вкус сердца

это п р и е д а е т с я входит в привычку аль-хайтам почти не удивляется, когда проходит мимо кучи обглоданных и погрызенных тел. лужи крови огибает стороной, не наступает — ему совершенно все равно, он не брезгливый, просто.. кровь священна? это, конечно же, ложь. впрочем, даже у этого принципа есть исключения. она — в самой глубине зала, всю академию утопила в своей милостыне, копошится в темноте над телом, грызет, чавкает, упивается. на мерный звук шагов по мрамору оборачивается почти со звериной дикостью и рычит но быстро обжигается о знакомый силуэт. — куса, — аль-хайтам склоняется перед ней, и подол плаща начинает напитываться красным. она такая маленькая и хрупкая. самая тоненькая в лесу веточка, какую можно найти. аль-хайтам опускается на одно колено. руку выставляет вперед, немного сгибая в локте. богиня уже не соблюдает манеры. богиня вытирает тыльной стороной ладони перепачканный рот. выскребает из-под остреньких ногтей ошметки чужой плоти. поправляет платье, залитое кровью алые маки цветут в сугробах подбирает его подол и садится, принимая приглашение. ему легко поднять ее одной рукой. хайтам выносит свою госпожу из чертог академии ее платье пачкает ему руку, пачкает одежду даже у принципа есть исключения для н е е он несет свою богиню благородно и бережно, совершенно не меняясь в лице. таков этикет. лишь внутри слегка теплеет, когда чужие коготки царапают его плечо, а руки обвиваются вокруг шеи. аль-хайтам достает еще теплое, кровоточащее сердце, и протягивает ей, прихватив тремя пальцами, как яблоко на десерт — счастливого сабзеруса, куса. проблемы с мудрецами решились самым логичным методом. он готов скормить госпоже все сердца неугодных и свое, если она попросит. только пусть обязательно скажет взамен, какое оно на вкус.