Не уходи

На этот раз он уверен: теперь точно всё, конец. Порталов нет, горючее кончилось, впереди обезвоживание, пустота и вечное забвение. Они столько раз наёбывали смерть — теряли родных (или их версии), части тела и кусочки разума, но всё-таки оставались живы — что по всем законам статистики Смерть должна была добраться до них. Они никогда не проснутся. Он больше никогда не увидит его, не почувствует себя дураком, не испытает угрызений совести. Не услышит его глупый, высокий, заикающийся голосок, умоляющий его оставить в покое, идти нахуй, перестать быть мудаком. Не почувствует, как трещат тонкие косточки там, где он вцепляется в его руку, затаскивая в портал. Именно поэтому он решает, что можно. Морти жмётся к нему отощавшим плечом, молчит — очевидно, знает, что всё кончено. Поэтому Рик протягивает руку, кладет на впавшую щёку. Осторожно поворачивает к себе маленькое круглое личико и целует — без языка, просто прижимаясь губами. Это не последний шанс — нет никаких чёртовых шансов, ему ничего не нужно, он просто хочет быть честным под самый конец. Морти резко вдыхает, пугаясь, а потом замирает. Конечно, он и не думает отвечать — Рик никогда и не рассчитывал ни на один грёбаный шанс. А потом прилетает его космическая дочь, чтобы спасти их — и не сказать, что он счастлив жить дальше теперь, когда получил ответ на вопрос, которого не задавал. Конечно, он счастлив, что Морти останется жив. Они не говорят об этом, пока летят с космо-Бет домой, не говорят, когда оказываются дома — не то чтобы у них было время. Есть дела поважнее. Они не обсуждают это, когда встречаются в измерении Кроненбергов — Морти так рад, что за ним вернулись, что он с трудом заставляет себя вытянуть руку, схватить за плечо, не сжимать в объятиях изо всех сил, до хруста костей. Твердит себе: он рад не тебе, старый извращённый ублюдок, а тому, что его спасли, не оставили на съедение монстрам. Они не говорят об этом, пока летят по следу Убийцы — у Морти и без этого есть о чём подумать, а он не дурак тыкать других носом в свои проёбы. Он должен двигаться дальше. Должен пройти свой путь до конца — хочет ли этого его мёртвая жена или нет. У него больше ничего нет. Возможно, он победит. Возможно, погибнет. Морти, маленькое восьмое чудо света, снова переворачивает всё вверх дном, лишая его возможности узнать. И он слушается, идёт на поводу, делает вид, что готов жить, притворяясь вместе с чужим Морти и его-не его родителями, что они семья. Вот только теперь всё по-другому. Он знает Убийцу слишком хорошо. Сколько безмятежных завтраков в кругу семьи пройдёт, прежде чем самый Риковый Рик сложит два и два и решит использовать в качестве своего оружия то, что должно было стать наживкой для него? Он должен свалить. Должен послать нахуй Мортину теорию своих и чужих дедушек и свинтить в другое измерение, где нет никаких наживок, и оттуда продолжить свой бой в одиночку, по дороге попытавшись узнать, какого хрена вообще этот ёбнутый псих затеял — а не получится, похуй, лишь бы замочить скотину. Он хочет свалить без всяких прощаний, даже без взгляда напоследок. Пиздит у космической Бет топливо с её корабля, чтобы хватило на улететь подальше. Морти ловит его, когда он заправляет пизженым топливом свои баки. Он даже не поворачивает головы: в его роли предателя, вновь бросающего семью, нет слов оправдания. — Я знаю, почему ты хочешь сбежать. Ну, так даже проще. Стереть память всем четверым — дело четверти часа. Потом, когда всё закончится, и он победит — он вернётся и заставит их вспомнить. — Морти... пёс, подай-ка мне вон ту штуковину с верстака, с кнопкой и лампочкой, будь... дружочком. Морти, послушный щенок, приносит ему его игрушку... но не торопится отдавать, стоит рядом, вертит в руках. — Ты думаешь, что мы слабые. Рик вздыхает, хлопает дверцей топливного бака. Он так устал от этих речей о семейственности... может быть, просто пустить упрямому пиздюку в шею сонный дротик, а потом пускай разбираются сами? — Ты думаешь, что всё предусмотрел. Ты думаешь, что твой план сработает, и мой настоящий дедушка просто возьмёт и забудет про нас, верно? Тусклая лампочка в люстре на потолке мигает несколько раз и взрывается с громким хлопком — они оба подпрыгивают. — А ты не думал, что он придёт и убьёт нас всех, пока ты будешь отсиживаться на астероиде или куда ты там намылился планировать свою долбаную месть? — Морти... Ему нужен я, он не станет тратить время на бессмыс... — Я так боюсь. Морти делает шаг к нему и останавливается так близко, что Рик слышит запах кондиционера для белья, с которым домашняя Бет постирала его пижаму. В наступившем полумраке, едва разгоняемом мерцанием лампочек на приборах, не видно его лица — но видно, как он мелко дрожит, буквально трясётся. — Может... может, ты просто останешься и защитишь нас, а мы... мы поможем тебе победить? Космо-мама такая крутая, да-даже местами круче тебя, и другая мама и Саммер... они вполне ничего, сечёшь о чём я? Ну и я... Он никогда не умел по-настоящему спорить с этим маленьким эгоистичным кусочком дерьма. — Пожалуйста, не уходи. Морти делает ещё один маленький шаг и обнимает его, и он терпит целую секунду, прежде чем положить руки на его спину, прижать задрожавшие пальцы к маленьким торчащим позвонкам. А потом Морти встаёт на цыпочки и отдаёт ему все чёртовы шансы на свете.