О стандартах и концепции мира (но в общем - о любви)

С оглядкой на их противоречивые характеры можно было сказать, почему они всегда так рьяно спорили, очень редко приходя к компромиссу, но все равно продолжали жить вместе. Так случилось – стечение обстоятельств, веление судьбы, заговор звезд – что Кавех был совершенно непривередливым в плане жилья, его не волновало, что он будет есть завтра и где он будет спать сегодня, единственное желание работать и видеть, как возвышаются его архитектурные проекты под обширным небом Тейвата, наполняло жизнь изобретателя неким смыслом. В свою очередь, Аль-Хайтам наоборот имел слишком завышенные стандарты, и если бы не милая улыбка Кавеха, он бы в них никогда не вписался. Вписываться в чужие стандарты вообще было довольно сложно, и Кавех успешно проваливался по всем фронтам даже тогда, когда не делал буквально ничего. Ни ел, ни спал, ни убирался в своей комнате - продолжал жить исключительно на энергии солнечного света и собственной эгоцентричности. Если бы Аль-Хайтам перестал приносить ему еду, что в целом не входило в обязанности простого соседа, он бы давно загнулся прямо перед доской для чертежей, испустив дух. На этом в принципе и можно было закончить описание их очередного конфликта. - Ты совершенно несамостоятельный, - сказал Аль-Хайтам. - Самостоятельностью моя задница, - ответил ему Кави. И они разошлись по разным углам дома, делая вид, что жилое пространство внезапно сузилось до личных семи квадратных метров. И если в случае Аль-Хайтама злость на безответственность о чужом здоровье быстро прошла мимо и улеглась, как песок в барханы после песчаной бури, то Кавех имел привычку раздражаться долго и со вкусом, выпуская пар через еще более усердную работу. Молодой человек забаррикадировался в комнате кипой книг и макетов, не выходя, по крайней мере, два дня, словно объявил голодовку не себе лично, а всему миру. Аль-Хайтам не был уверен, что в своей комнате тот не начал питаться пергаментной бумагой, но сделать ничего не мог – гордость брала верх и чувство правоты в груди пылало - с одной стороны; с другой – беспокойство поминутно усиливалось, но слыша за дверью черкающий звук простого карандаша, Аль-Хайтам отходил от волнения. После же началось самое сложное из того, что было в опыте социального контакта исследователя из даршана Хараватат. Первым этапом являлись долгие уговоры. Конечно, уговорами они назывались только косвенно, по факту в ход шли скорее угрозы: - Если ты не выйдешь из комнаты, следующий заказчик, что придет к тебе, будет перелезать через окно напрямую. -… В концепции мира Кави легче было бы действительно заставить лезть кого-то на верхний этаж, чем отступаться под натиском гневного взгляда Аль-Хайтама. Вторым шагом, не менее продуманным, было выманивание архитектора запахом свежеприготовленной еды. Идея была забавной и действенной, как казалось – отдать должное Тигнари, который ее предложил – даже почти сработала. Пряный запах карри приятно разносился по всему дому, кориандр и гвоздика были лучшими из приправ, и, тем более, любимыми Кавехом. Аль-Хайтам был уверен, что Кавех обязательно выползет на свет божий, явит миру свой прекрасный лик и наконец-то нормально поест. Но мечты так и остались мечтами, потому что предатель Сайно выбрал его сторону в этой холодной войне и оказывал поддержку со стороны – он приехал в гости на некоторое время и привёз корзинку фиников, после чего просто передал ее Кавеху, словно бы поддерживая его одинокий пикет. Тот, подкрепив свой боевой дух фруктами, продолжил работать не покладая рук и стал отделен от мира, как Селестия была отделена от Тейвата. Аль-Хайтам ни в коем случае не сдавался, но выходные дни на том кончились, и его собственная работа ожидала его со следующего дня. Полдень сменился ночью, ночь – ранним утром, и Аль-Хайтам просто отложил борьбу со своим невероятным (и в плохом, и в хорошем значении) соседом на другое время. И каково же было его удивление, когда он, вернувшись домой уже с появлением первых звезд, обнаружил отсутствие нагревательного прибора для экспериментов и стойкий запах тушеного мяса, настолько густой и въедливый, что им пропахла практически вся жилая площадь, начиная от кухни, заканчивая его же спальней. Не помог исчезать запаху даже открытый настежь балкон. - Кавех! – уже не на шутку разозлился Аль-Хайтам, прохаживаясь по дому и отыскивая следы прочих пропавших вещей, которые чисто теоретически могли понадобиться Кавеху для выживания в затворническом пространстве, - Или выйдешь ты, или войду я – выбирай. Кавех не выбрал, а потому все такой же недовольный Аль-Хайтам просто слегка навалился на чужую дверь и открыл ее, сдвигая кучу ненужного хлама, в творческом беспорядке разбросанного по полу. Ответить ему и правда было некому – с видом выполненного долга архитектор посапывал в подушку, развалившись на собственной кровати, рядом с ним лежал законченный проект и упавшее на пол одеяло. Мужчина глубоко вдохнул, и, подняв его, аккуратно накрыл Кавеха, поправляя ткань так, чтобы в холодные сумерские ночи у того не было и шанса замерзнуть. В конце концов, каким бы хорошим соседом не был Аль-Хайтам, хотелось бы показать, что парнем он был бы не менее замечательным, а для этого нужно было проследить, чтобы самый талантливый инженер Академии был в добром здравии, овеянный заботой и теплом.