Художественная самонадеянность

      Голова идёт кругом, перед глазами всё плывёт, желудок жмётся, на языке кислый привкус, и так легко. Мир не может приобрести чёткие очертания, — то блекнет, превращаясь в белое пространство, то выкручивается на максимум, делая серые и тёмные краски на всю яркость, так что болят глаза. Превращаясь из плоского в выпуклый и обратно в плоский. Это странно…       Он смеётся, но не слышит смеха — лишь тишину. Он глотает горькие таблетки, глотает чётко по расписанию. Неясные образы остаются размытыми серыми тенями, белый шум, холод руки, горячие щёки, холодные ноги… Ему холодно или жарко? Холодно или жарко? Мурашки бегут по спине от… Чего-то скользящего по щеке — холодное — острое, царапает слегка и мокрое идёт с глаз, солёно-сладкое. В далеке слышатся чьи-то далёкие голоса. Он их уже давно забыл, но они так знакомы… Только уловить бы мысль за хвостик…       Тело кажется воздушным, лёгким — прыгнешь и взлетишь до облаков. Мышцы, — а что это? — как-то странно натягиваются на лице. Что-то странное с ним творится, что-то необычное… Такое необычное чувство… Он ощущает что-то странное в этом месте…       Парень восторженно выдыхает, следуя странному ветру, что уверенно ведёт его посреди пустыни. Он готов воспарить прямо сейчас в небо, будто у него выросли крылья за спиной. Зачем? Кто-то зовёт его, манит, тянет и он не может сопротивляться этому зову, следует, хочет взлететь, но что-то крепко держит его, не пускает в этот тихий райский уголок. Парень резко замерзает, замирает, ветер не кажется таким уж ласковым, наоборот — колючим и ледяным, но таким родным. Почему ему не дают уйти? он ведь не сделал ничего такого…       Он хочет улететь, но ему не дают. Сковали невидимыми цепями по рукам, ногам и невидимым крыльям. Но они могут и обрезать их. И тогда он точно не сможет взлететь к ним. Он скучает по ним — по своей… Семье?       Парень мычит, пытаясь выпутаться из вихря ветра — убежать от ветра невозможно, — он знает это на подсознательном уровне. Он хочет спасти кого-то, найти и хочет, чтобы спасли и его. Разве он не заслужил этого? Он не верит, что кто-то забыл его. Его просто оставили…       Таблетки снова горчат на языке. Желудок булькает, язык подсказывает что пора хотя бы перекусить, и он внезапно оказывается за длинным столом с плоской-глубокой тарелкой. Он смотрит в неё и видит собственное мини-море — лист — его тело, маленький прозрачный квадратик — его мозги, оранжевая полосочка — его мысли. В общем — это его собственный мир, и он видимо ест сам себя и это довольно весело. Остальная жижа — его остатки человечности и остальные органы… Он начинает любить этот странный искажающийся мир.       Он водит вилкой по тарелке, всё смазывается в квадратные мазки, а после рассыпаясь в песок. Голубоглазый подскакивает на кровати. Вот это хрень ему снится. Это чувство потери так гложет сердце…       Парень почесал макушку, смотря на обычную комнату. Ничего такого странно — ничего не плывёт, за окном шумят автомобили, лают собаки. Обычная жизнь. Парень морщится, вставая с кровати. На тумбочке стоят те самые горькие таблетки. Если он проснулся, то где остальные люди?