрипа в зубах.       Ругались и мирились. Мирились, а потом по кругу ругались. Но продолжали жить. Феликс всегда носил в кармане горсть этих чёртовых леденцов, поедая их всякий раз, когда изнутри кипела злость. То, как это приподнес Хёнджин — одна конфета действует сильнее пачки валерьянки.       Феликс много думал о смерти. Да и о жизни не меньше. Капали-капали дни на окровавленные запястья. Тяжело. Он снова запульнул в рот конфету, прижимая её языком к щеке. Всё ещё сводило зубы от приторности.       Ему хотелось забыть «сегодня», чтобы оно стало «вчера». Чёрная кровь коснулась души, стекая по рукам вниз. Медленно, щекоча кожу. Кривые узоры оскверняли бледные запястья — Хёнджин бы не оценил. Сидел бы снова напротив, упорно бинтуя рану. Сидел бы и осуждающе молчал. Внутри что-то кольнуло.       Всякий раз он стыдливо прикрывал лицо ладонями, но подглядывал сквозь пальцы. Также осуждал. Он терпел реки слёз, дрожал, но до последнего сидел в этой маленькой коробке комнате.       Всё ещё тяжело. Законы жизни писаны, да не учены. А у смерти нет правил.       Отчаянный мальчик, дитя солнца и луны, прогрызал последнюю надежду. На зубах безысходность, а на губах привкус барбариса.       Феликс всё ещё думал о смерти. А ей на него было плевать. Живучая тварь. Твоё «сегодня» наступит «завтра». А теперь выдыхай.       Он бы не хотел, чтобы Ли пошёл за ним. Его место тут. И этот мальчик снова засияет ярче фонарей и будет освещать ему путь.